- -
- 100%
- +
— Сегодня драите палубу вместо Маккрейли, приказ ясен?!
— Да.
От столь жёстких мер Мелье пришёл в некое замешательство.
«А впрочем, — подумал он, — плохая дисциплина лучше, чем её полное отсутствие, особенно на корабле.»
Замешательство капитана заметила Айна.
— Что?! Я ваш заместитель, капитан, меня должны уважать.
— Не-не, всё в порядке. Вы живы, мсье Блуд?
— Да, капитан.
— Оставайтесь сегодня на корабле, будете выполнять приказ квартирмейстера.
— Вас понял, капитан.
Спустя несколько минут на воду была спущена шлюпка. В ней уместились несколько матросов, а также Айна, Мелье, Маккрейли и Беккер. Покачиваясь на волнах, шлюпка направилась к берегу. Холодный ветер бил в лицо. То и дело давали о себе знать ледяные брызги.
— Айна, ты тоже заметила, что мы с тобой в последнее время очень часто находимся рядом? Возможно, это наша судьба. — игриво подмигнул Маккрейли, вытянув губы для поцелуя.
Негритянка вытолкнула его за борт, чем вызвала смех остальных.
— Охладись, Ромео ирландский!
Спустя некоторое время шлюпка стукнулась о каменистый берег.
— Кажется, я видел кого-то на берегу. — сказал де Мелье, первым выпрыгивая из шлюпки. — Эй вы, отзовитесь!
— Капитан, вы уверены, что это хорошая идея? — обратилась к нему Айна, вылезая следом из шлюпки.
— Да, я определённо кого-то видел.
— Вон там, в кустах! — крикнул один из матросов, самый зоркий, указав в заросли высокой травы.
Все тотчас же повернулись в ту сторону и увидели… ничего.
— Там ничего нет. — сказал Мелье, подходя поближе.
Слишком темно. Он подошёл вплотную и буквально упёрся грудью в дуло мушкета.
— Стоять на месте. — послышался угрожающий голос.
Спутники гасконца вскинули мушкеты и уже через пару секунд держали незнакомца под прицелом.
— Сударь, мы не враги. — обратился к нему де Мелье, отступая на несколько шагов назад. — Мы хотим встретиться с Леонардом Калвертом.
— Брось оружие! — велела незнакомцу Айна.
Незнакомец проигнорировал её требование.
— С какой целью вы пожаловали к губернатору? — спросил он.
— Хотим предложить свою помощь. — ответил Мелье. — Я его давний друг.
— Я вас знаю? Ваш голос кажется мне знакомым.
— Не знать меня вы просто не можете. Я Шарль де Мелье граф Арманьяк, барон де Коссад и синьор де Изорре, лорд-президент ОСПА и главнокомандующий её всеми морскими и сухопутными силами!
Произнёс он это с гордостью. От услышанного незнакомец, кажется, опешил. Мушкет его слегка опустился.
— Опустите оружие. — велел Мелье своим людям. — Будь здесь враги, они бы уже открыли по нам огонь.
— Но, капитан…
— Никаких «но», Айна. Выполняй.
С опаской его спутники опустили оружие. Они по-прежнему не доверяли таинственному незнакомцу в кустах. Мелье же, наконец, сумел его разглядеть. Это был пожилой морщинистый человек невысокого роста. Мелье узнал его.
— Сударь, ваше лицо мне знакомо, хоть я и видел вас очень давно, на свадьбе Калверта, но я узнал вас. Вы дворецкий Калверта. Запамятовал только, как вас звать?
— Джеймс. — немного помедлив, представился незнакомец.
— Джеймс, да, точно! — хлопнул себя по лбу Мелье. — Джеймс, дружище, полагаю, вы тоже меня вспомнили?
Ответ ясно читался на его морщинистом лице.
— Да.
Джеймс опустил мушкет. Теперь он был уверен, кто перед ним.
— Признаться, сэр, я удивлён вашим визитом, да ещё и в столь поздний час.
Джеймс вышел из зарослей.
— Понимаю, — кивнул гасконец, — вас удивляет наше нежданное появление. Поверьте, тому есть причины. Слышал, у вас проблемы с саскуеханнок. Вот мы, собственно, и пришли помочь вам.
Джеймс усмехнулся.
— Саскуеханнок, — сказал он, — меньшая из наших бед. Идёмте, я расскажу всё по дороге. — указал на тропинку, ведущую в сторону поместья.
Оставив матросов стеречь шлюпку, Айна, Мелье, Маккрейли и Беккер последовали за Джеймсом. Их путь пролегал по извилистой тропинке средь зарослей высокой травы. Идти пришлось в гору, взбираться на холм. Джеймс шёл впереди, держа в вытянутой руке фонарь. Вдалеке виднелись огни поместья. Стояла ночная прохлада. Промокший насквозь Маккрейли кутался в плотную, наглухо застегнутую моряцкую куртку.
— Мы увидели корабль, — сказал Джеймс, — и я вызвался сходить, проверить, свои это или чужие.
— Кого вы ожидали увидеть в роли чужих? — уточнил де Мелье.
— Людей Клейборна. — ответил дворецкий.
— Так значит, всё-таки Клейборн поддерживает саскуеханнок!
— Он самый. Вместе с индейцами он осаждал Сент-Мэрис.
— Осаждал? Вы говорите в прошедшем времени так, словно город уже взят.
— Боюсь, что так и есть. — кивнул дворецкий. — Как я уже сказал, саскуеханнок это меньшая из наших проблем.
Мелье задумался. Саскуеханнок хоть и не отличались умом, зато всегда славились как племя воинственное, агрессивное в бою и беспощадное к врагам. Если не краснокожие дьяволы являлись большей из бед, то хуже них могли быть только дьяволы бледнолицые, с мушкетами и пушками.
— Отступая к поместью мы услышали орудийную канонаду. — продолжил дворецкий. — Город был атакован с моря.
— Видать, серьёзная у Клейборна поддержка. — сказал де Мелье. — Ведь, насколько мне известно, с моря Сент-Мэрис защищён флотилией Корнуоллиса.
— Когда мы поднимемся на холм, вы поймёте, что нет больше никакой флотилии Корнуоллиса, ибо город наш в руках врага.
В голосе Джеймса отчётливо прозвучала горечь. Он понимал, что означает прекращение орудийной канонады и столб чёрного дыма над Сент-Мэрисом.
— Ещё эти чёртовы протестанты, — сердито воскликнул Джеймс, — восстали против нас и примкнули к лагерю Клейборна! Ещё с самого начала, когда эта колония только создавалась, я говорил губернатору, говорил ему, что Мэриленд должен быть землёй католиков, только одних лишь католиков! Я советовал ему не пускать сюда протестантов, я знал что они уже давно точат зубы на нашего брата! Как жаль, что он меня не послушал.
Теперь в голосе дворецкого слышалась нескрываемая злость. Он ненавидел протестантов.
— Что поделать? — пожал плечами Мелье. — Такова была изначальная политика Калвертов. Земля веротерпимости.
— И эта веротерпимость вышла боком всем нам!
— Такое трудно было предугадать. — вставил своё словечко Джордж Беккер. — Когда протестантские поселенцы только-только начали прибывать, их было мало. Они страдали от лишений. Они бежали, спасаясь от гонений в Европе и на первых порах вели себя тихо.
— Это да. — кивнул Джеймс. — Но когда их стало больше, они начали наглеть. Требовали особых привилегий. Как будто самого права исповедовать здесь свою еретическую веру им мало!
Мелье посмотрел на Беккера. Он ожидал, что тот, как протестант, оскорбится. Однако ни один мускул на лице Беккера не дрогнул. Это было удивительно, учитывая, что Беккер не просто протестант, но самый что ни на есть протестантский пастор, о чём, впрочем, окружающие частенько забывали из-за его довольно светского поведения.
— Полагаю, протестанты доставили вам не мало проблем? — уточнил Беккер.
— Ещё как! — гневно воскликнул Джеймс. — Пока мы — католики — обороняли Сент-Мэрис от саскуеханнок, эти мятежники-еретики захватили все остальные наши города и стратегические объекты, разграбили наши церкви!
— А почему католики и протестанты друг друга ненавидят? — спросила вдруг Айна. Она искренне не понимала. — Вы же ничем не отличаетесь, — сказала она, — верите в одних богов. У вас даже цвет кожи один.
Разумеется, она полагала, что белые покупали и продавали её соплеменников в рабство исключительно из-за цвета кожи.
— Разве у тебя в Африке племена не воюют друг с другом? — спросил Маккрейли. — Хотя вы вроде как верите в одних богов и кожа у вас одного цвета.
Будучи католиком, как и большинство ирландцев, Патрик Маккрейли никогда не испытывал ненависти к протестантам и представителям других религий. Он понимал, что религиозные и прочие различия есть лишь повод для войны, прикрытие для реальных её причин.
— Наше племя было уничтожено народом эфик, — произнесла Айна тяжёлые для неё слова, — потому что они хотели получить нашу землю и обменять наши души на безделушки португальцев.
Хотя могло показаться, что произнося эти слова Айна не испытывала никаких эмоций, на самом же деле это было не так. Она испытывала глубокую скорбь о гибели своего народа. Душа её болела за собратьев своих, проданных в рабство или убитых. Не было ни единого дня, когда она не вспоминала своих близких, павших от рук кровожадных недругов. Она вспоминала мать и отца, и братьев. Все они погибли вот уже много лет назад. За это время Айна научилась тщательно скрывать свою боль за маской эмоциональной бесчувственности. Но это не могло помешать горьким воспоминаниям вновь всколыхнуть её память.
— Вот ты и ответила на свой вопрос, Айна. — обратился к ней де Мелье. — Нам не нужны никакие различия, чтобы резать и убивать друг друга. Религия и всё остальное, это лишь прикрытие. Реальные причины войн это политика и экономика, жажда наживы. В Европе сейчас бушует война, вот уже много лет бушует и вся Европа в неё втянута. С одной стороны католики, с другой — протестанты. И религия здесь лишь прикрытие, клич народным массам, дабы обосновать жестокость и кровопролитие. В реальности же короли католические и короли протестантские бьются за власть и богатство.
Мелье вдруг замолчал. Он ведь и сам в своё время воевал с гугенотами под стенами Ла-Рошели, ещё будучи под знамёнами французского короля Людовика XIII. А спустя время оказывал им поддержку уже под знамёнами короля английского Карла Стюарта. То, как он переменил в своё время сторону, только подтверждало, что религия тут ни при чём.
— И как бы там ни было, у протестантов есть повод ненавидеть католиков. — заметил Джордж Беккер.
— Не меньше повод, чем у нас, ненавидеть протестантов! — резко ответил Джеймс и посмотрел на Беккера с таким видом, как бы спрашивая: «А ты сам-то какой веры?».
— Позволю себе заметить, — сказал Беккер, — протестанты никогда не устраивали ничего подобного Варфоломеевской ночи.
— Что ещё за ночь? — с любопытством поинтересовалась Айна.
— Варфоломеевская ночь. Католики тогда устроили резню во Франции, убили тридцать тысяч гугенотов. — объяснил ей Беккер настолько спокойно, насколько протестант мог обсуждать резню в канун дня святого Варфоломея. — То была самая жуткая религиозная бойня прошлого столетия.
Ещё увидите, — хмыкнул Джеймс, — протестанты подготовили нам ответную Судную ночь, здесь в Мэриленде… и эта ночь — сегодня.
Сказав это, он повернулся, свет фонаря мерцал на его морщинистом лице.
Сказанные им слова прозвучали настолько зловеще, что у Маккрейли аж холодок пробежал по спине… а, нет, это от холода.
Остаток пути Джеймс потратил на то, чтобы вкратце поведать обо всём, что произошло за последнее время — о том, как держали оборону Сент-Мэриса, как покинули город с кавалерийским отрядом, как отвлекали саскуеханнок и угодили в засаду, как вырвались из окружения с большими потерями и отступили к поместью. Наконец, он поведал своим спутникам, как при отступлении они с Калвертом потеряли всех своих людей, не столько убитыми и ранеными, сколько дезертирами. Другими словами, до поместья они с губернатором добрались лишь вдвоём.
Добравшись, наконец, до вершины холма, Мелье и его спутники увидели железную калитку посреди каменной ограды.
— Ну вот мы и на месте. — Джеймс открыл калитку. — Прошу вас.
Их взору предстал большой деревянный особняк, точнее его силуэт на фоне звёздного неба. Лишь однажды Мелье довелось здесь побывать — на свадьбе Леонарда Калверта. Уже тогда гасконец оценил всю красоту и убранство его роскошного дома. Стены были покрыты густыми зарослями плюща. Крыша выложена черепицей. Над крышей красовался бельведер. В окнах особняка мерцал свет. Выложенная камнем извилистая дорожка вела от калитки к чёрному ходу. Через заднюю дверь они прошли в длинный узкий коридор, стены которого были обиты тёмным бархатом. Вдоль стен висели портреты членов семьи Калверт в массивных позолоченных рамах. В особняке стояла мёртвая тишина, словно в склепе. Несмотря на то, что повсюду горели свечи, создавалось ощущение, что в поместье никого нет, настолько здесь было тихо. Свечной свет мерцал на золотых канделябрах и позолоченных рамах картин. Под тёмной ковровой дорожкой скрипели половицы.
Де Мелье задержал взгляд на портрете очень красивой женщины в роскошном тёмном платье с белым гофрированным воротником. Она была прекрасна и буквально приковала его взгляд к себе. Большие голубые глаза, пряди белокурых волос, едва заметная улыбка. Это была жена Калверта Энн, в девичестве Энн Брент. Баронесса Калверт.
Коридор закончился. Джеймс и его спутники вышли в большой просторный холл с двумя широкими лестницами, ведущими на второй этаж, и высокими окнами справа и слева от парадного входа.
Сверху раздался взволнованный мужской голос:
— Это ты, Джеймс?
— Сэр, к вам посетители. — доложил дворецкий.
— Посетители?
Послышались спешные шаги. По ступенькам вниз спустился высокий широкоплечий человек в бархатной жилетке поверх белоснежной рубашки с накрахмаленным воротником и кружевными манжетами. В руках он держал английский мушкет с фитильным замком. По моде тех лет он носил усы и длинные волосы. Каштановые и волнистые от природы, его волосы спадали на плечи и вкупе с небрежной озорной чёлкой обрамляли его красивое лицо. Гордая осанка, прямой греческий нос и тонкие черты лица выдавали в нём истинного аристократа. Для местных дам он виделся единственным и неповторимым Аполлоном любви, таким холодным, но таким желанным. Впрочем, холодность его легко объяснялась тем, что он беззаветно любил свою жену, баронессу Энн Калверт, и не обращал внимания на других женщин. Его добрые глаза, уставшие и красные от недосыпания, удивлённо расширились, когда он увидел, кто к нему пожаловал.
— Кого я вижу! — удивленно и в то же время радостно воскликнул хозяин поместья. — Да это же сам граф Арманьяк! Рад тебя видеть, Шарль! Благодарю, Джеймс, ступай.
Дворецкий молча удалился. Калверт по-дружески обнял де Мелье.
— Какими судьбами?
— Услышали, что тебе тут не помешает помощь, ну и примчались как можно скорей.
— Друзья мои, вы как никогда вовремя.
Жестом указав следовать за ним, барон Балтимор быстро взбежал обратно вверх по ступенькам. Все четверо поднялись следом на второй этаж и оказались в гостиной. Помещение было настолько большим, что потолок здесь поддерживался четырьмя деревянными колоннами.
— У меня здесь наблюдательный пункт, — указал Калверт на центральное окно, — своего рода смотровая площадка.
За стеклом виднелось прекрасное звёздное небо со всеми известными и неизвестными человеку созвездиями. Друзья подошли к большому окну полукруглой формы, расположенному по центру фасада, прямо над парадным входом. Напротив парадного входа, шагах в пятидесяти от него, находились главные ворота с кованной решеткой. От главных ворот до парадного входа вела небольшая аллея с живой изгородью по обеим сторонам и статуями, изображавшими античных героев и богинь. Благодаря тому, что поместье Калверт располагалось на высоком холме, днём отсюда открывался прекрасный вид на болотистую местность полуострова Делмарва, а ночью… обычно это были едва заметные огоньки Сент-Мэриса, но только не теперь. Первое что увидели Мелье и его спутники, это не ворота, звёзды и статуи, нет, первым делом они узрели зарево пожара. Пожар бушевал в Сент-Мэрисе столь ярко, что далеко освещал окрестности.
— Клейборн обещал мне отомстить и своё слово он сдержал. — мрачно произнёс Леонард Калверт. — Но он бы ни за что не посмел, если бы не государственный переворот в столице. У него теперь развязаны руки. Всё, что он делает, он делает с одобрения Сената. И говоря Сенат, я имею в виду группу узурпаторов. Заговорщиков, что взяли власть силой.
— Так я и думал. — сказал де Мелье. Языки пламени плясали у него в глазах.
Не отрываясь, все пятеро пристально смотрели на объятый огнём город.
— Но постойте, — сказал вдруг Маккрейли, — осада началась ещё до переворота в Сенате, верно?
— Верно. — кивнул Калверт. — Вот только подготовились заговорщики заранее, снабжали индейцев оружием и до последнего не заявляли о себе в открытую.
— Зачем им всё это? — спросила Айна. — Какой Сенату от этого интерес?
— Меня хотят сместить. — ответил Мелье. — Давно уже на меня зубы точат господа плантаторы.
— И Новую Англию удержать в составе ОСПА. — добавил Беккер. — Ради этого даже новую конституцию приняли.
— Не только ради этого. — покачал головой барон Балтимор.
— А ради чего ещё?
Мелье вопросительно уставился на Калверта. Тот задумался.
— Вы что, правда до сих пор ничего не знаете?
— Нет, Леонард, мы только из Нового Амстердама и сами ломаем голову над тем, что здесь, чёрт возьми, происходит! — горячо воскликнул гасконец. Затяжное неведение его раздражало. Он жаждал поскорее во всём разобраться и был уверен, что Калверт именно тот, кто даст ответы на все вопросы.
— Боюсь, — мрачно промолвил хозяин поместья, — новости вас не обрадуют. — развернувшись к окну спиной, он направился к ближайшему столику. — На днях мне пришло письмо голубиной почтой. Собственно, вот оно. — взял со стола листок бумаги. — Письмо от одного моего хорошего знакомого из Джеймстауна. Он мне сразу доложил обо всём, как только заговорщики взяли власть. Уильям Беркли его зовут.
— Беркли? — переспросил гасконец. — Ха, так я его знаю! Это же мой советник по аграрным вопросам. Отличный мужик! Я с ним против англичан на одном корабле ходил!
— Вообще-то, капитан, мы тут все ходили с вами на одном корабле. — заметила Айна.
— Верно говоришь. — кивнул гасконец. — Ну так что там, в письме-то?
Мелье не терпелось узнать подробности.
— Вам лучше присесть. — Калверт кивнул на диван.
Гости, чуть помедлив, согласились и усевшись, куда он указывал, принялись слушать. Вчетвером на один диван.
Расхаживая перед ними по комнате, барон Балтимор прокашлялся и принялся зачитывать вслух:
— «Уважаемый господин Калверт! Спешу сообщить вам неприятную весть. В недобрый час пишу я вам из Джеймстауна, в Сенате чёрт те знает что творится. Эта жирная свинья Френсис Уайетт и группа делегатов выступили с проектом новой конституции. Мы ознакомились с текстом и многие из нас пришли к выводу, что новая конституция слишком радикальна, хотя многим она и пришлась по нраву. Автор конституции — некий Микель Ортелиус. На заседании Сената он не появлялся. Быть может, вы знаете, кто это? Лично я не знаю никого с таким именем, хотя я знаю каждого в Сенате. Вывод — он явно не член Сената. Хотя, возможно, Микель Ортелиус это не настоящее его имя, а псевдоним. В этом случае, им может быть кто угодно. Как бы там ни было, никто из сторонников новой конституции не заявил о себе, как о её авторе.»
— Подожди, Леонард, — прервал его де Мелье, — а ты сам-то знаешь этого Микеля, как там его, Ортелиуса?
Барон Балтимор отрицательно покачал головой.
— Я думал, — сказал он, — быть может, это ты его знаешь.
— В том-то и дело, что нет. Столько лет управлял Вирджинией. Может он и не из Вирджинии вовсе. Мсье Беккер, быть может вы знаете человека с таким именем?
— Нет, сэр, впервые о таком слышу. — ответил Беккер.
— Даа, загадка, однако. — протянул де Мелье. — Но да ладно, решим её позже. Продолжай, Леонард.
Барон Балтимор вернулся к чтению:
— Так вот, на чём я остановился… «После ознакомления с содержанием конституции, Уайетт сразу выставил вопрос о её принятии на голосование. Я пытался вразумить остальных, мол нельзя принимать такие решения пока лорд-президент Мелье не вернётся из Квебека. Но они всё равно решили голосовать. Сначала я думал, что разум возобладает и большинство проголосуют против… этого не произошло. Большинство проголосовало ЗА! Те, кто оказались в меньшинстве, начали роптать, мол это голосование не может иметь законную силу, ибо лорд-президент, единственный кто может наложить вето на решение Сената, на нём не присутствовал. Вот только, проголосовавшим ЗА на это было плевать. Уайетт тут же вынес на голосование другой вопрос — отправить Мелье в отставку и снова те же самые люди проголосовали ЗА. Это государственный переворот! Кто оказался в меньшинстве, пытались вразумить оппонентов, иные же бросались обвинениями, называли их мятежниками. Это и есть мятеж в чистом виде! Дело чуть не доходило до драки и тут… в зал заседаний ворвались гвардейцы во главе с комендантом Уильямом Грейвом. И знаете, чью сторону они приняли? Они встали на сторону мятежников. Остальных же скрутили и взяли под арест. Мне и ещё нескольким удалось ускользнуть под шумок. Укрывшись у моего хорошего товарища, я наблюдал, как гвардейцы вместе с городской стражей устраивают аресты по всему городу. Хватают всех недовольных после оглашения воли Сената.»
Пока Калверт читал, у Мелье судорожно сжимались от злости кулаки. Заметив это, барон Балтимор прервался и сказал:
— Шарль, там в буфете есть шотландский виски. Угощайся. Угощайся и крепись, ибо это ещё не всё. Все угощайтесь.
— Дальше ещё хуже?
Мелье извлёк из буфета сразу несколько бутылок.
— Хуже. — ответил Калверт. — Гораздо хуже. Я ведь ещё не дошёл до содержания конституции.
Гасконец раздал бутылки с виски своим товарищам и уселся уже в кресло — на диване вчетвером было тесно. Откупорив, сделал затяжной глоток.
— Эээх, забористое пойло! Жаль, у тебя вина нет.
— Вино есть в винном погребе. — ответил Калверт. Могу попросить Джеймса сходить.
— Не нужно. Виски сойдёт. Продолжай, будь любезен.
— Ну так вот… кхм… да, вот… «Я не запомнил всего дословно, что было в тексте конституции, могу лишь вкратце передать её содержание. Там что-то говорилось о неполноценности индейцев, мол они дикари и всё такое. И потому они не могут быть гражданами ОСПА и незаконно занимают свою землю, потому что земля эта, оказывается, совсем не их, она была территорией ОСПА (вся территория Нового Света!) ещё задолго до прибытия европейцев. Такой вот бред.»
— Действительно, бред.
Голубые глаза гасконца налились кровью от злости. Ведь не было в Вирджинии более ярого защитника прав индейцев, чем он.
— Что дальше?
Калверт продолжил чтение:
— «Если всё упростить, у колонистов появилось право отнимать у индейцев землю, потому что те её занимают якобы незаконно…»
— Негодяи. — сквозь зубы процедил де Мелье. Даже шотландский виски перестал ему приятно горячить горло. Руки у него затряслись. Гасконец был готов выйти из себя.
Поднявшись с кресла, Мелье принялся нервно прохаживаться из угла в угол. С самого первого дня знакомства с индейцами он очень трепетно к ним относился и дорожил этой дружбой даже больше, чем репутацией среди колонистов. В отличие от большинства колонистов он никогда не называл индейцев дикарями и не считал их таковыми вовсе. Он понимал их. Возможно, это отчасти связано и с тем, что во Франции его, как гасконца из глухой горной провинции, порой и самого считали за дикаря, но часто боялись сказать ему это в лицо. Де Мелье не раз говорили, мол, ты слишком зациклился на своих индейцах, слишком к ним привязался… пожалуй, это было правдой. А сейчас, выражаясь простым языком, Сенат отказал индейцам в праве считаться даже людьми! Это приводило гасконца в ярость. Впрочем, пока что он свою ярость сдерживал и уже начал придумывать, куда бы её выплеснуть.
Послышались торопливые шаги. Из-за двери вышел Джеймс. В руках он держал подзорную трубу.
— Джеймс, дружище, у тебя взволнованный вид. — заметил Калверт. — Что-то случилось?
— Сэр, я поднимался на бельведер. Оттуда открывается отличный вид и… вам лучше взглянуть самому.
Протянув Калверту подзорную трубу, Джеймс указал в сторону окна.
— Это ведь то, о чём я думаю? — произнёс барон Балтимор, подходя к окну.