Викинг. Книга 2. Донбасс

На противоположном берегу бухты подпирал небо частокол корабельных мачт и у меня прямо потеплело на душе. Двигался я неспешно и непосредственно в порт пришёл уже при свете солнца. Улица, по которой я двигался вдоль берега, вывела на просторную припортовую площадь, представлявшую из себя просто какофонию строений: верфи, склады, лавки и таверны. При этом, в отличие от ещё только просыпающегося города, здесь жизнь ночью будто не останавливалась, а рынок уже шумел многоголосьем. То, что мне и нужно – искать здесь человека дело совершенно безнадёжное.

С самого начала я рассчитывал на корабли генуэзцев или венецианцев, как единственных западноевропейцев, свободно чувствовавших себя в османских водах. Лейтенант мои предположения подтвердил и ещё пояснил, как идентифицировать нужную мне посудину. И вот это сильно удивило меня, поскольку, по его словам, флаг генуэзцев представлял собой белое полотнище с большим красным крестом, что в точности повторяло английский флаг из прошлого мира. Для дальнейших расспросов артиллерийская школа являлась местом неподходящим, поэтому я сделал себе «зарубку» в уме, чтобы после детально разобраться с этой интересной загогулиной.

Пройдя метров двести вглубь площади, я вдруг почуял запах свежеприготовленной выпечки и меня практически парализовало. Занятый разными не очень приятными делами, я совсем забыл, что у меня маковой росинки во рту не валялось уже больше суток. Повернувшись в нужном направлении, шагов через тридцать я обнаружил таверну, из которой и доносился сей божественный запах.

Заказав нечто похожее на огромный чебурек с комплексной начинкой и чайник чая, я набросился на еду словно голодный тигр. Поглотив тройку чебуреков и несколько стаканов чая, минут через тридцать я пришёл в состояние блаженства и двинулся к видневшемуся неподалеку генуэзскому флагу, лениво ковыряясь веточкой в зубах.

***

Самым узким местом в моей легенде о возвращении домой новоиспечённого французского офицера, являлось незнание французского языка, что, согласитесь, выглядит немного странно, если не сказать похлеще. Но и отказываться от французской формы, которая сама по себе уже половина успеха, я не спешил и всю дорогу до порта прикидывал варианты.

В итоге я решил работать под поляка, завербовавшегося на французскую службу и теперь в первый раз собравшегося посетить новую родину (Барская конфедерация, как и турки, весьма охотно зазывала к себе французских инструкторов). Думаю, что вряд ли здесь найдутся сведущие люди, понимающие разницу между русским и польским языками.

– Эй матрос, мне нужен капитан? – громко окликнул я по-английски стоящего у сходней вахтенного.

Матрос ответить не успел, а может он меня и не понял, зато со стороны кормовой надстройки отозвался на английском другой человек:

– Что угодно господину лейтенанту?

Повернувшись в сторону голоса, я обнаружил стоящего на юте богато одетого человека с аккуратной тёмной бородкой на испанский манер, которого сразу окрестил Дон Кихотом. Это явно хозяин или, как минимум, капитан этой посудины (или всё вместе), отметил я про себя.

– Господину лейтенанту угодно попасть на корабль, чтобы уплыть во Францию!

Дон Кихот усмехнулся и задал главный, терзавший меня всю дорогу, вопрос:

– Почему же лейтенант французской армии разговаривает по-английски с генуэзцами?

– Пшепра́шем пано́ве, я же польски воя́к, бил мо́сковитов, ку́рва! – понёс я чушь, пытаясь изобразить польский говор из увиденного мной когда-то кинофильма, а после перешёл на английский. – Я офицер армии Барской конфедерации, поступил здесь на французскую службу, а теперь направляюсь во Францию, в свой будущий полк! – ответил я с гонором.

Дон Кихота, оказавшегося (как я и подумал) владельцем и капитаном корабля, мой перформанс кажется убедил, и через полминуты я ступил на борт небольшого двухпалубного трехмачтового корабля с косыми парусами, дюжиной пушек и грозным именем «Барракуда», следовавшим в Тулон с грузом специй. Значит впереди меня ожидало первое в моей жизни настоящее морское путешествие, притом по Средиземному морю и на деревянной лодке, на которой (будь у меня выбор) я бы рискнул прокатиться только на рыбалку в прямой видимости от крымского берега, но увы

Отплытие было назначено на полдень и оставшееся время я просидел в уголке на верхней палубе, стараясь сильно не отсвечивать. Матросы в это время завершали загрузку корабля товаром и скоро на заставленной бочками и ящиками палубе практически не осталось свободного места. Перед отходом на борт заявился турецкий таможенник и внимательнейшим образом пересчитал и проверил весь груз, при этом не обратив на меня совершенно никакого внимания. Видимо, сделал я вывод, стрясти за меня мзду с капитана возможности не представлялось.

Когда «Барракуда» покинула бухту Золотой Рог и вышла в пролив Босфор, у меня появилась возможность оценить панораму Стамбула со стороны моря. Этот вид куда более впечатлил меня по сравнению с тем, что я увидел позавчера с горы. Находясь неподалёку от стен возвышающегося на холме султанского дворца, корабль будто оказался на огромном водном перекрестке, состоящем из бухты, уходящего на северо-восток пролива Босфор и выхода в Мраморное море, открывающего путь на юго-запад.

Отсюда мне открылся великолепнейший вид на покрытые вечнозелеными садами холмы, которые даже в декабре не сильно потеряли в красоте, а величие находящихся на вершинах холмов дворцов и минаретов просто завораживало.

Однако для любой бочки меда всегда найдется своя ложка дегтя, и я не собирался переоценивать красоту османской столицы. Пройдя пешком почти через весь город, я мог с уверенностью утверждать, что его величественному лицу соответствует столь же величественная «жопа» в виде узких, кривых, неухоженных, а местами и просто загаженных улиц, обшарпанных домов и большей частью немощеных мостовых. И особую пикантность моим выводам добавлял столб чёрного дыма в центральной части города, разросшийся уже до неимоверных размеров.

***

Через пару часов Стамбул скрылся из вида, и я слегка расслабился. Вот именно, что слегка, поскольку чем больше я присматривался к команде (точнее к её небольшой части), тем больше она мне не нравилась. В разговорах со старпомом, оказавшимся весьма словоохотливым и приятным в общении молодым корсиканцем по имени Антонио Рамолино, выяснилось, что капитан Джованни Агостини и несколько его приближённых (с рожами отпетых головорезов) генуэзцы, а вся остальная команда с Корсики, принадлежавшей до недавнего времени Генуэзской республике.

Данный подход легко объяснялся разницей в оплате труда коренных генуэзцев и островитян – корсиканцы, по словам Антонио, стоили гораздо дешевле. Это различие прослеживалось и в отношениях – генуэзцы смотрели на корсиканцев свысока и никакими корабельными обязанностями не обременялись, а Дон Кихот хоть и назвался капитаном, но переложил все свои обязанности на Антонио и фактически не принимал участия в управлении кораблем.

Меня их местечковые разборки, естественно, не касались и можно было бы не обращать на всё это внимание, если бы не одно обстоятельство В носовой части нижней палубы я обнаружил две пустых клетки, явно предназначавшихся не для перевозки животных. Что наводило на вывод об участии капитана в работорговле и сразу объясняло прочие странности на борту «Барракуды».

В общем то ничего удивительного. Во все времена работорговля являлась одним из самых прибыльных видов бизнеса, и чтобы не стать составной частью этого бизнеса, мне следовало держать ухо в остро. Поскольку я идеальный кандидат на продажу – непонятный поляк пришел в порт и пропал, что называется «концы в воду». Теперь мне стало понятно почему Дон Кихот так быстро и без лишних вопросов взял меня на борт, притом за весьма умеренную плату. Как говорится – из огня, да в полымя.

Сделав для себя необходимые выводы, я сразу вынес Дон Кихоту заочный смертный приговор, поскольку по моему внутреннему убеждению работорговля являлась тягчайшим преступлением, за которое следует одно наказание – смерть. А ближе к вечеру Антонио поделился со мной информацией, что утром планируется заход в порт Ханданас на Кипре, якобы для дозагрузки товара.

Сложить два плюс два оказалось несложно. Места для дополнительного груза у нас нет, а Кипр последняя турецкая территория на пути во Францию, не считая северного побережья Африки. Следовательно, на Кипре меня и собираются определить в невольники, а займётся этой неприятной (для меня) процедурой, скорее всего, тройка горилл Дон Кихота. Ещё одним членом их генуэзской команды являлся мелкий худощавый мужичок с неизменной амбарной книгой под мышкой, которого я сразу окрестил «бухгалтером» и всерьёз на его участие в нападении (если оно всё же состоится) не рассчитывал.

***

Мест для подвешивания гамаков на нижней палубе имелось с избытком, поэтому я имел возможность для выбора и разместился в самом дальнем углу, где меня с двух сторон прикрывали от нападения переборки.

После отхода ко сну свободных от вахты матросов, я тоже прошел в свой угол, натянул между тремя подпорками тонкий шнур, доставшийся мне от француза, и принялся изображать из себя спящего, что оказалось весьма непросто. Предыдущую ночь я провёл достаточно активно, лежать в мерно покачивающемся в такт волнам гамаке очень удобно, поэтому уснуть по-настоящему оказалось проще простого.

Потеряв счет времени, я периодически незаметно тыкал себя в ладонь стилетом, пробуждая болью и вдруг где-то на заднем плане сознания услышал грохот падающего тела и громкое ругательство Морфей всё же окутал меня своими щупальцами и несмотря на весь настрой, я чуть было не поплатился за секундную расслабленность.

Благо хлынувший в кровь адреналин мгновенно пробудил меня и почти спас от неприятностей. Не меняя положения тела, я выстрелил через одеяло в грудь ближнего злодея и спрыгнул с гамака, метнув по ходу движения бесполезный пистолет в голову дальнему. Двигавшийся вторым генуэзец в это время откинул в сторону тело своего подстреленного подельника и попытался нанести мне правый боковой в голову. Я легко ушёл от удара нырком под руку и левой воткнул ему стилет в печень, в этот момент горло обвила веревочная петля и меня дёрнуло назад – бухгалтер сука, пронзила меня мысль.

Его я в расчет не брал и увидев впереди троих горилл слегка успокоился, а он падла пробрался в темноте вдоль стены и застал меня врасплох. Одно хорошо, мимоходом подумал я, убивать ценный товар они пока не станут, значит у меня имеется преимущество – я могу не стесняться при выборе средств.

Интуитивно склонив голову вправо, я успел избежать прямого удара по затылку, и дубинка бухгалтера прошла вскользь, чуть не оторвав ухо и сильно приложив меня по ключице. Изобразив нокаут, я выронил стилет и завалился назад, намереваясь придавить собой душителя, однако не вышло. Мелкий пакостник увернулся и выскочил из-под меня влево, хорошо хоть конец удавки выпустил из рук.

Через чуть приоткрытые веки я принялся наблюдать, как рядом оказался оставшийся в живых громила и мелкий начал на него истошно орать, показывая на меня и убитых подельников – не так-то прост оказался наш бухгалтер.

Классический итальянский разговор с активной жестикуляцией длился уже минуты полторы. Блин, ну что за люди, усмехнулся я про себя, дело не доделали, а уже начали семейные разборки, видимо, поэтому они в последних войнах в том мире всегда выхватывали звиздюлей, даже в Африке от эфиопов. Наконец, закончив воспитательную беседу, мелкий показал на меня и отдал какое-то распоряжение

***

Полоснув наклонившегося ко мне громилу спрятанной в руке бритвой по горлу, я откатился в сторону, вскочил на ноги и от души зарядил мелкому с правой в ухо. Приведя второй пистолет в боевую готовность, я поразился реакции спящих матросов на неслабые разборки в непосредственной близости от них. Вернее, её полному отсутствию – все спали как ни в чём не бывало. Это хорошо, подумал я, лишние трупы мне здесь не нужны, мне просто домой нужно.

Проведя контроль горилл, я отвязал шнур, сделал бухгалтеру «ласточку» и направился для разговора с Дон Кихотом. Загроможденная грузом палуба позволяла делать на ней всё, что угодно и совершенно без опасений быть обнаруженным вахтой на юте. Поэтому уже минут через пять я оказался у дверей капитанской каюты. Дон Кихот никак не ожидал увидеть меня у себя в каюте и смотрел на мою ногу, врезающуюся ему в живот, чрезвычайно ошарашенным взглядом. Сложившись пополам, он улетел в угол и вскоре также оказался зафиксирован в позе «ласточка».

Прибарахлившись у капитана ещё парой пистолетов, я собрался было направиться вниз за бухгалтером и уже приоткрыл дверь, как вдруг услышал сверху, с юта, взволнованный голос старпома:

– Господин лейтенант, что вы собираетесь делать?

– Это зависит от того, что собираетесь сделать вы господин Рамолино, – отозвался я и приготовил пистолеты к бою, – но в любом случае я убью всех, кто причастен к работорговле, кроме простых матросов!

– Даже если вся команда станет сражаться против вас? – удивленным голосом поинтересовался он.

– Несомненно, я не привык отступать и, если встречу сопротивление пощады не ждите!

Не то, чтобы я был настолько уверен в успехе, бросая вызов всей команде – всё же почти три десятка матросов это много даже для меня. Однако шанс имелся, поскольку это обычные моряки, а не отпетые головорезы-пираты или абордажная команда военного корабля. Да и отступать мне всё равно некуда.

После моих слов последовало полуминутное затишье, а затем опять раздался голос старпома:

– Господин лейтенант, что с капитаном и его подручными?

– Капитан и мелкий, тот, что таскал с собой книгу, связаны, трое убиты на нижней палубе Каков будет ваш ответ господин Рамолино?

Вновь последовало короткое затишье, и старпом озвучил своё решение:

– Мы простые моряки господин лейтенант, никто из корсиканцев не замешан в работорговле Мы не причиним вам вреда, если вы поступите также!

– Договорились, – с облегчением выдохнул я и начал снимать пистолеты с боевого взвода, – тогда я сейчас притащу мелкого в каюту и потолкую с ними обоими, а после обсудим с вами дальнейшие действия!

– Хорошо! – отозвался Рамолино.

Я, конечно, не такой мастер разговоров по душам, как Добрый, однако тоже кое-что умею, поэтому поплыл Дон Кихот быстро. Обычно подобные напыщенные индюки на поверку оказываются слизняками, готовыми на всё ради спасения своей драгоценной (для них) тушки. Так случилось и на этот раз.

В принципе, ничего нового или сверхъестественного я от него не услышал, да и не ожидал услышать. Обычный торгаш, не брезгующий ничем и живущий по принципу – лучше денег, может быть только очень много денег. Слова Рамолино также подтвердились, корсиканцев капитан за ровню не считал и к своим делам на привлекал. Выпотрошив его заначки и выложив всё обнаруженное богатство на стол, я пригласил в каюту старпома.

– Полагаю господин Рамолино, что с этого момента вам следует принять на себя обязанности капитана и владельца судна! – сходу огорошил я его.

– Ааа как же он? – выпучив глаза, показал корсиканец на Дон Кихота.

– Что обычно делают с пиратами господин капитан? – ответил я вопросом на вопрос, сразу сняв вопросы с его должностью.

– Обычно вешают на рее, но – замялся он и машинально взялся рукой за горло.

– Как по мне, то работорговец от пирата особо не отличается, даже хуже, – пожал я плечами, – можно вздёрнуть, можно рыбам на корм отправить!

– А это? – кивнул он на стол с монетами.

– Ему золото уже точно не понадобится, – усмехнулся я, – посему предлагаю разделить добычу между всеми членами команды по вашим традициям, меня можете не учитывать, а с этим, – показал я на бухгалтера, – потолкуйте сами, он по-английски не понимает!

***

Быстро обговорив порядок действий и оставив бо́льшую часть казны на общекорабельные нужды и закупку нового товара, мы вышли на палубу и поставили точку в этом деле. Собранной на верхней палубе команде предъявили трупы громил и чистосердечные показания бухгалтера о том, что я защищался и был в своем праве. Мелкий, естественно, попытался свалить всё на капитана и жмуриков, однако команда прекрасно знала подковерные расклады на корабле, поэтому разжалобить никого не получилось.

После этого новоиспечённый «первый после бога» Антонио Рамолино вынес Дон Кихоту и бухгалтеру смертный приговор и его оперативно привели в исполнение – ядро на ноги и на корм рыбам. Завершив сей акт раздачей денег, капитан распустил чрезвычайно счастливую команду по корабельным делам, а я пригласил его в его же новую каюту, чтобы, не откладывая в долгий ящик переговорить начистоту. Никакого смысла шифроваться уже не имелось.

– Господин Рамолино, я не лейтенант французской армии и никакой не поляк – я русский офицер, полковник барон фон Штоффельн! – сразу раскрыл я карты.

– Почему-то я нисколько не удивлен, – вздохнул он и развёл руками, – после того, как вы собирались в одиночку драться со всей командой, а затем отдали мне корабль и поделили деньги между матросами знаете, многие считают корсиканцев безрассудными, но, судя по всему, с русскими нам не сравниться а уж о том, как вы оказались в Стамбуле во время войны с турками, я боюсь даже представить!

– Ничего интересного, – махнул я рукой, – великий визирь Сулейман-паша пригласил меня в гости, мне не понравилось, и я решил срочно уехать, не попрощавшись!

У капитана слегка приоткрылся рот после осознания смысла моих слов, он попытался что-то сказать, закашлялся, прочистил горло и негромко произнёс:

– Куда прикажете править господин барон?

– Хотелось бы просто сказать – домой, в Россию! – вздохнул я.

– Понимаю, – сочувственно покачал он головой, – только мы не сможем пройти в Чёрное море, Босфор закрыт для иностранцев!

Этот вопрос я начал обдумывать на ходу сразу после смены власти на «Барракуде» и первой мыслью было вернуться назад, в Эгейское море, и найти там русские корабли из эскадры графа Орлова. Однако немного поразмыслив, я её отверг. Во-первых, корабли ещё нужно найти, во-вторых, не факт, что мне поверят на слово без документов, и в-третьих (даже если первые два препятствия будут преодолены), оказавшись пассажиром на военном корабле я потеряю свободу передвижения и буду вынужден болтаться с ними неизвестно где неопределенное время.

– Да, да, я знаю, – задумался я на мгновение, – сухопутный маршрут через Балканы или Апеннины мне не подходит, Франция тоже, поэтому сейчас не стоит ничего менять. Идём на Корсику, а там уж и придумаем, как решить мою проблему, есть возражения капитан?

– Какие могут быть возражения господин барон, мы идём домой! – довольно воскликнул он

Повернув на запад, подгоняемая крепким попутным ветром «Барракуда» резво двинулась к Сицилии. По словам Антонио, они всегда заходили в Сиракузы, когда возвращались домой с востока – пополняли там запас воды, а Дон Кихот встречался со своими многочисленными торговыми партнёрами.

Привычный маршрут – это, конечно, хорошо, однако меня перспектива захода в Сиракузы не вдохновила, незачем лишний раз попусту рисковать. Поэтому я попросил капитана просчитать возможность безостановочного перехода до Корсики. Оценив обстановку, он выдал свой вердикт – задача вполне выполнима, воды в трюме на неделю, а этого времени в нормальных условиях нам более, чем достаточно. К тому же переход не трансатлантический и берег, если что, рядом.

***

Погода благоприятствовала, обстановка являлась насквозь привычной, поэтому командование кораблём нисколько не мешало нашим беседам с Антонио, который в дополнение к словоохотливости оказался достаточно начитанным и эрудированным человеком. Поэтому за оставшиеся дни пути я успел немного погрузиться не только в историю острова, но и в текущую военно-политическую обстановку на нём (что для меня являлось гораздо более важным).

По его словам, давно потерявшая рычаги управления островом Генуэзская республика в прошлом году продала Франции формальные права на него. Французы (в отличии от генуэзцев) не собирались пускать дело на самотек (не для того же раскошелились) и немедленно прислали на остров свою колониальную администрацию и войска.

В ответ на это несогласные с потерей фактического суверенитета корсиканцы подняли восстание и дали колонизаторам вооруженный отпор. Поначалу местные действовали вполне успешно, однако этим летом корсиканская армия потерпела сокрушительное поражение в сражении при Понте-Нуово, и освободительная борьба на этом закончилась.

Как сейчас обстоят дела на острове никто из членов экипажа не ведал, поскольку с августа месяца «Барракуда» курсировала с короткими перерывами между Генуей, Сицилией и турецкими портами. А мне теперь стала понятна неподдельная радость команды, узнавшей о том, что корабль идёт прямиком в Аяччо – портовый город на западном берегу Корсики и административный центр острова, уроженцами которого являлись большинство членов команды.

В ходе бесед мы также проговорили легенду превращения старпома Антонио Рамолино в капитана и хозяина «Барракуды», не став перегружать её лишними деталями. Прежнему капитану удалось провернуть чрезвычайно выгодную сделку (в которой поучаствовал Антонио), и он решил приобрести себе более солидный корабль, а этот предложил выкупить своему старпому – коротко и ясно.

Хозяйской печатью мы завладели, поэтому оформить купчую, по словам Антонио, сложностей не составит. Ведь муж его родной сестры именно этим зарабатывает на жизнь и обязательно поможет родичу. Что же касается меня, то я представлюсь русским искателем приключений, собирающимся покорять Новый свет. Самая простая и надежная легенда – это возможный максимум правды, чтобы не запутаться во лжи.

Форма бедняги лейтенанта Дюгарри нашла свое последнее пристанище на дне моря, а я переоблачился в комплект одежды из гардероба модника Дон Кихота и пару дней провёл словно в Средиземноморском круизе, наслаждаясь на палубе не по сезону ярким и ласковым солнышком.

Около полудня двадцатого декабря 1769 года раздался радостный крик впередсмотрящего – Земля! После этого мы прошли ещё миль тридцать вдоль западного побережья острова и вечером «Барракуда» бросила якорь в живописной бухте Аяччо. Бухта слегка походила на Геленджикскую, в которой мне довелось побывать разок в прошлом мире, однако уступала ей в размерах, симметрии и..., и, вообще, наша красивее.

***

Пока экипаж занимался швартовкой, я успел рассмотреть этот ничем не примечательный городок, состоящий из малоэтажной серо-желтой каменной застройки, католического храма, вездесущих пальм и невысоких гор на заднем плане. Как по мне, типичный провинциальный средиземноморский пейзаж.

Вскоре Антонио отдал все необходимые распоряжения, распустив большую часть взволнованной команды по домам, и мы двинулись к дому его сестры Марии. Родители Антонио и Марии Рамолино покинули этот суетной мир, а сам он семьей ещё не обзавелся, поэтому его собственный дом (бывший родительский) большую часть времени пустовал. Да и решить бюрократические вопросы с кораблём, во избежание проблем, стоило как можно быстрее. В этом желании я с ним полностью солидаризировался, поскольку рассчитывал на его помощь.

Сказать, что двадцативосьмилетняя черноволосая красавица Мария обрадовалась появлению Антонио – это значит не сказать ничего. Все-таки, южные люди – это особый тип людей. Мне такой спектр и такую интенсивность положительных эмоций не воспроизвести никогда в жизни. А уж когда вокруг нас собралась вся большая семья в составе мужа и четверых детей (пятого Мария носила под сердцем) началось просто светопреставление.

Минут через десять накал страстей спал и очередь дошла до меня. Антонио представил меня как мы договаривались и добавил, что я ему помог в одном непростом деле и он очень мне обязан. После этих слов небольшой ураган положительных эмоций и удивлений от появления на Корсике загадочного русского человека настиг и меня. Однако, вскоре наступил мой черёд удивляться

– Карло Буонапарте, – представился глава семьи, – моя жена Мария и наши детки: Элиза, Жозеф, Луи, Каролина и Наполеон! – перечислил он четверых ребят по уменьшению их возраста и в конце фразы нежно погладил супругу по объемному животу.

Карло английского не знал и говорил на корсиканском, Антонио переводил, но я и без перевода легко разобрал имена домочадцев. И когда в моей голове соединились слова «Корсика», «Буонапарте» и «Наполеон» меня чуть удар не хватил. Детальных подробностей молодости того Наполеона я, конечно, не знал, однако несколько моментов являлись общеизвестными, упоминавшимися в любом описании: родом из Аяччо, поступил на военную службу в возрасте пятнадцати лет летом 1785 года. Если применить к сей сложнейшей задаче арифметику Пупкина в картинках, получим дату его рождения в конце 1769 или начале 1770 года – что и требовалось доказать.