Малинка для хулигана

Глава 7

Пол ночи не сплю, верчусь с боку на бок, снова и снова вспоминая, что произошло. Прикладываю пальцы то к пульсирующим губам, то к пылающим от смущения щекам.

Какой длинный и безумный день. И всё это накануне моего дня рождения. Словно подарок. Или проклятие.

Вот и Марго так считает. Что проклятие. Не дозвонившись, подруга прислала сообщение. Спросила, всё ли в порядке. Потому что она знает. Единственная, кому я когда-то призналась.

Это её плечо пять лет назад впитало в себя не один литр моих слёз, когда в последних числах августа Захар просто исчез.

Это был самый поганый день в моей жизни…

…Мы с мамой сидим на качелях, перебирая собранные с цветов семена, когда из дома выскакивает Кирилл и быстрым шагом направляется к гаражу.

Проследив за тем, как он выгоняет из ворот байк, мама дёргается и обеспокоенно спрашивает:

– Сынок, ты куда? У тебя поезд через два часа. Опоздаешь. Милана будет волноваться.

– Не опоздаю, – отмахивается брат. – Я быстро.

Через час он возвращается и сообщает, что ездил на автовокзал провожать Захара. Тот крепко поругался с отцом, собрал вещи и уехал к матери.

Уехал. В Питер. Навсегда.

Мама прячет счастливую улыбку. А мой мир шатается и рушится…

…И вот он вернулся. И мой мир снова шатается.

Что я творю? Зачем? Я же понимаю, чем это закончится. День-два, может неделя – и Захару надоест играть со мной. Он переключится на кого-то ещё, а я снова медленно и мучительно больно буду собирать осколки разбитого сердца.

Я, конечно, дура, что согласилась ехать с ним на дамбу. Не знаю, где в этот момент был мой мозг. Он мне вообще последние сутки не помощник. Вопит, кричит остановиться. Но, видимо, недостаточно громко.

И если у него раньше ещё была возможность достучаться до меня, то после сегодняшнего всё стало намного сложнее.

Теперь я понимаю девчонок, которые носились за ним табуном. Если он так целуется, что крышу сносит напрочь, а по телу до сих пор гуляют флэшбеки удовольствия, то что же чувствуешь, когда он заходит дальше?

О, нет… О “дальше“ лучше не думать.

Засыпаю, измученная страхами и сомнениями, когда за окном уже начинает светать и первые ранние пташки наперебой устраивают громкоголосый концерт.

– Милена, вставай. Уже одиннадцать, – коротко стукнув, в комнату входит мама. – С днём рождения, дорогая.

Она целует меня и вручает подарок.

– Мам, – с меня тут же слетает сонливость, – это же… это… о-о-о…

В маленькой коробочке на бархатной подложке лежат тонкие серьги из белого золота с крошечными искрами бриллиантов. Месяц назад показала их маме в интернете. Просто сказала, что они восхитительны. Даже без намёков.

– Спасибо, – обнимаю маму. – Ты запомнила…

– Трудно было не запомнить, – смеётся она, поглаживая меня по спине. – Я думала, что подарить, а ты сама подала идею. А теперь вставай. Через три часа придут гости, а у нас с тобой ещё столько дел.

– Конечно, – убираю коробку на тумбочку и мчусь в ванную.

– Милена, – окликает мама, едва я скрываюсь за дверью.

– Да, мам?

– У тебя… – она внезапно серьёзнеет, внимательно оглядывает меня, – у тебя всё в порядке?

Сердце проваливается в желудок. Цепляюсь за дверную ручку, сжимаю её до боли в пальцах. Смотрю на маму не моргая.

У меня что, на лбу всё написано неоновыми буквами? Или… Нет, это точно нет – никаких следов на мне быть не может. Мы только целовались. Никаких засосов Захар не оставлял. Только следы от пальцев на бёдрах. Но их же не видно под шортами…

А может, маме уже доложили про наш танец? Но она же пришла в хорошем настроении… Значит, тоже мимо.

Тогда что?

Проверяет. Точно.

– Д-да, мам. Всё в порядке, – выдаю с запинкой.

Не верит. Естественно. Мама читает меня получше, чем некоторые повара – рецепты.

– Виделись вчера? – она встаёт, подходит ближе. Сканирует. Или точнее, препарирует.

Опускаю глаза.

Как с такой мамой можно научиться врать, когда ты ещё не начал придумывать, а она уже знает, как вывести на чистую воду?

– На Пятаке, – и даже не вру. Поднимаю взгляд. Смотрю прямо. – Я его водой облила. Нечаянно. А потом убежала домой.

Снова не вру.

И мама это видит. Расслабляется.

Да, с мамой только так. Часть правды – это же тоже правда?

– Я видела вчера, как он на тебя смотрел. Ты очень красивая стала. А таким, как он, таких и хочется. Я этот взгляд слишком хорошо знаю. Он такой же, как его отец. Ему лишь бы поиграть. Держись от него подальше, – она берёт меня за руки, смотрит с беспокойством.

Действительно переживает. Потому что двадцать четыре года назад сама пережила несчастливую любовь, после чего выскочила замуж за первого встречного. Нашего с Кириллом отца. И развелась через два года. Даже зная, что беременна мной.

– Я знаю, мам, – киваю. – Не бойся. Подойдёт – получит.

Вот только вопрос – что…

– Вообще не связывайся с ним, – в голосе мамы появляются нотки раздражения. – Сделай так, чтобы он не подходил. И сама близко не подходи.

– Я всё помню. Ты мне уже тысячу раз повторяла.

– И ещё повторю. Как я радовалась, когда он уехал. Перестал глаза нам мозолить, – мама поджимает губы.

Лучше бы я молчала. Или вообще была на другом континенте.

– Мам, – делаю попытку прекратить этот разговор, – у меня вообще-то день рождения. Скоро гости придут.

– Ах, гости, – к моему невероятному облегчению, она наконец переключается. – Ну что ты стоишь? Живо умывайся и приходи помогать на кухне.

Она меня отпускает. А мне большего и не надо. Лечу в ванную, щёлкаю замком и прислоняюсь спиной к двери. Задрав голову, закрываю глаза и выдыхаю.

Как же тяжело врать маме. Особенно моей.

И это она ещё не в курсе, что я не просто водой в лицо Захару плеснула. Когда узнает, что мы с ним танцевали, она меня прибьёт. И даже разбираться не будет, что я танцевать не хотела. Не хотела же?

А если нас кто-то увидит на дамбе? Кто-то знакомый. Это будет просто конец света.

Нет, не поеду никуда.

– Милена, – слышу из-за двери, – что ты там застряла? Давай быстрей. Тётя Лена звонила. Они с дядей Стасом пораньше придут. Помогут со столами.

– Да, мам. Пять минут.

Включаю воду, быстро чищу зубы и рассматриваю себя в зеркале. Точно же никаких следов нет? Вчера вроде всё внимательно осмотрела. Но мало ли?

Приближаю лицо к зеркалу. Волосы растрёпаны, глаза дурные, губы…

Блин, губы немного припухли.

Провожу по ним кончиком языка, и тут же ощущаю небольшое покалывание.

Сладкая малинка…

Щёки вспыхивают от воспоминаний.

Захар же будет меня ждать…

И что делать? У Кирилла его номер попросить? Ну да, я совсем, что ли? Маме Кирюха не скажет, он же не дурак, но вдруг начнёт задавать вопросы? Одно дело – он с одноклассником дружил, хоть маме и не нравилось. И другое дело – я. Что я скажу? Что тоже… дружу?

Решено. Пойду к “Старой мельнице“ и скажу Захару, что не поеду.

А я смогу ему отказать, когда он так смотрит, так пахнет?

Трясу головой.

Нет. Не пойду.

Лучше Марго попрошу. Подруга она мне или нет? Должна выручить.

Киваю сама себе и иду помогать маме.

К двум часам дом гудит от наплыва гостей. Мама позвала всех близко живущих родственников, своих подруг и даже парочку соседей.

Как же, у её любимой доченьки первый большой юбилей – целая двадцатка.

Стою у двери, принимаю поздравления от всех входящих и жду свою “драгоценную“ подругу, чтобы настучать ей по кумполу.

Нет, ну она совсем оборзела? Я ей почти всё как на духу голосовым вывалила: что догнал, позвал, а я не смогла отказать.

А она мне что?

“Ты, Милк, сдурела? Забыла, как рыдала? Могу напомнить. Нахрена ты соглашалась? Вот теперь иди и говори, что никуда не поедешь. Я-то могу, мне не трудно. Но ты же знаешь – ему ничьё мнение не указ. А вдруг он к твоему дому припрётся? Тебе же хуже будет“.

И не то чтобы она не права, но и я не могу пойти.

О, идёт!

– Привет, с днюхой, – Марго пихает мне в руки подарочный пакет. – Это тебе. Маленький презентик. Я бы, конечно, тебе мозги подарила, но знаешь, они в магазине не продаются.

Последнюю фразу шепчет едва слышно и широко улыбается, глядя мне за спину.

Оглядываюсь.

– Ой, Маргоша, – из столовой появляется мама, – ты вовремя. Все уже в сборе. Идёмте за стол.

– Здравствуйте, Татьяна Егоровна, – рожа подруги сейчас треснет от сладости. – Сейчас, только макияж поправлю и руки помою. А Милена мне поможет.

Схватив под локоть, она утаскивает меня в ванную.

– Марго, – шиплю, закрыв дверь и включив воду, – помоги, будь человеком.

– А ты чем раньше думала?! – она гневно сводит тёмные брови и шипит не хуже меня. – Я вчера так и думала, что этого стоит ожидать.

– Когда? – бледнею.

Она что, видела нас у киоска? Не может быть. Она же опаздывала.

– Как только увидела, как вы танцуете. Точнее, как ты к нему прижимаешься. Тебе опять крышу снесло?!

Становится немного легче. Про киоск я ей точно не скажу – удавит.

– Думаешь, я не жалею? – поджимаю губы. Жалею. Но не совсем о том. – Я пол ночи не спала. Думала, что делать.

– А теперь поздно что-то делать, подруга, – Марго ополаскивает руки и нервно дёргает с крючка полотенце. – Теперь только расхлёбывать.

Опускаю голову и накручиваю на палец длинную прядь. Всю браваду как ветром сдуло. На глаза наворачиваются слёзы.

Марго права. Наворотила я ночью дел…

Что я за бесхребетное существо такое? Никогда не могла ему отказать. Столько лет прошло, а ничего не изменилось.

– Ты же понимаешь, он попросил… – говорю одними губами и всхлипываю.

– Не переживай, – вернув полотенце обратно, Марго обнимает меня за плечи. – И не ной. Отмажу тебя у матери и пойду с тобой. Придём, скажешь ему… м… нет – пошлёшь его по-быстрому, и пойдём ко мне. Устроим пижамную вечеринку, подерёмся подушками, перемоем всем кости. И всё будет тип-топ. А Бот пусть катает на свою дамбу кого хочет. Хоть по одной, хоть сразу штабелями. О'кей?

Киваю.

Согласна на бой подушками. А вот чтобы он кого-то катал на дамбу…

– Ну вот и не парься, – подмигивает подруга.

В дверь стучат.

– Милена, Марго, вы скоро? Ждём только вас.

– Идём, мам, – быстро смаргиваю слёзы, цепляю на лицо улыбку и отрываю дверь.

Глава 8

– Марго, я боюсь.

Идём с подругой к “Старой мельнице“. У меня будто шаг вперёд и два назад. Чем ближе, тем медленнее.

Он не приедет. Конечно, не приедет. Лучше бы не…

– Да успокойся ты. Приедет, скажешь ему что-нибудь типа: “Задолбал ты меня, отвали“, а потом мы разворачиваемся и уходим, – учит подруга.

Киваю.

Внутри поднимается тяжёлая волна, и коленки подгибаются, когда где-то вдалеке слышу звук мотора. И это вовсе не от страха. Тело меня предаёт.

Останавливаемся возле магазина.

– Меня тошнит, – шепчу сбивчиво, прикладывая ладонь ко рту. – Сейчас весь мамин салат наружу выскочит.

– Твою ж… – Марго разворачивает меня к себе за плечи, всматривается в лицо. – Ты и правда белая как поганка. Может, несвежее что попалось? Водички хочешь?

Сглатываю подступивший к горлу ком и киваю.

– Стой тут, – приказывает она и пулей залетает в магазин.

Всё там свежее было. Это не салат. Это меня от одной мысли о предстоящей встрече так колбасит.

В рюкзаке беззвучно вибрирует телефон.

Мама.

Выслушиваю её поучительную речь.

Сколько можно? Дома, прежде чем отпустить, отозвала в комнату и провела очередную беседу. Не договорила?

– Мам, мам, – перебиваю, хотя это почти невозможно, – мы не пойдём на Пятак, не переживай. Я же обещала.

Обещала. И слово сдержу. Чего бы мне это ни стоило. Нужно заканчивать с Захаром, пока ничего не началось.

– Я тебе верю, Миленочка, – мама вроде успокаивается. – Ты девочка умная, глупостей не наделаешь. Отдыхайте, девочки, а я пойду к гостям. Дядя Стас караоке настраивает, сейчас будем петь.

Вздохнув, убираю телефон в рюкзак и оглядываюсь.

Что-то Марго долго. Очередь, что ли?

Неотрывно смотрю на дверь магазина.

– Привет, малинка.

По телу словно разряд тока проходит. Болезненного, но такого сладкого.

Вздрагиваю и резко разворачиваюсь, сразу попадая под гипнотический взгляд карих глаз.

Стоит так близко. Почти вплотную.

Нужно сделать шаг назад. Но тело не слушается. И мысли в пляс.

Я же пришла что-то ему сказать, да? А что? Что-то про “послать“. Кого? Куда?

– П-привет, – выдавливаю.

– А я уж решил, что ты передумаешь, – Захар немного отклоняется, окидывает меня насмешливым взглядом, подмечая сарафан на тонких бретельках и плетёные туфельки на танкетке. Совсем не купальный наряд.

Веселится. Только непонятно, с чего.

– А я и передумала, – бормочу растерянно.

Где эта Марго, когда она так нужна?..

С трудом выползаю из этого тёмного омута и с надеждой смотрю на магазин. Но оттуда выходят только несколько незнакомых парней.

Поджав губы, вонзаю ногти в ладони. Я справлюсь. Сама. Наверное…

– Всё с тобой понятно… трусишка, – хмыкает Захар, засунув руки в карманы и слегка качнувшись ближе.

Провоцирует. Нужно держаться.

– Я не трусишка, – упрямо вскидываю подбородок.

Боже… Да как тут держаться, когда он так близко? Цепляюсь взглядом за глаза, но так и хочется соскользнуть на искривлённые в ироничной улыбке губы. Такие жадные… и нежные… когда он целует.

С трудом контролирую себя, чтобы не податься вперёд.

– Нет? Ни капельки? Тогда кто? – Захар склоняется ниже. Гипнотизирует взглядом. Не отпускает.

Не касается. Но оно и не надо – он уже полностью подчиняет меня. Окутывает своим запахом. Лишает воли, возвращая память.

Я словно снова придавлена к киоску сильным горячим телом. Шею жгут колючие поцелуи, а в ухо врывается рваное дыхание.

– Сладкая… – раздаётся прямо в губы. Когда успел приблизиться настолько? – Поехали?

И я киваю.

Всё ведь понимаю. Но не могу… Не могу…

Опять куда-то плыву. Всё как во сне.

– Держись крепче, – его руки скользят по моим запястьям, обжигая, и прижимают ладони к каменному животу.

Тихий рык мотора. Резкий порыв в лицо тёплого летнего ветерка, и мы уже куда-то мчим, вывернув из-за угла магазина, на крыльце которого Марго бьёт в плечо какого-то парня.

Марго, прости…

Закрываю глаза и утыкаюсь лицом в пахнущую жарким летом спину.

Я больная на всю голову. И это не лечится.

Обнимаю сильные бёдра оголившимися от ветра ногами, прижимаюсь грудью к широкой спине и крепко сцепляю пальцы, под которыми напряжённо подрагивают стальные мышцы пресса.

Мы едем куда-то, но я даже не поднимаю голову, чтобы посмотреть. Мне невероятно хорошо здесь и сейчас.

Байк замедляется и останавливается.

Мгновение, и я стою на подрагивающих ногах, прижатая спиной к широкой груди. Тёплые пальцы сжимают мои ладони, шею щекочет ласковый ветерок и едва слышный шёпот:

– Открой глаза.

Послушно открываю.

Мы стоим посреди белого моря.

Ромашки. Сколько хватает взгляда.

Они качаются на ветру, кивают белыми головками и подмигивают золотистыми сердцевинками, разливают в воздухе сладковатый травянистый запах.

Этого не может быть… Он не может знать. Я не говорила. Никогда.

– Захар… – слова застревают в горле.

Он поворачивает меня к себе, срывает цветок и вставляет мне в волосы. Скользит ладонями по вискам, большими пальцами гладит скулы. Смотрит, словно любуется.

– С днём рождения, малинка.

И целует.

Так аккуратно и нежно, словно боится меня спугнуть.

Растворяюсь в ощущениях. Подаюсь ближе, скольжу ладонями по груди, глажу шею. Встаю на мысочки и зарываюсь пальцами в волосы. Мне так важно почувствовать каждую его дрожащую мышцу, каждый участок горячей кожи.

Захар прижимает меня к себе и тихо рычит, углубляя поцелуй. А у меня этот звук высокочастотным током по венам.

– Нежная… – шепчет он, скользя губами по щеке к уху и шее.

Хватаю воздух ртом и не могу вдохнуть.

Его руки везде. То гладят, то слегка сжимают, тут же отпуская и лаская, словно извиняясь. Они словно танцуют по мне. И мы… танцуем.

Такой простой танец… Я повторяю его движения. Это же так легко – когда с ним.

Ткань сарафана щекочет кожу, исчезая.

– Невероятно красивая, – шепчет Захар, обжигая прикосновениями разгорячённую кожу.

Под спиной сминаются тонкие мягкие стебли. Меня окутывает дурманящий запах прогретой солнцем земли и трав, а тяжесть нависшего сверху тела кажется такой необходимой. Желанной. Единственно правильной.

Обнажённой груди касается тонкое дуновение ветерка, а после накрывают мягкие, но настойчивые губы.

По телу несутся сумасшедшие импульсы, изо рта рвётся громкий стон. Выгибаюсь, цепляясь за короткие пряди волос.

Я сейчас не думаю. Ни о чём. Живу в моменте. Самом-самом сладком моменте.

Обвиваю его бёдра ногами и тихонько всхлипываю, когда Захар слегка подаётся вперёд.

Ещё.

И ещё.

От каждого движения низ живота пронзает яркая, острая вспышка. Меня буквально скручивает от болезненного желания.

Но он не спешит. Гладит меня, целует, не останавливает ни на секунду свой танец, но… не переходит черту.

– Пожалуйста… – почти плачу, когда терпеть уже не хватает сил.

Хватаюсь за плечи, вонзаю ногти в тёплую кожу и дрожу, вжимаясь в него всем телом.

– Охренеть… – шепчет Захар, немного отстраняясь.

Мой рот закрывает жадный уверенный поцелуй, а внутренней стороны бедра касаются подушечки пальцев. Они скользят, слегка царапая кожу, ныряют под тонкую ажурную ткань, касаясь чего-то настолько остро пульсирующего, что мне хватает этого, чтобы взорваться.

Мне горячо, очень горячо и невозможно сладко.

Задыхаюсь от глохнущего в горле крика, сжимаю в кулаках хрупкие стебельки цветов и перегревшимся мозгом уплываю вникуда.

– Какая же ты отзывчивая… – шепчет кто-то прямо в ухо. – Крышу мне сносишь…

Не знаю, сколько я так лежу – тяжело дыша и ловя под веками разноцветную радугу. Захар целует кончики моих пальцев, плечи, щёки. Спускается к груди и возвращается к губам.

А мне ужасно стыдно, что я такая податливая, жадно реагирующая на каждое его прикосновение, обещающая себе больше никогда-никогда, только не с ним… и тут же выгибающаяся навстречу новой ласке.

– Малинка, – шепчет Захар, едва моё дыхание выравнивается, – я правильно понимаю – у тебя ещё никого не было? Как же так получилось?

Его слова меня словно пыльным мешком к земле прибивают. Возвращают мозг туда, где ему самое место – в мою дурную голову.

Да потому что мне никто не нужен, кроме тебя, – хочется крикнуть. – А для тебя это всё игра!

Резко отталкиваю его и подскакиваю, прикрыв грудь рукой.

Какая же я идиотка. Опять повелась. Поманил пальчиком… Нет, даже не манил – просто подошёл. Я и побежала. Как безмозглая овечка на заклание.

– Ты чего? – он садится, опершись локтем на согнутое колено, и с удивлением наблюдает за моими метаниями.

Не могу на него смотреть, но всё равно краем глаза замечаю, что он по-прежнему возбуждён. Чёртовы вечные джинсы вообще этого не скрывают. И боксёрка… Где она?! Зачем он её снял?!

С ума сойти! Я же чуть не переспала с ним. Сама!

– Где… где мой сарафан? – произношу хрипло, потому что понимаю, что мечусь перед Захаром в одних мизерных ажурных трусах, от которых толку – ноль, одна красота.

Он оглядывается и молча вытаскивает его из-за спины.

Выдёргиваю, ухватившись за другой край ткани, словно боюсь коснуться его пальцев и обжечься. Трясущимися руками быстро одеваюсь, не сразу попадая, куда надо. От резких движений лямки угрожающе трещат.

Наконец оправляю подол и не глядя на Захара иду к байку. Поднимаю упавший возле заднего колеса рюкзак, достаю телефон. Проигнорировав тонну пропущенных от Марго, открываю приложение.

Если мама меня уже ищет, это будет писец.

“Милена, вы забыли взять тортик“.

Судорожно выдыхаю и тут же всхлипываю.

Мне сейчас было так сладко, мам, что твой тортик отдыхает… на другом континенте.

“Не переживай. Марго худеет, ей вредно. Я тоже с сегодняшнего дня сладкое не ем“, – ввожу трясущимися пальцами, отправляю и только тогда поднимаю глаза.

Опять нависает надо мной. Полуголый.

Так бы и двинула по этим литым мышцам. Врезала по квадратным кубикам пресса… А потом… потом провела по ним губами… попробовала на вкус его кожу… горячую и немного солёную от капелек пота…

– Малинка, может объяснишься? Я тебя обидел? – голос Захара разбивает весь порнографический бред, который в долю секунды проносится в моей голове.

Господи, я что, опять?!

Резко отворачиваюсь, закидываю рюкзак за спину и хрипло выдавливаю:

– Отвези меня в город.