- -
- 100%
- +
Евгений спустился вниз, дождался своего поезда, вошел в вагон. Народу было мало, садиться на свободные места он не хотел, чтобы потом не вставать и не уступать место, так как следующая станция была «Парк-Культуры», а там, как обычно, могло войти много народу. Он встал у противоположных от входа дверей. Поезд въехал в туннель. Евгению очень хотелось достать папку и начать читать Солженицына, он даже засунул руку к себе в сумку и зажал папку между пальцами, но он прекрасно понимал, что это самиздат5, и за такую литературу ему ничего хорошего уж точно не будет, а читать ее в таком людном месте, как метро, и подавно. Он вынул руку из сумки, застегнул молнию, поднял глаза и обомлел. Впереди, у следующих от него дверей, стояла она. Да, да, это была та самая девушка с рыжими косичками. Девушка стояла лицом к нему и, так как она читала книжку, она его не заметила. Евгений, не колеблясь, пошел вперед и подошел к ней.
— Снова здравствуйте, хотя мы еще не здоровались, — сказал он.
Девушка вздрогнула, оторвала взгляд от книги, посмотрела на Евгения и, узнав его, улыбнулась ему.
— Здравствуйте, — ответила она.
— Меня Женей зовут, — сказал он ей.
Девушка снова улыбнулась.
— Меня тоже зовут Женя.
— Надо же! — Сказал он, — так это знак.
— Может быть?
— Что читаете?
— «Американскую трагедию»6, — она держала книжку так, что указательный палец лежал в ней между страниц. Книга была прочитана где-то на половину.
— Клайд уже познакомился с Сандрой?
— Да, но он еще с Робертой, а она беременна.
— Там все только начинается.
— Только не рассказывайте, что было дальше, — она улыбнулась и посмотрела Евгению в глаза.
Именно сейчас он заметил, что глаза у нее зеленого цвета, а кончик и крылья носа были покрыты веснушками. «Как солнышко», — подумал он.
— Как хорошо вы знаете произведение, — с удивлением сказала она, — я так все подробно не запоминаю.
— Я тоже не запоминаю, просто я только что прочитал ее, поэтому хорошо еще помню.
Они проговорили всю дорогу, пока ехали до станции метро «Речной вокзал». Он хотел проводить ее дальше, до дома. Но она отказалась, и он поехал обратно к себе в Сокольники, радостный и счастливый. За короткое время их общения он узнал, что Женя в этом году закончила первый курс Московского педагогического института, того самого «педа», что граничит с их анатомичкой. Училась она на филологическом факультете. Узнал, что подруг, которые так смеялись, когда он увидел Женю в первый раз, зовут Света и Наташа. Узнал, что он им действительно понравился, узнал, что они учатся все вместе, и их троих отправили работать в приемную комиссию, и сегодня у них был последний рабочий день. Узнал, что Женя живет с мамой и бабушкой. Но самое главное, у него в кармане лежал заветный листок с ее номером телефона.
Когда Евгений приехал домой, первым делом он набрал на телефоне номер с того самого листочка и проговорил с Женей часа два. Они договорились встретиться на следующий день.
— Садись обедать, все уже остыло, — сказала Антонина Андреевна и, посмотрев на Евгения, добавила, — о, да, ты, похоже, влюбился.
— Да, ма.
Евгений тетю называл «мама», хотя он знал, что Антонина Андреевна не его родная мать, что его усыновили, тем не менее называл он ее именно мамой.
— Вот я и смотрю, весь сияешь, наконец-то.
— Да, это я про обед, что обедать буду.
— Ну, ну, и я про это, — и она улыбнулась, глядя на него.
Отношения между Женями развивались стремительно быстро, и уже начиная с сентября месяца, следующего учебного года, они по возможности встречались каждый день, хотя бы на час, на полчаса. Они влюбились друг в друга по уши. Звал Евгений свою любимую за ее рыжий цвет волос и веснушки — Солнышко. У него было мало свободного времени, последний курс института, работа на скорой, но, несмотря на все это, они находили возможность встречаться, так как в этом у них была потребность.
Главным врачом станции скорой помощи был Хаджарат Зелимханович, лысый, толстенький, с приличным животиком, маленького роста, сорокалетний абхазец. Он был любимцем всего женского коллектива подстанции, впрочем, вторая половина коллектива, любила его не меньше. За глаза его называли наш Хаджик, он знал об этом и не возражал. По характеру Хаджарат Зелимханович был очень эмоционален, во время разговора размахивал руками, был вспыльчив, но также быстро и отходил. Курил Хаджарат Зелимханович Marlboro, где он доставал эти сигареты, было непонятно, курил он постоянно, складывалось впечатление, что когда он выкуривал одну сигарету, то сразу же закуривал следующую. Разговаривал он несмотря на то, что прожил в Москве больше двадцати лет, с характерным кавказским акцентом. Хаджарат Зелимханович был падок на женщин, не пропускал ни одной юбки, часто заводил интрижки на стороне, но до длительных и серьезных отношений не доводил. Кроме того, Хаджарат Зелимханович всегда считал, что деньги нужно нести в семью, а не тратить на других женщин. Как он любил говорить: «Женщин много, а семья одна». Женат он был на русской женщине — Оксане Леонидовне, его однокурснице. Женился он на пятом курсе института, Оксана была выше него, он доставал ей едва до плеча. Красавица, стройная голубоглазая девушка, за ней бегал весь институт, но выбрала она его, хотя он уже тогда начал лысеть, толстеть и жил в общежитии. Сразу после окончания института у них родилась старшая дочка — Юля, а через полтора года вторая — Оля. Девочки выросли такими же красавицами, как их мать — высокие, стройные, с голубыми глазами. От отца они унаследовали черные, густые волосы, точно такие же, как у абхазской бабки — матери Хаджарата Зелимхановича. У них была смесь русской и абхазской крови. Характером они пошли в мать. Оксана Леонидовна по характеру была кроткой, терпела эмоциональные всплески мужа, его похождения, не работала — посвятила себя мужу и детям и была счастлива. Учились их дочери: одна в школе, в выпускном классе, вторая на первом курсе института. Хаджарат Зелимханович обожал своих дочерей, баловал их и готов был потратить на них все, что можно, но при всем этом девочки выросли абсолютно неизбалованными, что явилось заслугой матери. Хаджарат Зелимханович оберегал своих дочерей от всего, от чего можно уберечь, и, как горный орел, кружился над своими чадами, отгоняя массу ухажеров, старающихся приблизиться к его дочерям. Так как Хаджарат Зелимханович был коммуникабелен, он очень быстро заводил знакомства. Кроме того, у него было правило, перешедшее в привычку, которому научил его отец еще в школе — записывать в книжечку все данные знакомых и друзей, даты их дней рождения, как зовут родителей, бабушек, дедушек, братьев и сестер, их даты рождения, а в дальнейшем — данные супруга, детей и в нужные дни поздравлять человека. «Сделать это тебе не сложно, а человеку приятно», — говорил отец Хаджарата Зелимхановича.
Благодаря всем этим обстоятельствам, Хаджарат Зелимханович имел массу связей, он мог решить буквально любую проблему, не говоря уже о том, чтобы что-то достать. Он мог найти нужного специалиста не только в медицине, но и в любой области: нужен преподаватель, адвокат, нотариус, автомеханик — пожалуйста. Поэтому к Хаджарату Зелимхановичу все всегда обращались с просьбой помочь, в чем он никогда не отказывал и безвозмездно с охотой выполнял.
Очень часто Женя приезжала к Евгению на подстанцию, привозила ему еду, которую готовила сама. Если у Евгения было свободное время, они садились на кухню, ворковали и съедали то, что приготовила Женя. Ее знали все сотрудники подстанции, и, если она приезжала в тот момент, когда Евгений был на вызове, ее усаживали на кухню, поили чаем, кормили печеньем и другими вкусностями, расспрашивали ее, а также нахваливали Евгения.
Жениться они решили после того, как Евгений окончит институт, но свершиться этому не пришлось, так как Антонина Андреевна умерла. К тому моменту Антонине Андреевне было далеко за семьдесят, но, не смотря на свой возраст и больные ноги, она продолжала работать. Добираться самостоятельно до работы она уже не могла: каждый день за ней приезжала санитарная «Волга» из двадцать девятой городской клинической больницы, где работала Антонина Андреевна, а вечером ее привозила обратно. В этой больнице она проработала всю свою жизнь. Пришла она туда еще совсем молоденькой, семнадцатилетней девочкой, санитаркой. Там же она познакомилась и со своим будущим мужем — тридцати двухлетним офицером военной медицины, благо госпиталь имени Бурденко находился по соседству. Именно он, ее муж Петр Сергеевич, настоял, чтобы она поступила в медицинский. Антонина Андреевна была автором статей и нескольких медицинских книг, а так как больница, где она работала, была клинической, то она еще занималась со студентами. Умерла она спокойно и тихо, однажды она просто не проснулась утром. Поэтому свадьбу пришлось перенести на год.
Ординатуру Евгений проходил в той же двадцать девятой больнице, где работала его тетя, занимался он травмами, практики на скорой было предостаточно. Приходить в пустую квартиру ему не хотелось, поэтому он больше времени проводил либо на подстанции, либо в ординатуре. Ребята встречались каждый день, иногда Женя приезжала к Евгению в его квартиру, но никогда не оставалась на ночь, боялась реакции своей мамы.
Шло время, траурный год прошел. Дату регистрации назначили на середину сентября: хотели на начало августа, чтобы к первому сентября, когда у Жени начнется четвертый курс, быть уже женатыми, но все дни в августе были заняты. Так как Женя проучилась все три года на отлично, то сумела договориться, что в сентябре она приступит к занятиям, а затем ее не будет до середины октября. После свадьбы молодые хотели никуда не уезжать, а провести месяц на даче.
Где-то за месяц до свадьбы Евгения к себе в кабинет пригласил Хаджарат Зелимханович.
— Садыс, сказал он Евгению, указывая на стул, — слюший, я узнал, что ты женишся на этой дэвочке, что кормила тэбя. Хорошая дэвочка! Поздравляю, дорогой! — Он подошел к Евгению, обнял его и протянул конверт, — на, это вам! Любви и счастья!
— Спасибо, Хаджарат Зелимханович! Но…
— Эй, замолчи, бэри, купите сэбе с дэвочкой что-нибудь. Но у меня еще одын вам подарок. У меня ест очен хороший человек в Абхазии, так вот он вам предоставляет домик в поселке, но это нэ совсэм поселок, вэрнэее, совсэм не поселок. Там тыхо, очень тыхо. Нэт дискотэк этих, ресторанов. Да, ты вроды это и нэ любишь. Будитэ купатца, загарать, фрукты, оваши кущать. Он вас встретит в Сухумы и довэзет до места. Ты мне скажи, только дату, когда сможитэ полетет, если что бэлеты я достану, нэ переживай, чтобы ему сообщить.
— Хаджарат Зелимханович, я даже не знаю…
— Слющяй, ты меня знаещ, я сказал — всэ это достаточно!
— Огромное спасибо, но у нас денег нет столько, чтобы…
— Я сказал, что это подарок. Вас встретит чэловек, зовут его Дядюшка Даур, он вам всэ объясныт, что и как. Да, и еще одно: ни какых денэг ему не предлогать, обидити чэловека! И вообщэ, про дэньги забудь, обидишь всэх и мэня тоже.
Свадьбу решили отметить в узком семейном кругу: мама Вера Ивановна и бабушка Жени — баба Катя, ее подружки — те самые Света и Наташа, да друг Евгения Антон, тоже врач, бывший однокурсник Евгения.
Билеты на самолет купить не удалось, поэтому ситуацию опять спас Хаджарат Зелимханович, используя свои связи. Вылетели молодые в Сухуми через день после свадьбы. Прилетели они в аэропорт Бабушера. В аэропорту они увидели седовласого мужчину, державшего в руках картонку, на которой было написано:
«Друзья Хаджарата».
— Дядюшка Даур? — Спросил Евгений, когда он подошел к мужчине с плакатом.
— Да, — ответил мужчина, на удивление совершенно без акцента, — Женя?
— Да.
Мужчина убрал картонку, обнял Евгения, как родного, похлопав его по спине, обнял Женю и поцеловал ее в щеку. «Друзья моего Хаджаратика — мои друзья», — он взял у Евгения чемодан и сказал: «Идемте».
Они вышли на площадь, где у самых дверей, несмотря на запрещающие знаки, стояла белая «Волга». Дядюшка Даур открыл заднюю дверь машины, она была не заперта: «Садитесь, пожалуйста», а сам убрал чемодан в багажник.
— Вы не запираете ее? — спросил Женя, когда они тронулись.
— Нет, а зачем? Ее никто не тронет, все знают, чья машина, — ответил он.
Женя положила голову на плечо Евгения, а он обнял ее. Не смотря на середину сентября и уже холодную погоду в Москве, здесь, в Сухуми, светило солнце, все ходили в одежде с короткими рукавами, и в той одежде, в которой оказались они, им было жарко. Окошки в автомобиле были открыты, и их обдувал теплый ветерок, а в открытое окно было видно море, такое теплое и такое манящее к себе.
«Вот оно, счастье», — подумал Евгений, — «рядом любимая женщина, море, горы, солнце, впереди двадцать дней отпуска», Он повернулся к Жене и поцеловал ее в голову.
— Вы, наверное, голодные, мы сейчас заедем к моим друзьям, поедим, — сказал Дядюшка Даур.
— Спасибо, мы не голодны.
— Возражения не принимаются, я голодный. Время обеда. Вы же не будете просто так сидеть и смотреть на то, как я ем? Вот и все, вместе пообедаем! — Он посмотрел на молодых через зеркало заднего вида и подмигнул им глазом.
Они свернули с Сухумского шоссе и повернули в какой-то поселок, проехали в сторону моря и остановились у дома с садом. К ним вышел мужчина, поздоровался с Дядюшкой Дауром, они о чем-то переговорили, затем мужчина открыл дверцу «Волги», указал в сторону калитки сада и сказал: «Прошю!»
Они вошли в сад; хозяин усадил Дядюшку Даура и Евгения с Женей под навесом, увитым виноградом с большими созревшими гроздьями, за большой деревянный стол. Только после того, как все уселись, сел сам хозяин. Сразу же две женщины, одна уже в возрасте, а вторая — совсем молодая девушка, моложе Жени — по всей видимости, жена и дочь, — начали приносить и ставить на стол: стаканы, кувшин, как потом оказалось, с вином, большую тарелку с помидорами, огурцами и зеленью, тарелку с разнообразными сырами, лепешки из кукурузной муки — чурек, тарелку с виноградом, грушами и персиками. Принесли закуски: фаршированные орехами баклажаны — абаклажанчапа, долму, соленые болгарские перцы. Хозяин разлил вино в стаканы: «За гостэй! — За тем он начал говорить, что-то на своем языке, похоже, на абхазском, при этом он разводил руки в стороны, а под конец поднял свой стакан с вином вверх.
— Приходи, да возьму я на себя твои беды! Мы рады всем тем, кто приходит к нам в гости! — начал переводить Дядюшка Даур. — Мы рады подарить вам наше солнце, воздух, море! Пусть дни, которые вы проведете у нас, останутся в вашем сердце навсегда. За вас! — и тоже поднял стакан вверх.
Они все чокнулись.
Пока они пили вино, ели овощи, фрукты и сыр, женщины принесли тарелки с фасолевым супом — акудрца, настолько острым, что Женя даже не смогла его полностью съесть, и ей специально принесли стакан с молоком. Суп доедал Евгений. Затем принесли огромную тарелку с шашлыком из копченого мяса — ажьцаа дзны и хачапури. К концу поедания всего этого принесли вяленую хурму с чаем.
Когда все это было съедено, и они вышли, чтобы ехать дальше, было уже около шестнадцати часов. Солнце светило по-прежнему высоко и было также жарко.
— Ну, что? — Спросил Дядюшка Даур, — поехали или вы хотите искупаться?
Ребята взглянули друг на друга. Конечно, очень хотелось залезть в море, которое было тут рядом, после московского холода, местного жара и душного самолета это принесло бы огромное удовольствие, но купальные принадлежности лежали в чемодане. Нужно было их там искать, во-вторых, нужно было где-то переодеться, в-третьих, показывать себя в купальнике Дядюшке Дауру Жене не хотелось. Поэтому Женя, глядя на Евгения, прищурила глаза и помотала головой, давая понять Евгению, что она не хочет.
— Нет, спасибо, мы лучше на месте, не спеша искупаемся, — ответил Евгений.
— Ну тогда поехали!
Они сели в автомобиль, выехали на Сухумское шоссе и поехали вдоль моря.
«Мы сейчас, когда приедем на место, я вас познакомлю с вашей соседкой — Саидой, она покажет вам, где вы будете жить, все вам расскажет, что и как. Если какие-либо вопросы, все к ней, если вам что-то нужно будет, тоже к ней, если что, она мне передаст. Вообще ни о чем не беспокойтесь и ничего не бойтесь, вас здесь никто не тронет. Все знают, что вы мои гости. Поэтому спокойно гуляйте, отдыхайте» — сказал Дядюшка Даур.
После сытного обеда, выпитого вина, укачивания от дороги Женю разморило, и она заснула, держа голову на плече Евгения. Он обнял ее и прижал к себе. Многие автомобилисты, которые ехали на встречу, либо моргали фарами, либо гудели, а некоторые просто приветствовали их автомобиль взмахами руки, высунутой из окна. Все это указывало на то, что Дядюшку Даура здесь все знают и уважают.
Дорога начала уходить от моря и подниматься вверх, в горы. Евгений тоже начал проваливаться в сон. Автомобиль сбросил скорость и, спустя какое-то время, свернул с главной дороги.
«Почти приехали» — сказал Дядюшка Даур.
Они ехали вниз, через серпантин, к морю. Автомобиль сбросил скорость и свернул в сторону, асфальт закончился, и они поехали по проселочной дороге. Дорога проходила через лес; деревья здесь росли разные: ели, сосны, тисы, грабы, дубы, каштаны, картасы, клены. От тряски Женя проснулась.
— Ой, какая красота, а какой воздух! — Сказала она.
— Это А … — Дядюшка Даур назвал место, — здесь вы будете отдыхать, здесь действительно очень красиво и замечательный воздух. Если бы не дела, жил бы здесь.
После спуска по серпантину они наконец выехали к морю, где на берегу моря стояло всего три дома.
Они остановились около одного.
«Вот здесь вы и будете жить», — сказал Дядюшка Даур, указывая на небольшой домик с окошком, смотрящим на море. Около дома находился сад, который был огорожен забором, сплетенным из веток — плетнем. Они вышли из автомобиля. В это время из соседнего дома, который был намного больше, вышла женщина лет тридцати в черном платке на голове, она подошла к Дядюшке Дауру, поздоровалась с ним, он обнял ее за плечи и поцеловал в голову.
— Здравствуйте! Зовите меня — Саида, — сказала женщина после того, как подошла к ребятам.
— Женя!
— Меня можно, тоже Женя, — сказал Евгений.
— Женя и Женя, как это здорово, значит, так захотели на небесах! — сказала Саида. — Идем, я тебе все покажу, — она взяла Женю за руку и повела в дом.
По дороге она крикнула в сторону дома, из которого она вышла. Из дома выбежала девочка, ей было лет семь-восемь. Девочка сразу побежала к Дядюшке Дауру. Пробегая мимо, Саиды и Жени, она на мгновение остановилась, кивнула головой в знак приветствия и побежала дальше. Дядюшка Даур в это время открывал багажник своей «Волги», когда к нему подбежала девочка. Она радостно закричала, он присел на корточки, обнял ее и поцеловал в лоб. Затем он достал из багажника сумки, что-то он дал девочке, взял сумки и они пошли в дом, откуда выбежала девочка.
Евгений с чемоданом в руке пошел следом за Саидой и Женей.
«Я вам уже все постелила, — говорила Саида Жене. — Еду я тоже принесла: там яйца, молоко, сыр разный, лепешки, помидоры, огурцы, зелень, курицу закоптили, все в холодильнике, увидишь сама. Еду вам будет дочка — Зимана приносить или я сама. Если что нужно, заходи, ты видела, где я живу. Ладно, располагайтесь, отдыхайте, не буду мешать. Да, если нужно позвонить, у брата в третьем доме есть телефон, он правда сейчас на работе, но там его жена, так что не стесняйтесь», — и Саида вышла.
«Пошли, позвонишь маме, а потом распакуемся и искупаемся», — сказал Евгений Жене.
Они вышли на улицу, около «Волги» стояла Зимана, какая-то женщина, приблизительно одного возраста с Саидой, и парень — подросток.
«Здравствуйте», — сказали женщина и подросток.
— Гунала, — сказала женщина, — а это мой сын, Аслан.
Из дома Саиды вышли Дядюшка Даур и Саида. Дядюшка Даур подошел к Гунале, попрощался с ней, подошел к ребятам. «Хорошего отдыха, если что-то нужно, скажите Саиде или Гунале, они мне все передадут. Я сюда еще приеду». Он опять обнял Евгения и Женю. В это время дети прощались со своими родителями.
Дядюшка Даур подошел к Саиде, прижал ее голову к своей груди и поцеловал в макушку. Что-то сказал ей, она ответила ему. Он отошел от нее, открыл дверцу автомобиля, и туда залезли дети. Автомобиль тронулся и спустя короткое время исчез в деревьях.
Место, где им предстояло прожить почти месяц, представляло из себя следующее: открытая площадка, с одной стороны было море, затем шла полоса с мелкой галькой, которая поднималась вверх, а дальше на площади стояло три дома, вокруг них были сады. Заборы, перед садами, были защитой не от людей, а от диких животных, которые здесь были не редкостью. Посреди площади был единственный фонарь, под которым стоял стол с двумя лавками с двух сторон. За площадью начинался лес из сосен. Сам пляж около этого поселения огораживали кусты и сосны, но пляжная полоска уходила дальше за поворот и растения. От домика, где им предстояло жить, до линии моря было не больше пятидесяти метров.
Ребята вошли в дом брата Саиды, чтобы позвонить маме Жени.
После разговора по телефону, когда ребята вышли на площадь, к ним подошла Саида.
— Если хотите купаться, и чтобы вам никто не мешал, идите туда, — она указала в сторону моря, туда, где пляжная гряда заворачивала за деревья. — Вас там никто не будет видеть, правда здесь и так никого нет, — и она улыбнулась. — Если пойдете туда, на углу к веточке привяжите платок, мы будем знать, что там вы, чтобы случайно вам никто не помешал.
— А куда детей повез Дядюшка Даур? — спросил Евгений.
— В школу они теперь только в субботу приедут, грустно без них, конечно. Если бы не он, я вообще не знаю, как бы выжила, я уже три года как одна, муж погиб. Он был дальнобойщиком, разбился на Севере. Конечно, Сандро — брат, огромное спасибо ему за все, одной с дочкой очень тяжело, хозяйство, куры, козы — выручает, конечно. Вообще грех жаловаться, вокруг меня такие замечательные люди, и все мне помогают. Да, забыла вам сказать, если хотите, приходите сюда ужинать, — она указала на стол, который стоял под фонарем. — Мы в восемь часов, после того как Сандро с работы возвращается, садимся ужинать, он здесь лесничий.
— Спасибо, мы хотим разобрать вещи и искупаться, — ответила Женя.
— Да и сыты еще, нас Дядюшка Даур так накормил, что теперь, наверное, месяц есть не сможем, — сказал Евгений.
— Он может, он такой. Ладно, не буду мешать, — сказала Саида и дотронулась до руки Жени. Отдыхайте.
Ребята вошли в сад, который находился слева от дома. Посреди сада росло огромное инжирное дерево, тень от которого покрывала почти весь сад. Под деревом стоял небольшой столик с лавкой. Дальше, в конце сада, около заборчика и начала леса, находились два домика: в одном углу с черным бензобаком от какого-то грузовика — душ, а в другом углу — туалет. Между ними был кран с рукомойником. Вот и все удобства. Вход в дом находился в тени дерева. Справа от входа был шкафчик с газовыми баллонами. Сам дом был из двух комнат: маленькая, около входа, где располагалась кухня с двухкомфорочной плитой, рабочим столом, над которым было окошко, смотрящее на море, и холодильником. Вторая комната была сразу за кухней, вход в которую был напротив кухонного окна. Спальня была раза в три больше кухни, в спальне стояла большая кровать и шкаф для вещей. Над изголовьем кровати было окно, смотрящее на лес. Оно было как раз напротив кухонного окна, поэтому, если открыть два окна, то ветер продувал весь домик, и в нем не было жарко.
Ребята распаковали чемодан, нашли быстро купальные принадлежности, переоделись и пошли купаться.
Все время медового отпуска проходило у молодых следующим образом.
Утром Женя просыпалась раньше Евгения, где-то часов в шесть, вставала, кипятила чайник, собирала завтрак: клала в корзинку яйца, сыр, лепешку, овощи, затем заваривала кофе, клала все это в корзинку и часов в семь шла будить Евгения. Они выходили из дома и шли на пляж возле дома, где они жили, а иногда в то место, которое им показала Саида. Когда они шли туда, то Женя привязывала платок на кустик и шли дальше. Действительно, это место, где они купались, было скрыто от посторонних глаз, так как со всех сторон закрыто зеленью, здесь они часто купались и загорали голышом. Кроме того, в этом месте деревья подходили очень близко к воде, и в тени от их крон можно было спрятаться от солнца. Там же они и завтракали. Возвращались домой где-то в два часа дня, где их уже ждала корзинка с едой, они обедали, как правило, салатом из помидоров, огурцов и перца, выпивали вино и ложились спать. Просыпались ближе к пяти часам вечера и шли опять купаться, либо здесь же, либо в свое уединенное место, купались до тех пор, пока солнце не начинало садиться в море. Ужинали они или со всеми вместе за общим столом, или просто шли к морю, садились на берег, пили вино, ели сыр и мечтали о будущем. Смотрели на звезды, уходящие вдаль, в море.