ОСПА: Рождённая в огне

— У меня здесь наблюдательный пункт, — указал Калверт на центральное окно, — своего рода смотровая площадка.

За стеклом виднелось прекрасное звёздное небо со всеми известными и неизвестными человеку созвездиями. Друзья подошли к большому окну полукруглой формы, расположенному по центру фасада, прямо над парадным входом. Напротив парадного входа, шагах в пятидесяти от него, находились главные ворота с кованной решеткой. От главных ворот до парадного входа вела небольшая аллея с живой изгородью по обеим сторонам и статуями, изображавшими античных героев и богинь. Благодаря тому, что поместье Калверт располагалось на высоком холме, днём отсюда открывался прекрасный вид на болотистую местность полуострова Делмарва, а ночью… обычно это были едва заметные огоньки Сент-Мэриса, но только не теперь. Первое что увидели Мелье и его спутники, это не ворота, звёзды и статуи, нет, первым делом они узрели зарево пожара. Пожар бушевал в Сент-Мэрисе столь ярко, что далеко освещал окрестности.

— Клейборн обещал мне отомстить и своё слово он сдержал. — мрачно произнёс Леонард Калверт. — Но он бы ни за что не посмел, если бы не государственный переворот в столице. У него теперь развязаны руки. Всё, что он делает, он делает с одобрения Сената. И говоря Сенат, я имею в виду группу узурпаторов. Заговорщиков, что взяли власть силой.

— Так я и думал. — сказал де Мелье. Языки пламени плясали у него в глазах.

Не отрываясь, все пятеро пристально смотрели на объятый огнём город.

— Но постойте, — сказал вдруг Маккрейли, — осада началась ещё до переворота в Сенате, верно?

— Верно. — кивнул Калверт. — Вот только подготовились заговорщики заранее, снабжали индейцев оружием и до последнего не заявляли о себе в открытую.

— Зачем им всё это? — спросила Айна. — Какой Сенату от этого интерес?

— Меня хотят сместить. — ответил Мелье. — Давно уже на меня зубы точат господа плантаторы.

— И Новую Англию удержать в составе ОСПА. — добавил Беккер. — Ради этого даже новую конституцию приняли.

— Не только ради этого. — покачал головой барон Балтимор.

— А ради чего ещё?

Мелье вопросительно уставился на Калверта. Тот задумался.

— Вы что, правда до сих пор ничего не знаете?

— Нет, Леонард, мы только из Нового Амстердама и сами ломаем голову над тем, что здесь, чёрт возьми, происходит! — горячо воскликнул гасконец. Затяжное неведение его раздражало. Он жаждал поскорее во всём разобраться и был уверен, что Калверт именно тот, кто даст ответы на все вопросы.

— Боюсь, — мрачно промолвил хозяин поместья, — новости вас не обрадуют. — развернувшись к окну спиной, он направился к ближайшему столику. — На днях мне пришло письмо голубиной почтой. Собственно, вот оно. — взял со стола листок бумаги. — Письмо от одного моего хорошего знакомого из Джеймстауна. Он мне сразу доложил обо всём, как только заговорщики взяли власть. Уильям Беркли его зовут.

— Беркли? — переспросил гасконец. — Ха, так я его знаю! Это же мой советник по аграрным вопросам. Отличный мужик! Я с ним против англичан на одном корабле ходил!

— Вообще-то, капитан, мы тут все ходили с вами на одном корабле. — заметила Айна.

— Верно говоришь. — кивнул гасконец. — Ну так что там, в письме-то?

Мелье не терпелось узнать подробности.

— Вам лучше присесть. — Калверт кивнул на диван.

Гости, чуть помедлив, согласились и усевшись, куда он указывал, принялись слушать. Вчетвером на один диван.

Расхаживая перед ними по комнате, барон Балтимор прокашлялся и принялся зачитывать вслух:

— «Уважаемый господин Калверт! Спешу сообщить вам неприятную весть. В недобрый час пишу я вам из Джеймстауна, в Сенате чёрт те знает что творится. Эта жирная свинья Френсис Уайетт и группа делегатов выступили с проектом новой конституции. Мы ознакомились с текстом и многие из нас пришли к выводу, что новая конституция слишком радикальна, хотя многим она и пришлась по нраву. Автор конституции — некий Микель Ортелиус. На заседании Сената он не появлялся. Быть может, вы знаете, кто это? Лично я не знаю никого с таким именем, хотя я знаю каждого в Сенате. Вывод — он явно не член Сената. Хотя, возможно, Микель Ортелиус это не настоящее его имя, а псевдоним. В этом случае, им может быть кто угодно. Как бы там ни было, никто из сторонников новой конституции не заявил о себе, как о её авторе.»

— Подожди, Леонард, — прервал его де Мелье, — а ты сам-то знаешь этого Микеля, как там его, Ортелиуса?

Барон Балтимор отрицательно покачал головой.

— Я думал, — сказал он, — быть может, это ты его знаешь.

— В том-то и дело, что нет. Столько лет управлял Вирджинией. Может он и не из Вирджинии вовсе. Мсье Беккер, быть может вы знаете человека с таким именем?

— Нет, сэр, впервые о таком слышу. — ответил Беккер.

— Даа, загадка, однако. — протянул де Мелье. — Но да ладно, решим её позже. Продолжай, Леонард.

Барон Балтимор вернулся к чтению:

— Так вот, на чём я остановился… «После ознакомления с содержанием конституции, Уайетт сразу выставил вопрос о её принятии на голосование. Я пытался вразумить остальных, мол нельзя принимать такие решения пока лорд-президент Мелье не вернётся из Квебека. Но они всё равно решили голосовать. Сначала я думал, что разум возобладает и большинство проголосуют против… этого не произошло. Большинство проголосовало ЗА! Те, кто оказались в меньшинстве, начали роптать, мол это голосование не может иметь законную силу, ибо лорд-президент, единственный кто может наложить вето на решение Сената, на нём не присутствовал. Вот только, проголосовавшим ЗА на это было плевать. Уайетт тут же вынес на голосование другой вопрос — отправить Мелье в отставку и снова те же самые люди проголосовали ЗА. Это государственный переворот! Кто оказался в меньшинстве, пытались вразумить оппонентов, иные же бросались обвинениями, называли их мятежниками. Это и есть мятеж в чистом виде! Дело чуть не доходило до драки и тут… в зал заседаний ворвались гвардейцы во главе с комендантом Уильямом Грейвом. И знаете, чью сторону они приняли? Они встали на сторону мятежников. Остальных же скрутили и взяли под арест. Мне и ещё нескольким удалось ускользнуть под шумок. Укрывшись у моего хорошего товарища, я наблюдал, как гвардейцы вместе с городской стражей устраивают аресты по всему городу. Хватают всех недовольных после оглашения воли Сената.»

Пока Калверт читал, у Мелье судорожно сжимались от злости кулаки. Заметив это, барон Балтимор прервался и сказал:

— Шарль, там в буфете есть шотландский виски. Угощайся. Угощайся и крепись, ибо это ещё не всё. Все угощайтесь.

— Дальше ещё хуже?

Мелье извлёк из буфета сразу несколько бутылок.

— Хуже. — ответил Калверт. — Гораздо хуже. Я ведь ещё не дошёл до содержания конституции.

Гасконец раздал бутылки с виски своим товарищам и уселся уже в кресло — на диване вчетвером было тесно. Откупорив, сделал затяжной глоток.

— Эээх, забористое пойло! Жаль, у тебя вина нет.

— Вино есть в винном погребе. — ответил Калверт. Могу попросить Джеймса сходить.

— Не нужно. Виски сойдёт. Продолжай, будь любезен.

— Ну так вот… кхм… да, вот… «Я не запомнил всего дословно, что было в тексте конституции, могу лишь вкратце передать её содержание. Там что-то говорилось о неполноценности индейцев, мол они дикари и всё такое. И потому они не могут быть гражданами ОСПА и незаконно занимают свою землю, потому что земля эта, оказывается, совсем не их, она была территорией ОСПА (вся территория Нового Света!) ещё задолго до прибытия европейцев. Такой вот бред.»

— Действительно, бред.

Голубые глаза гасконца налились кровью от злости. Ведь не было в Вирджинии более ярого защитника прав индейцев, чем он.

— Что дальше?

Калверт продолжил чтение:

— «Если всё упростить, у колонистов появилось право отнимать у индейцев землю, потому что те её занимают якобы незаконно…»

— Негодяи. — сквозь зубы процедил де Мелье. Даже шотландский виски перестал ему приятно горячить горло. Руки у него затряслись. Гасконец был готов выйти из себя.

Поднявшись с кресла, Мелье принялся нервно прохаживаться из угла в угол. С самого первого дня знакомства с индейцами он очень трепетно к ним относился и дорожил этой дружбой даже больше, чем репутацией среди колонистов. В отличие от большинства колонистов он никогда не называл индейцев дикарями и не считал их таковыми вовсе. Он понимал их. Возможно, это отчасти связано и с тем, что во Франции его, как гасконца из глухой горной провинции, порой и самого считали за дикаря, но часто боялись сказать ему это в лицо. Де Мелье не раз говорили, мол, ты слишком зациклился на своих индейцах, слишком к ним привязался… пожалуй, это было правдой. А сейчас, выражаясь простым языком, Сенат отказал индейцам в праве считаться даже людьми! Это приводило гасконца в ярость. Впрочем, пока что он свою ярость сдерживал и уже начал придумывать, куда бы её выплеснуть.

Послышались торопливые шаги. Из-за двери вышел Джеймс. В руках он держал подзорную трубу.

— Джеймс, дружище, у тебя взволнованный вид. — заметил Калверт. — Что-то случилось?

— Сэр, я поднимался на бельведер. Оттуда открывается отличный вид и… вам лучше взглянуть самому.

Протянув Калверту подзорную трубу, Джеймс указал в сторону окна.

— Это ведь то, о чём я думаю? — произнёс барон Балтимор, подходя к окну.

— Да, сэр.

Приложившись к подзорной трубе, Калверт принялся вглядываться в ночную темноту.

— Что там? — спросил Мелье, становясь рядом. Его товарищи последовали его примеру.

— Огни. — ответил Калверт.

— Где?

— Вон там, внизу на болоте.

Действительно, скопление огоньков. Они были далеко и на таком расстоянии было трудно определить, что они движутся, но они действительно приближались к поместью. Медленно, но приближались.

— Идут за мной. — промолвил Калверт.

— Сколько? — спросила Айна.

— Трудно сказать. Человек пятьдесят, не меньше. Они сейчас далеко, так что времени у нас предостаточно.

Калверт опустил подзорную трубу.

— Может тогда просто покинем поместье, раз они далеко? — предложил Маккрейли. — Чего зря погибать? Защищать нам здесь всё равно некого, ни детей, ни женщин, здесь все мужики.

Айна посмотрела на ирландца с таким видом, словно собирается выбросить его из окна.

— То есть, я имею в виду, мы тут все бойцы, беззащитных здесь нет. — спешно поправился Маккрейли.

— Может нам и вправду уйти сейчас? — согласился Беккер. — Эта битва всё равно проиграна, но не проиграна ещё война.

Барон Балтимор, похоже, не разделял их идею.

— Это поместье семьи Калверт. — с гордостью произнёс он. — Символ того, что все проживающие в этих землях люди, несмотря на своё вероисповедание, могут жить в свободе, терпимости и безопасности.

Джеймс закатил глаза, но хозяин этого не заметил, он продолжал:

— Покинув поместье без боя, я навсегда замараю идеалы моего отца! Всё то, за что он боролся! Вы можете идти, господа, — благожелательно взглянул на гостей, — но я остаюсь. Я не из тех людей, кто раньше времени бежит с поля боя. Встречу мятежников как подобает настоящему джентльмену!

— Нет, — поправил его де Мелье, нервно подкручивая усы, — МЫ встретим мятежников как подобает!

— Ты со мной?

— Естественно! Да я с места не сдвинусь пока не отправлю в могилу хотя бы половину того сброда, что сейчас прёт на нас! — махнул в сторону огоньков на болоте. — Иначе не быть мне гасконцем! — Мелье выставил вперёд перевёрнутую вниз ладонь. — А что вы, мои верные спутники? — посмотрел на них вопросительно. — Макарелли?

Ирландец терпеть не мог, когда коверкают его фамилию, тем более на итальянский лад.

— Я не Макарелли, капитан, я Маккрейли. Я ирландец, а не итальянец. И я докажу всем здесь присутствующим, что мы, ирландцы, ничуть не хуже гасконцев. — положил свою ладонь поверх ладони капитана.

Мелье одобрительно кивнул.

— Мсье Беккер?

— Ну, я конечно не из славного рода гасконцев и не отчаянный ирландец, но я вырос в Антверпене, а там каждый день как на войне. Конечно же, я с вами.

Беккер положил свою ладонь поверх этой импровизированной пирамиды единства.

— Я не могу вас неволить. — сказал Калверт. — Раз вы так решили, то так тому и быть. — положил сверху ладонь.

— Куда вы, сэр, туда и я. — присоединился к пирамиде Джеймс.

Оставалась только Айна. Все вопросительно посмотрели на неё.

— Хватит уже хернёй страдать, лучше бы план нормальный придумали. — недовольно проворчала она. — Скоро они уже будут здесь.

Негритянка метнула взгляд на болото.

— А ведь действительно. — рассмеялся Калверт. — Мы ещё даже не готовы.

— Каков будет наш план? — спросил у него де Мелье.

— Для начала предлагаю перетаскать сюда все наши мушкеты. Мне понадобится помощь в оружейной. Джеймс?

— Да, сэр?

— Пойдёшь со мной.

— Я тоже вам помогу. — вызвался Мелье. А вы, — посмотрел на Айну, Маккрейли и Беккера, — оставайтесь здесь и наблюдайте. — кивнул на окно.

Мелье, Калверт и Джеймс направились в оружейную. Оружейная размещалась в подвале и представляла из себя достаточно просторное помещение. Чего здесь только не было: мушкеты, пистолеты, сабли, пики, кирасы, бочонки с порохом. Увидев всё это богатство, Мелье присвистнул.

— Если бы враги знали, какой арсенал у тебя здесь хранится, они бы захватили поместье в первую очередь.

Гасконец взял в руки богато украшенную кирасу.

— Хорошо, что враг об этом не знал. — усмехнулся барон Балтимор. — Можешь её, кстати, надеть.

— Пожалуй не стану. Кираса стесняет движения в ближнем бою. Да и от мушкетного выстрела едва ли защитит. Только от пистолетного. Думается мне, враг взял с собой именно мушкеты.

Мелье положил кирасу на место.

— Нам понадобятся только мушкеты, порох и пули. — бери в охапку, да потащили.

Взяв мушкеты в охапку, все трое направились обратно в гостиную.

— Слушай, я тебя ещё вот чего хотел спросить, — обратился к Калверту Мелье, — что с твоими родными? Они в городе?

Гасконец вспомнил портрет прекрасной баронессы Энн Калверт, который видел в коридоре по пути в холл. В девичестве Энн Брент. Мелье присутствовал на их свадьбе, здесь, в этом же самом поместье, несколько лет тому назад. Ох и давно же это было, как будто целая вечность минула. Ещё тогда он обратил внимание на красоту невесты. Как же прекрасна она была в том подвенечном платье. А её аристократичная элегантность вызывала вздохи восхищения у гостей. Многие мужчины её желали, многие женщины ей завидовали. Баронесса Калверт по праву слыла первой красавицей Мэриленда. В тот солнечный день её обворожительная улыбка заставляла её жениха буквально светиться от счастья. Теперь же Леонард Калверт был мрачен, несмотря на не слишком успешные попытки это скрыть.

— Мои жена и сын остались в городе. — опустошённо промолвил он.

Сердце барона Балтимора сжималось при мысли, что с ними могло приключиться несчастье. Он не знал, живы они или нет. Если живы, то наверняка в плену. И ведь не скажешь, что хуже. Оставалось лишь надеяться, что у Клейборна хватит благородства не причинить вреда женщине и ребёнку, как бы сильна не была его ненависть к Калверту. В конце концов, он может потребовать выкуп.

— Друг, я буду вместе с тобой молиться об их спасении. — утешительно обратился к Калверту Мелье. — И я сделаю всё возможное, чтобы вы вновь воссоединились.

— Спасибо, Шарль. Ты настоящий друг.

Леонард Калверт прослезился. В его сердце затрепетал луч надежды, зажёгся с новой силой подобно спасительному маяку

Примечания