- -
- 100%
- +
Василий не стал возвращаться назад в город Мытищи, да и возвращаться было некуда. Родители, пока он сидел, умерли. Что там с квартирой, он даже не знал и не хотел в это вникать. Выйдя на свободу, он решил оставить все прошлое там, в прошлом. Работал он все так же на лесопилке, где и жил. Работал он без выходных, да и не к чему ему они, все равно заняться было нечем. Иногда он ездил в поселок закупаться продуктами и другими необходимыми вещами. В поселок с деньгами затариваться отправляли исключительно его, как единственного непьющего мужика. Вот как раз в этом поселке, в магазине, он и познакомился с Клавдией, сорокалетней одинокой женщиной, старше него всего лишь на семь лет. Детей у нее не было, муж в день свадьбы напился и попал под поезд, так что вместо медового месяца она занималась похоронами мужа.
Приезжая в поселок, Василий закупался продуктами, оборудованием и шел ночевать в местную гостиницу, откуда с утра выезжал обратно на лесопилку, чтобы приехать туда засветло, так как путь был не ближний. В очередной свой приезд Клавдия предложила Василию пойти к ней, а не ночевать в гостинице. За эти годы Василий соскучился не только по женской ласке, но и по домашним «белым» простыням. После этой ночи Василий каждый раз, приезжая за провизией, останавливался у Клавдии. Постепенно он стал чаще приезжать в поселок и не только по делам.
Денег Василий зарабатывал много, но тратить их здесь было не на что. Однажды владелец лесопилки, который работал с ними наравне, отвел Василия в сторону.
— Послушай, Палыч! — Сказал он и выпустил дым от сигареты. — Ты мужик надежный, не пьющий.
— Короче, не тяни резину, куда нужно ехать? — Спросил его Василий.
— Не торопи. Ехать никуда не нужно. Я вот что, — он опять глубоко затянулся, задержал дым и, не спеша выпуская его, сказал — я собрался продать эту богадельню, надоело.
— А мы куда? — Задал вопрос Василий.
— Ты не понял, я хочу предложить тебе купить ее.
— Андреевич, так сходу такие дела не делаются. Надо обмозговать все. Прикинуть.
— Хорошо. Не буду торопить. Но не затягивай. Мне моя плешь уже проела. Хочет уехать отсюда.
Через две недели они подписали все документы, и Василий стал хозяином лесопилки. С момента, как это произошло, в жизни Василия ничего не изменилось: забот стало больше, но доход хоть и прибавился, но не настолько, чтобы окупать проблемы.
Отношения Василия и Клавдии продолжались, он каждый раз оставался у нее. Иногда в поселке задерживался на несколько дней, Клавдия закрывала магазин, и все это время они были вместе.
Василий уезжал на лесопилку на несколько дней, бывали случаи, когда оставался там даже на несколько недель. Свою очередную поездку на пилораму Василий планировал на две недели, но случилось непредвиденное: буквально через три дня после приезда порвался ремень привода, и Василий поехал в поселок за ремнем. Так как выехал он после обеда, то в поселок Василий приехал поздно ночью. Все давно уже спали, и ни в одном окне не горел свет. Василий подъехал к дому Клавдии, поднялся на второй этаж барака и своими ключами открыл дверь.
Квартира, в которой жила Клавдия, была однокомнатной. Войдя в квартиру, Василий заметил, что на кухне горит свет, и направился туда, чтобы выпить воды. На столе стояла открытая бутылка водки, две стопки и две грязные тарелки.
Василий быстрым шагом прошел в комнату, где они спали с Клавдией, и включил свет. На кровати спали Клавдия и ее сосед Петр. От яркого света они проснулись. Петр еще не отошел от сна, не понимая, что произошло, смотрел на Василия. Клавдия вскочила с кровати и, как была голая, подбежала к Василию.
— Васенька, прости! — И попыталась обнять его за шею.
Василий отдернул ее от себя и, замахнувшись, попытался нанести ей удар кулаком в лицо, но в последний момент разжал кулак и ударил ее ладонью.
Клавдия от удара упала на кровать, изо рта потекла кровь.
Клавдия вытерла рукой губы.
— Сволочь! — Сказала Клавдия, вставая с кровати. — Тебе это так не пройдет! — Она надела на себя халат, подошла вплотную к Василию и сказала, — пошел вон от сюда!
Василий вышел на улицу и пошел ночевать в гостиницу.
Василий не стал раздеваться, а прямо в одежде улегся на кровать.
В дверь постучали.
— Да? — Спросил Василий.
— Открывай, полиция! — Услышал он за дверью.
Василий встал, открыл дверь. В коридоре стояли два сотрудника.
— Поехали, — сказал им Василий и вышел в коридор.
Ночь Василий провел в обезьяннике, а утром его повели в кабинет.
В кабинете за столом, судя по погонам, сидел капитан полиции.
— Ну что, захотел на зону вернуться? — без приветствий сразу спросил он.
— Нет, — ответил Василий.
— Зачем бабу свою избил?
Рядом у стенки на диванчике сидела Клавдия. Помимо опухшей губы, у нее был заплывший правый глаз и синяк на шее.
— Значит, так, у меня нет времени. Договаривайся с ней, если не договоришься, то готовь вещи. У тебя два года за пазухой уже есть, — капитан встал и вышел в коридор.
— Я не буду ходить вокруг да около. Ты отписываешь мне пилораму, и мы все это забываем. Да, и ты валишь отсюда куда хочешь, чтобы я тебя, гада, больше не видела. Договорились? Если нет, ты слышал, что капитан сказал. — проговорила Клавдия.
— Клавдия, какая зона? Я только губу тебе разбил.
— Да, а это что, по-твоему? — И она показала на свое лицо и шею.
— Но это не я.
— А ты докажи, у меня свидетель есть. Короче, или ты сейчас все отписываешь мне, или я иду в травмпункт снимать побои, а ты на зону.
— Ладно, черт с тобой, забирай. Сука!
— Не ругайся! — Сказала она и, повернув голову к двери, крикнула, — капитан!
Вошел капитан.
— Что?
— Он согласен.
Через два дня после того, как Василий привез документы, они в районном центре у нотариуса подписали купчую и разошлись.
Василий в райцентре устроился работать на деревоперерабатывающий комбинат. Жил он в общежитии.
Прошло два года. Как-то осенью, был вечер выходного дня, шел дождь. Василий проходил мимо железнодорожного вокзала.
— Вася! — услышал он.
Он остановился и оглянулся.
Под фонарем он увидел Клавдию. Она стояла в куртке, под зонтиком. Василий отвернулся и хотел пойти дальше.
— Вась, подожди.
Он не пошел, но и поворачиваться не стал, а остался стоять. Клавдия подошла сзади сама. Взяла его за руку.
— Прости меня! — Услышал он. — Дура я, не умела ценить то, что дорого!
Василий повернулся и посмотрел Клавдии в глаза. Они были мокрые, от слез или дождя.
— Я здесь в гостинице остановилась. Давай зайдем, поговорить надо, под дождем как-то не то.
Они вошли в номер. Это была небольшая комната с одной кроватью, тумбочкой и одним стулом.
Василий сел на стул.
— Ну, о чем говорить?
Клавдия упала перед ним на колени, обняла Василия за ноги и заревела.
Ночь они провели на узкой односпальной кровати.
Василий вернулся к Клавдии. Они опять стали жить вместе. Лесопилка, которая досталась Клавдии, пришла в упадок. Василий неделями пропадал там, чтобы наладить производство. Когда он возвращался к Клавдии, то они тоже неделю не выходили из квартиры.
Через год работы пилорамы они вышли в ноль. Долги были все погашены. Мужики позвали Василия на рыбалку на несколько дней. Он согласился.
Вернулся Василий в полночь. Войдя в квартиру, он понял все сразу, а вернее, услышал. Характерный стон Клавдии он узнал сразу. Не раздеваясь, с рюкзаком на плече, Василий влетел в комнату, где все увидел сам.
В порыве злобы Василий выхватил из рюкзака топорик и обухом нанес по голове Клавдии, повернутой к нему спиной, удар.
Клавдия замертво упала.
***
Вся эта история — не плод моего воображения. Эту историю мне рассказал человек, который отбывал наказание вместе с Василием. Василий сидел за убийство Клавдии. Эту историю он услышал из первых уст, от самого Василия. Какая дальнейшая судьба у Василия, мне не известно.
Я позволил себе придумать имена героев, дать названия местам, где происходили события, так как я этого не знал.
Когда я услышал эту историю, она очень сильно впечатлила меня, и я решил, что обязательно нужно ее описать. Я долго думал над этими событиями. Как так: человек трижды «наступает на одни грабли», получается, что он не извлекает уроков из того, что с ним происходит. Где он находит таких женщин? Почему, будучи обманутым одной женщиной, он прощает второй женщине не только обман, но и предательство?
Но самое главное, я пришел к вопросу: а нужно ли быть таким упертым и добиваться того, что тебе не дается сразу?
Не добивался бы он тогда Светланы, все могло бы сложиться совершенно иначе.
Хотя…
Кто знает?
ЗАМОСКВОРЕЦКИЕ КАНИКУЛЫ
Посвящается молодым людям, «голодным» и «озабоченным», какими все были мужчины когда-то.
Я ехал на своем автомобиле по Озерковской набережной вдоль отводного канала по своим делам. Мне нужна была организация, которая находилась в Старом Толмачевском переулке. Я свернул в Озерковский переулок и поехал в сторону Большой Татарской улицы, и тут я увидел его. Тот самый дом. Я включил правый поворотник, остановился и вышел из автомобиля. Я стоял и смотрел на этот дом. «Как давно все это было?» — подумал я. Я глазами нашел окна на четвертом этаже. «Вот та самая квартира. Интересно, кто там сейчас живет?»
Я достал сигарету, закурил и предался воспоминаниям.
Эта история произошла в самом начале первой половины восьмидесятых годов двадцатого столетия.
Наступило лето, я, тогда еще студент Московского института стали и сплавов14, сдал все экзамены за второй курс. Мы, десять человек из нашей группы, собрались поехать в стройотряд15, чтобы за два летних месяца отдохнуть от учебы, наплаваться, а заодно заработать деньги.
Мы с моим другом Сергеем решили, что я выселяюсь из общежития и переезжаю к нему в квартиру. После чего, через три дня мы поездом выезжаем в Краснодарский край, в Тимашевск, а оттуда автобусом до станицы Роговской, где в районе реки Кирпили должны будем строить животноводческую ферму. Выселившись из общежития, я на метро от станции «Беляево» по прямой линии доехал до станции «Новокузнецкая»16, в районе которой и проживал Сергей.
Сергей жил со своим братом и родителями в центре Москвы, в трехкомнатной квартире на четвертом этаже пятиэтажного дома на углу улицы Землячки17 и Старого Толмачевского переулка. Его родители — пенсионеры, с апреля по октябрь жили на даче, и если бы там был зимний водопровод, то они жили бы там круглый год. Его брат, Александр, работал в каком-то «почтовом ящике»18 и постоянно разъезжал в командировки по всей стране; дома он появлялся редко и ненадолго. По этой причине мое трехдневное пребывание у Сергея никому не должно было помешать. Меня постелили в зале, как ее называл Сергей — большая комната, где спали их родители, на раскладном диване.
Однако моим планам на то лето осуществиться не удалось: вместо поездки в стройотряд, лето я должен был провести в квартире Сергея с гипсом на ноге, что обещало испортить все каникулы. Хотя тогда я и не мог предположить, что именно из-за этого самого гипса, который я проклинал, для меня то лето сложится самым замечательным образом.
Чтобы не тратить в пустую время до отъезда в стройотряд, мы с Сергеем решили покататься по центру Москвы на велосипедах. Сергей дал мне свой велосипед, а сам взял велосипед своего брата. Мы объехали с ним все улицы и переулки Замоскворечья19. От улиц Валовой и Житной20 до набережных Раушской и Мориса Тореза21 в одну сторону и от Крымской набережной до набережной Максима Горького22 в другую.
Погода в Москве в июне была не жаркой, температура была не больше двадцати градусов, что для велопрогулок было замечательно. В поездку мы выезжали утром, а возвращались лишь поздно вечером, часов в одиннадцать. Еду мы брали с собой: чай в термосе, вареные яйца и бутерброды. Накатавшись по Замоскворечью в последний день перед отъездом, мы решили поехать на «Воробьевы горы». Ехать решили по Озерковской, Овчинниковской и Кадашевской набережным отводного канала до стрелки Москвы-реки к «Парку культуры и отдыха имени Горького», а через него в «Нескучный сад» и там уже на «Воробьевы горы».
Проехав весь этот путь, накатавшись по «Воробьевым горам» и снизу, и сверху, от Мосфильмовской улицы, мимо киностудии «Мосфильм» по Воробьевскому шоссе и улице Косыгина, мы доехали до площади Гагарина к домам, которые в свое время строил Солженицын23. Эти дома были мне интересны тем, что похожие есть в Минске, откуда родом моя мама и бабушка. Минские дома я видел каждый раз, когда приезжал в Минск к своей бабушке. Московские дома находятся на Ленинском проспекте, где так же располагается мой институт, но в стороне от него, и я всегда хотел посмотреть на них, но не получалось, так как каждый раз, выйдя из института, я входил в метро на «Октябрьской» и ехал к себе в общежитие в Беляево.
Прокатившись вдоль них, мы по Ленинскому проспекту решили доехать до Октябрьской площади24, мимо нашего института, а оттуда — через улицу Димитрова25, к улице Большая Полянка и переулками домой. Но закончить эту прогулку без приключений не удалось. В районе Президиума Академии наук СССР26 я неудачно упал и сломал себе лодыжку на левой ноге. На этом моя поездка закончилась в травмпункте Первой городской больницы, которая, к счастью, находилась недалеко от места моего падения. В результате я должен был провести полтора-два месяца в гипсе.
Дорогу в травмпункт и домой следует описать отдельно. Сергей помог мне сесть на велосипед: я сидел на нем, одной рукой держался за руль, второй — держал второй велосипед. Сергей шел с противоположной стороны, держал велосипед, на котором я сидел, и толкал его вместе со мной. Обратный путь был таким же. Домой мы пришли уже за полночь.
Ехать к себе домой в Брянск на поезде с гипсом на ноге — перспектива не самая лучшая, и Александр, который этим вечером вернулся из командировки, любезно предложил на все это время остаться у них в квартире. Родителям я не стал сообщать о своем переломе, чтобы их не беспокоить; сообщил лишь, что ситуация изменилась и я до конца лета буду в Москве. Они отправили мне деньги, на которые я должен был жить все это время. На следующий день после обеда Сергей уехал, а я остался на попечении Александра, который через две недели должен был уезжать в командировку снова. Чтобы я мог нормально передвигаться, Александр откуда-то притащил костыли, и я мог хотя бы спокойно двигаться по квартире. Я переехал в комнату Сергея, где расположился на полутора спальной кровати. Все эти две недели у нас с Александром выработалось своего рода соглашение: Александр обеспечивал продуктами, а я готовил.
Готовить меня научила бабушка. Моя белорусская бабушка считала, что каждый человек должен уметь готовить, без разницы, мужчина или женщина.
«Неизвестно, как сложится жизнь и где ты окажешься. Умение готовить пригодится тебе всегда», — говорила она, когда мы с ней вместе готовили различные блюда.
Спасибо ей, умение готовить очень пригодилось мне в общежитии, когда буквально из ничего я готовил обед, и мои соседи по комнате, нахваливая меня, говорили, что я могу приготовить еду даже из пустоты.
Понимая, что мне нужно больше кальция, Александр покупал мне кисломолочные продукты, а по выходным ходил на Пятницкий колхозный рынок27 возле метро «Новокузнецкая» и покупал мне овощи. Там же он покупал свиные уши или рульки, из которых я варил холодец. Когда Александр уезжал в командировку, он сказал мне, что так вкусно, как я его кормил эти дни, он ел только у родителей. Чтобы я не умер с голоду, Александр забил холодильник продуктами и договорился с соседкой, что каждый день она будет приходить ко мне и приносить молочные продукты и хлеб.
Дверь за Александром закрылась, и я остался один в большой квартире. Наступил июль, который принес в Москву зной. В доме шел ремонт, и снаружи он был весь обложен строительными лесами. Лифт в доме то работал, то нет, его постоянно то включали, то выключали, поэтому я не рисковал выходить на улицу, чтобы не остаться там внизу на костылях. Окна во всех комнатах и кухне были открыты настежь, что давало хоть какое-то движение воздуха.
В этот же день, когда уехал Александр, где-то около восьми часов вечера, в дверь квартиры позвонили. Я поковылял на костылях к двери. Когда я ее открыл, то увидел миловидную женщину лет двадцати пяти — тридцати, с очень хорошей фигурой. На ней было надето легкое летнее платье на пуговицах, чуть выше колен, с пояском, что подчеркивало ее талию. Верхние пуговицы платья были расстегнуты, что придавало ей пикантность. Ее вьющиеся волосы волнами спадали до плеч.
— Здравствуйте, вы …? — И она назвала мое имя.
— Здравствуйте. Да, — ответил я.
— Я, Анастасия, можно просто Настя. Меня Александр просил вам помочь, вот — и она протянула сумку с продуктами.
— Спасибо, — ответил я и попытался взять сумку.
— Ой, извините, я что-то не подумала, — сказала она. — Можно я занесу к вам сама.
— Да, конечно, — ответил я.
Настя прошла на кухню, достала продукты из сумки и убрала все в холодильник.
— Если вам что-то нужно, ну, там постирать, убраться — не стесняйтесь, я помогу. Мне не тяжело. Ребятенок у родителей, мужа нет, так что времени у меня достаточно.
— Спасибо, но я справляюсь, — ответил я.
Я проводил ее до дверей, и когда закрывал их, Настя сказала: «Если вам будет скучно, звоните, приду поболтаем, я живу напротив», — и она протянула мне бумажку с номером телефона.
Прошла неделя с тех пор, как я остался один в квартире. Заняться было нечем. К счастью, в родительской комнате была большая библиотека, и я целыми днями, а точнее ночами, читал.
Распорядок дня у меня был следующий: просыпался я где-то в четырнадцать часов. Вставал, шел принимать душ. Принятие душа по началу было целой эпопеей: я залезал в ванную, ногу в гипсе оставлял за ее пределами и в таком положении, полусидя, мылся. После душа я завтракал, если еду в это время дня можно было назвать «завтраком», затем готовил еду на обед и ужин и начинал читать. Читал я до четырех часов утра, когда карканье ворон28 оповещало о наступлении утра. После этого я шел опять принимать душ и ложился спать. Весь июльский зной я просыпал. С двух часов дня, так как было еще жарко, я ходил в одних трусах и только перед приходом Насти надевал шорты. Шорты я изготовил себе сам: взял свои брюки, отрезал от них брючины и подшил. Получились вполне себе шорты. Самое главное — удобно было их надевать, так как нога у меня в стопе не гнулась.
Настя приходила ко мне каждый день, приносила хлеб, молочные продукты и сигареты, если в них была необходимость. Так же она выбрасывала мусор, который я оставлял за дверью перед тем, как пойти лечь спать. Единственное, когда Настя ко мне не заходила — это были дни с пятницы по воскресенье. В пятницу она уезжала к родителям и к дочери, а возвращалась в воскресенье вечером.
Была очередная ночь, время было уже за полночь. Я сидел на кухне у настежь открытого окна. Читал, курил, пил кофе. Стояла июльская ночь. За окном была тишина. Улица Землячка в то время была тихой и спокойной. Из магнитофона, который стоял на столе, звучал Deep Purple: «Smoke on the Water»29.
— Доброй ночи! Извините, пожалуйста! — Услышал я чей-то голос и вздрогнул от неожиданности. — Я здесь, в окне.
Я посмотрел в окно. С уличной стороны, на строительных лесах, на корточках сидела девушка и смотрела на меня. Помост лесов находился на одном уровне с подоконником.
— Извините, у вас не будет сигаретки? — Спросила девушка.
— Доброй ночи! — Ответил я, — да, будет!
— Передайте, пожалуйста!
Я показал на свои костыли.
— Залезайте сюда!
Девушка ловко залезла в окно и спрыгнула с подоконника.
— Курите на здоровье! — съязвил я, протягивая пачку сигарет. — Кофе хотите? Только наливать нужно самой, а я вот … — и вытянул ногу в гипсе.
— Ого! — Выпалила девушка. — А за кофе спасибо, с удовольствием.
Она положила растворимый кофе в чашку, залила кипятком, села напротив меня и закурила.
— Хорошую музыку слушаете, — сказала девушка. — Я тоже люблю Deep Purple.
Девушка была одета в красную футболку и шорты. Шорты были короткими, что их можно было скорее назвать трусами, чем шортами30. У нее была короткая, мальчишеская стрижка. На вид она была моей сверстницей, но, может быть, на год или два старше меня.
Мы проговорили с ней всю ночь. За это время она выяснила обо мне, наверное, все, что только можно: как меня зовут, где учусь, от куда я, как сломал ногу и так далее. О девушке я узнал лишь, что ее зовут Ира. На все мои вопросы она или уклончиво отвечала, или уходила от ответа, или вообще игнорировала вопрос и начинала говорить о чем-то другом. Уже ранним утром она встала из-за стола, сказала, что ей пора, вылезла в окно и исчезла.
— Если вы не против, я завтра приду, — сказала Ира, всунув в окно лишь свою голову.
На следующий день, а вернее ночь, я снова сидел на кухне и читал. Часы на моей руке пикнули. Я бросил на них взгляд, они показывали четыре нуля.
— Привет! — Услышал я и увидел, как Ира спрыгнула с подоконника.
Она была одета, так же, как и вчера, в туже футболку и те же шорты.
— Привет! — Ответил я.
— Я вот тут принесла кое-что.
Ира поставила на стол бутылку шампанского и торт.
— Кури, — сказала Ира и протянула блок сигарет.
— Чего так много?
— Выкурим! — Ответила она.
Я взял, открыл, достал пачку Явы.
— О, «Явская»!31
— А то! — С гордостью ответила она.
Ира достала тарелки, стаканы, после чего села напротив меня. Я открыл шампанское и разлил его. Мы опять разговаривали, пили шампанское из стаканов, ели торт и курили.
— А чего, мы все на «вы»? — В какой-то момент спросила Ира.
Она встала, подошла ко мне со своим стаканом.
— Наливай!
Я разлил шампанское, мы взяли стаканы в руки, как берут, когда хотят выпить на «брудершафт», и выпили.
После чего Ира наклонилась ко мне и поцеловала меня в губы. Ее губы были влажными и одновременно горячими. Она обхватила своими губами мои губы и втянула их себе в рот. Затем ее язык раздвинул мои губы и стал изучать мой рот. К своим девятнадцати годам у меня не было девушки, я никогда так не целовался, целовался, но не так. Были подружки, но дальше держания за руку, поцелуя в щеку и иногда просто в губы, дело не заходило. Все эти процедуры, которые устроила со мной Ира, возымели свое действие, и это стало заметно через мои шорты.
Ира оторвалась от поцелуя, встала.
— Где у тебя спальня? — Спросила она.
— А зачем? — Не понимая вопроса, спросил я.
— Сам дойдешь или помочь? — Не обращая внимания на мой вопрос, сказала она.
— Дойду.
Я встал, взял костыли и поковылял в спальню. Войдя в спальню, Ира встала передо мной, расстегнула мои шорты и села на корточки.
…
Все произошло очень быстро.
— Ну, ты и шустрый, — сказала она, вставая и облизывая губы. — Но это не страшно, не переживай, такое бывает.
Ира стянула с себя футболку. Быстро сняла шорты и трусики.
— Ложись! — Скомандовала она.
…
В шесть часов утра, меня полусонного, Ира чмокнула в губы, вылезла из кровати, оделась и вышла в окно. На прощание сказала: — До вечера!
Ира приходила ко мне каждый день ровно в полночь, а уходила в шесть. Единственными днями, когда она не приходила, были суббота и воскресенье. Все это длилось где-то полторы недели.