В плену королевских пристрастий

– Ты что-то не договариваешь, Рон.

– Только то, что герцогиня почему-то ребенка видеть не захотела… сказала, чтоб забрали его сразу и унесли… но она, наверное, просто устала родами очень… и еще велела за графиней Норес сразу же послать. Ее уже привезли, вместе с ее ребенком, и я отвел ей те комнаты, что были подготовлены для нее. Она сейчас там вместе со своим и Вашим сыном, Ваша Светлость. Ей прислуживают пять горничных, четверо слуг и у дверей всегда охрана. Пока она всем довольна.

– Что ж, это хорошо… жаль лишь, что герцогиня устала так. С ней точно все в порядке?

– Да, Ваша Светлость, не волнуйтесь. Лерон сказал, что все в полном порядке.

– Это хорошо. Я тогда ближе к ночи или завтра с утра приеду. Надо же, как совпало: и свадьба дочери и рождение сына, все в один день.

– Да, Ваша Светлость, со свадьбой Вы все очень быстро решили, – осторожно заметил Рон. Хоть он и знал, что герцог очень негативно реагирует даже на попытки хоть как-то оценить принятые им решения, но сдержаться не смог. Весь замок просто бурлил слухами, как за один день было принято решение о свадьбе, на которую даже намеков не было.

  Однако в этот раз герцог прореагировал очень благодушно. Видимо сообщение о рождении сына, да и свадьба дочери настроили его на миролюбивый лад.

– С такими вещами лучше не затягивать, Рон. Нечасто дочерям дается шанс в будущем стать королевами. Надо ковать железо пока горячо, – с улыбкой пояснил он.

– Конечно, конечно, – Рон подобострастно закивал, – Мы все так рады за леди Катарину, вернее уже за Ее Высочество, принцессу Катарину.

– Хорошо, ступай и постарайся, чтоб у герцогини все было хорошо. Проследи, чтоб Лерон до моего приезда дежурил у нее, и все ее желания были исполнены.

– Конечно, обязательно, не извольте беспокоиться, Ваша Светлость, – кланяясь, проговорил дворецкий и скрылся.

  Однако ни ночью, ни на следующий день утром выехать герцог не смог. Празднование свадьбы затягивалось, и король не отпускал его. Весь следующий день был посвящен приему послов, поздравляющих молодоженов, и торжественным мероприятиям, с этим связанных. Поздно вечером герцог вновь подошел к королю.

– Ваше Величество, может, Вы отпустите меня, наконец? Нехорошо как-то получается, что я оставил Алину одну в это время.

– Алекс, который раз говорю тебе: зачем ты ей сейчас? Самое главное, что с ней все в порядке, что она родила тебе сына… Ей не до тебя… Твое присутствие будет только ее раздражать. Дай ей время придти в себя. Главное, чтоб за ней уход был хороший. А это в твоем замке гарантировано. Так что расслабься и отдохни.

– Я хочу убедиться, что с ней все в порядке, нервничаю я что-то…

– Да тебе бы доложили бы, если б с ней что случилось. Все твои нервы от того, что ты пьешь мало, – пьяно усмехнулся король, – выпей, – он протянул ему кубок с вином, – и перестанешь нервничать. Все твои нервы позади, Алекс. Дочь пристроил, наследника получил. О чем тебе нервничать?

– Может, Вы и правы, мой государь, – герцог взял из рук короля кубок.

  Однако выпить не успел, в это время в залу вбежал один из слуг и, подбежав к ним, проговорил, низко склоняясь: – К Его Светлости, герцогу посыльный из замка, Ваше Величество.

– Черт, – выругался король, – неужели, и правда, что случилось, – он тяжело вздохнул, и обернулся к слуге: – В мой кабинет его, – потом повернулся к герцогу: – Пойдем, Алекс. У тебя ведь по-прежнему нет от меня секретов, я надеюсь?

– Конечно, нет. Какие у меня могут быть секреты? – проговорил герцог и вслед за королем направился к выходу.

   В кабинете короля их уже ждал Рон.

– Я так понимаю, привели тебя сюда не совсем приятные известия, – глядя на нерешительно мнущегося посреди кабинета Рона, проговорил герцог. – Давай выкладывай, не тяни.

– Ваша Светлость, герцогиня… – Рон испуганно взглянул на герцога и втянул голову в плечи.

– Исчезла опять? – мрачно осведомился тот.

– Нет, что Вы… она… она…

– Да не тяни! Что с ней? – гаркнул герцог.

– Я не знаю… не знаю… как… как… это сказать даже, Ваша… Ваша Светлость… – заикаясь проговорил Рон. Он весь сжался и даже зажмурился, видимо ожидая, что герцог его сейчас схватит или ударит.

  Однако тот не смог этого сделать, потому что его руки перехватил король, проговоривший:

– Подожди, Алекс, не психуй раньше времени… Сейчас все узнаем… Рон скажи хоть: она жива? Это ты можешь сказать не заикаясь?

– Жива, Ваше Величество… только… только не совсем… вот.

– Чего?! Ты можешь толком сказать: что с ней?

– Да вроде как и живая она, и в то же время не совсем… не двигается она, не говорит, и глаза все время закрыты… но дышит.

– В обмороке что ли?

– Вроде того… только Лерон сказал: не обморок это…

– А что?

– Не знает он… Больше суток он с ней бьется, чего только не делал… не приходит она в себя…

– Больше суток? Ты почему сразу не доложил, тварь? – герцог попытался высвободиться из захвата короля.

– Потом, Алекс. Ты убьешь его чуть позже… Вначале он нам все расскажет.

– Не гневайтесь, Ваша Светлость, – дворецкий опустился на колени, – но Вы же сказали, что сами приедете… мы ждали Вас и ночью, и утром… А уж, когда поняли, что задерживаетесь Вы, я поехал доложить… К тому же, Лерон все ждал, что очнется она… он ведь все перепробовал…

– Что значит: все перепробовал? – удивленно переспросил король.

– Ну… – дворецкий помялся немного, – он ее и ледяной водой обливал и что-то очень резко пахнущее ей под нос прикладывал и что-то вливал в нее… и иголками какими-то колол ее всю… и даже… даже каленое железо к пальцам ног ей прикладывал…

– Что?! Он посмел творить с ней такое? – задыхающийся от возмущения король сильно тряхнул герцога за плечо, – Если ты не спустишь живьем шкуру с этой твари, посмевшей такое сделать, я сделаю это с тобой, Алекс, обещаю!

   Если короля начало трясти от ярости, то на герцога эта информация произвела явно обратное действие. Он замер и очень тихим и каким-то даже отстраненным голосом спросил:

– Ты хочешь сказать, он даже пытками не сумел привести ее в чувство?

– Не совсем так… в конце, он сказал, что она все чувствует… только реагировать никак не может…

– Алекс, ты представляешь? Эта тварь издевался над ней, а она все чувствовала, но не могла ничего сделать… Это что же творится такое? Алекс, ты сейчас же прикажешь привезти мне сюда эту скотину. Мне! Сюда! Ты понял?

– Я велю привезти, кого хотите и куда хотите, – все так же отстраненно проговорил герцог и добавил: – Только это не главное. Главное, что с ней что-то случилось такое, что я пока даже не пойму: кто и как ей помочь сможет… Лерон любил ее… да и понимал, что не спустят ему подобное, и если уж стал творить такое, то значит все на карту поставил ради ее жизни, но не смог ничего сделать…

– Ты защищаешь его? – изумленно спросил король.

– Да не защищаю я никого… – мрачно проронил герцог, – мне плевать на него, делайте с ним, что хотите, Ваше Величество. Его сегодня же Вам доставят. Меня гораздо больше состояние моей жены волнует, нежели что-либо другое… Господи, я только сейчас понял: какой же я идиот… Все, прощайте, Ваше Величество, я уезжаю.

– Тихо, тихо, Алекс… не надо так прощаться. Я все понял: ты злишься, что я не отпустил тебя раньше… но я же не знал… извини. Поезжай, конечно, и будь с ней, сколько надо, я буду ждать. К тебе лишь просьба, пусть моему посыльному ежедневно сообщают о ее самочувствии. И я жду тебя тогда, когда посчитаешь возможным приехать. Я буду рад тебя видеть в любое время. Кстати с Лероном сам решай, как поступить.

– Да я понял, хорошо, мой государь, – кивнул герцог и, больше не говоря ни слова, вышел, Рон поднялся с колен, поклонился королю и поспешил вслед за ним.

  Через месяц, не довольствуясь краткими известиями, что состояние герцогини без изменений, в замок Телдом приехал король.

  К его удивлению встретивший его Рон, провел его в зал для приемов и сказал, что герцога позвать не может, так как тот неважно себя чувствует, поэтому он может лишь позвать графиню Норес.

– Кормилицу ребенка, что ли? – переспросил удивленный король.

– Да, Ваше Величество, – подтвердил тот.

– Не надо. Веди меня к герцогу.

– Но, Ваше Величество, – растерянно начал Рон.

– Веди! – грозно приказал король, и Рон не посмел ослушаться.

  Когда они вошли в апартаменты герцога, король понял, почему дворецкий не хотел его вести к герцогу. Алекс Тревор, несмотря на раннее утро, был беспробудно пьян. Пьян до такой степени, что даже говорить не мог.

  Глядя на опухшее и очень давно небритое лицо герцога, король осведомился: – Он что, постоянно в таком состоянии?

– Да, Ваше Величество. Он почти не выходит из него, с тех пор как понял, что привести в чувство Ее Светлость он не может…

– Почему ты не сообщил мне?

– Его Светлость запретил сообщать хоть что-то Вашему посыльному, кроме информации о состоянии герцогини и запретил всем слугам покидать замок.

– Он же не может это контролировать…

– Он приказал графине Норес следить за этим. Сейчас в замке она хозяйка.

– Понятно, – король тяжело вздохнул, а затем спросил: – Герцогиня по-прежнему в своих апартаментах или вы переместили ее куда-то?

– Она по-прежнему в своей спальне, Ваше Величество.

– Я схожу к ней. Не провожай. Попробуй лучше герцога в чувство привести. Мне поговорить с ним надо.

– Я постараюсь… но вряд ли скоро смогу, – испуганно пробормотал Рон.

– Ты постарайся, а там уж как получится, – проговорил король и вышел.

  Он прошел по достаточно пустынным коридорам замка к дверям спальни герцогини. Вытянувшиеся перед ним охранники распахнули дверь, пропуская его внутрь. В небольшом холле перед спальней никого не было, король решительно открыл дверь и удивленно замер. Алина стояла спиной к нему, у небольшого столика и что-то переставляла там. Не веря своим глазам, король стремительно шагнул к ней и обнял за плечи.

– Алина, радость моя, как я счастлив, видеть тебя в здравии, а мне говорили ты без сознания, – проговорил он, разворачивая ее к себе, и тут же пораженно замолк. Испуганно обернувшаяся к нему женщина была не Алиной. Она была лишь очень похожа на нее.

– Ваше Величество? – пробормотала она в замешательстве.

– Да это я. А вот кто Вы, позвольте узнать, милая леди, и что Вы делаете здесь? – раздраженно осведомился он.

– Я графиня Изабелла Норес, я ухаживаю за Ее Светлостью. Мне Его Светлость, герцог позволил, – извиняющимся тоном проговорила та, не смея пошевелиться, потому что король по-прежнему крепко держал ее за плечи.

– Ухаживаешь за герцогиней? – переспросил он.

– Да, Ваше Величество. Я слежу, чтобы ей было хорошо, удобно и что бы чисто все было. Ей массаж несколько раз в день делают, купают ее. Я каждый день ей сына приношу. Он сейчас как раз рядом с ней спит, – она кивнула на кровать.

  Король разжал руки и обернулся к кровати. Картина напоминала идиллию, если не знать, что происходило на самом деле. Алина в красивом пеньюаре лежала на кровати и будто спала, а рядом с ней, прижавшись к ее груди, спал очаровательный младенец. От созерцания этой картины короля отвлек голос графини:

– Еще Лерон ее каждый день осматривает.

– Герцог не стал его казнить? – удивленно спросил он.

– Его клеймили в трех местах и выпороли кнутом так, что он до сих пор еле ходит, но убивать его герцог не стал. Он теперь может герцогиню лишь при мне осматривать, и я слежу, чтоб он не причинил ей боли. И за горничными слежу, когда ее купают или массаж делают.

– За ней действительно хорошо ухаживают?

– Я строго слежу за этим, Ваше Величество, и сурово взыскиваю с нерадивых, поэтому все очень стараются.

– Ты печешься об ее благополучии? – король в упор посмотрел на нее.

– Вы подозреваете меня в нерадении?

– Нет, я подозреваю, что это ты что-то сделала с ней, а теперь делаешь вид, что заботишься о ней.

– Ваше Величество… – графиня опустилась на колени и с ужасом посмотрела на него, – я клянусь: это не так. Мне и в голову такое не приходило… и не посмела бы я никогда… я знаю, как милорд герцог любит ее.

– Ты считаешь, это достаточные доводы, способные опровергнуть мои подозрения?

– Опросите слуг, Ваше Величество. Я не была у герцогини до того, как это с ней случилось… Я вообще к ней первый раз пришла лишь, когда Его Светлость мне позволил… я предложила ребенка принести и на грудь ей положить, думала, может, почувствовав прикосновение сына, очнется она. Я до сих пор на это надеюсь, мне кажется, я бы от такого точно очнулась… Поэтому и сына к ней продолжаю носить… Мне правда очень хочется, чтоб очнулась она. Герцог не переживет, если с ней что-то случится, я чувствую… – она прижала руки к лицу, опустила голову и, всхлипывая, проговорила, – Вы ведь видели его? Он пьет с утра до вечера и с вечера до утра… Его даже сын не интересует. Он лишь спрашивает: "не очнулась?" и, услышав, что нет, напивается снова.

– Все, хватит реветь, не нравится мне это. Прекращай лить слезы и вставай!

  Отерев слезы руками, графиня поднялась.

– Возьми ребенка и ступай к себе. Я хочу побыть с ней наедине.

– Конечно, Ваше Величество, – графиня подошла к кровати и осторожно взяла ребенка на руки, тот сонно заворчал. После этого она обернулась к королю и тихо попросила: – Когда будете уходить, предупредите охрану, они ее камеристку позовут, чтобы Ее Светлость одна не оставалась, – и увидев, что король согласно кивнул, поспешно вышла.

  Король приблизился и некоторое время пристально смотрел на Алину, потом сел на край кровати и рукой осторожно коснулся волос.

– Что же это с тобой случилось, радость моя? – тихо проговорил он, перебирая пальцами ее красиво уложенные локоны. – Неужели ты предупреждала об этом? Но ведь это не может быть связано: свадьба и твоя болезнь… Драгоценная моя, почему же ты слегла? Что случилось? Почему Господь допустил такое? И чем же теперь тебе можно помочь? Если бы я только знал, Алина, я бы что угодно сделал, лишь бы выздоровела ты…

  Он долго сидел и нежно гладил волосы Алины, всматриваясь в неподвижно застывшие черты ее лица. Наконец он поднялся, вышел и, приказав охране привести к герцогине камеристку, стремительно зашагал в сторону апартаментов герцога.

  Герцог сидел облокотившись о стол и уронив голову на руки, рядом с ним суетился Рон, державший в руках большую кружку и приговаривающий: "Ваша Светлость, выпейте отвар… Вам легче станет, прошу Вас, выпейте…"

– Алекс, выпей, это приказ, – жестко приказал вошедший король.

– О! Это Вы, Ваше Величество? – герцог с трудом приподнял голову и посмотрел на короля. – Действительно Вы… А то Рон уж битый час говорит, что Вы приехали, а Вас все нет и нет…я уж думал опять врет… ан нет… не наврал… Только зря Вы приехали, Ваше Величество… Зря… Если только, чтоб лично убедиться, что на нас с Алиной можно крест поставить… хоть мы и не мертвы, но и живыми нас теперь уже не назовешь… Все… видно уйти вновь решила моя женушка, ну и меня ей захватить придется, не задержусь я тут без нее…

– Рон, оставь кружку на столе и иди погуляй, – король выжидательно посмотрел на дворецкого, и увидев, что тот тут же поставил кружку на стол и повернулся к двери, добавил: – Да и еще: проследи, чтоб не помешал нам никто.

– Будет исполнено, – поклонился тот и поспешно вышел, плотно закрыв за собой дверь.

– Иди сюда, Алекс, – король подошел к тазу для умывания и взял кувшин с водой, стоявший рядом, – давай быстро поднимайся и иди сюда.

– А если не пойду? – герцог пьяно усмехнулся.

– Тогда я попрошу охранников мне помочь. Не делай из себя посмешище, Алекс. Я ведь все равно заставлю тебя сделать то, что считаю нужным.

– Ну умоюсь я, малость протрезвею, толк то в этом какой, Ваше Величество? Никакого… Поэтому не суетитесь… Это ее все равно к жизни не вернет…

– А ну встал! – король это рявкнул таким тоном, что даже подвески в подсвечниках на стенах испуганно звякнули. Герцог удивленно взглянул на него.

– Никак государь гневаться изволит? – иронично осведомился он, однако из-за стола поднялся и нетвердой походкой подошел ближе к королю. – Не стоит, Ваше Величество… Причина выеденного яйца не стоит, а Вы нервы свои так напрягаете… право слово не стоит… Вы хотите, чтоб голову под воду подставил? Подставлю… Я для Вас и не такое делал…

  Герцог нагнул голову над тазом, и король вылил ему на голову целый кувшин холодной воды, после чего протянул полотенце: – Утрись и выпей то, что Рон принес.

– Желание короля – закон… только толку, как я Вам уже говорил, в том никакого… – герцог вытер голову, вернулся к столу и залпом осушил кружку, оставленную Роном. – Вы довольны Ваше Величество? Или еще что-то сделать?

– В кресло сядь и постарайся с мыслями собраться, разговор есть.

– В советники я больше не гожусь, Ваше Величество… не хочу думать ни о чем, поэтому выслушивать мое мнение хоть о чем-либо Вам не резон. Глупость в любом случае, скорее всего, скажу, – усаживаясь в кресло, проговорил герцог.

– А я совета спрашивать и не собираюсь. Ты лишь на вопросы мои ответишь, а потом будешь делать то, что скажу. И не смей спорить!

– Кто ж спорит с королем? – герцог тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. – Спрашивайте, Ваше Величество.

– Алина все время в таком состоянии?

– Ну да… не приходит она в себя и не реагирует почти ни на что…

– Ты сказал "почти ни на что", значит, на что-то она все-таки реагирует?

– Ну да… один раз… только тогда ей еще хуже сделалось… и я больше не посмел…

– Что не посмел?

– Не стоило бы говорить это, конечно… тому лишь святой отец и я, да еще потом Лерон свидетелями были… к тому же Лерон, скорее всего, и не понял даже из-за чего все это было… ну да скажу… вряд ли Вы, мой государь, посчитаете ее колдуньей и обвините…

– Господи, да что ты несешь? Как я могу ее в этом обвинить?

– Я и говорю, что не обвините, скорее всего…

– Алекс, да расскажи толком, не томи.

– Священника я пригласил, чтоб молебен он отслужил у нее и соборовал ее. Так вот, лишь читать он начал, Алиночку всю трясти стало, да так, что пена изо рта пошла, и она стала задыхаться и хрипеть. Священник говорит: "Дело не чисто, видно бес в нее вселился", ну я сначала за Лероном послал, чтоб он ей помог, а пока его звали, священнику растолковал, что если он еще раз такое не то что скажет, а даже подумает, то учитывая, что она была именно его прихожанкой, выяснять правомерность таких обвинений я его отправлю прямиком к Господу, потому что именно он отвечает перед ним за свой приход. Святой отец тут же отказался от своих обвинений, сказал, что и в мыслях даже не держал ничего дурного о герцогине… поклялся, что никому и никогда не расскажет о своих безосновательных домыслах и пообещал, что будет усердно молиться о ее здравии. После чего я его отпустил. Пришедший Лерон сказал, что у Алины похоже, что был приступ эпилепсии, но он не уверен, потому что эпилепсия и летаргический сон не могут протекать одновременно…

– А больше такого не было?

– Нет… – герцог покачал головой, – как только замолчал святой отец, стало ей легче, и постепенно все это прошло у нее и больше не повторялось. Что это было, не знаю… но повторить такое не позволю… Нутром я почувствовал, если не прекратить это, умрет она…

  Король долго молчал, а потом, подойдя вплотную к герцогу, с напором в голосе произнес:

– Значит так, Алекс, ты сегодня же, причем без сопровождения, повезешь ее в Троицкий горный монастырь. Один раз там ей уже помогли, может, и еще раз помогут. И в рот больше капли выпивки не возьмешь. Понял?

– А если ей также плохо там станет?

– Значит, сначала приведешь к ней отца-настоятеля и покажешь ее ему.

– Думаете, он поймет, что с ней?

– Может и не поймет. Но мы будем знать, что и этот вариант мы испробовали. Поэтому приводи себя в порядок и собирайся.

– Что ж испробуем и это, – герцог тряхнул головой, – Чем черт не шутит… может, правда, поможет.

– Прекрати, Алекс! – раздраженно проговорил король. – Ты молиться об ее здравии должен и на лучшее надеяться, а не лукавого поминать.

– Хорошо, поминать не буду, – подавленно согласился герцог, а потом, тяжело вздохнув, добавил: – я бы согласился всю жизнь его не поминать, если б знал, что это хоть чуть поможет ей. Кстати, как Вы это себе представляете, мне одному везти ее туда…

– Справишься, – король усмехнулся, – и довезешь, и донесешь… Ведь ты, надеюсь, не хочешь, чтоб из слуг кто видел, что с ней может твориться… Раз уж от молитвы такое с ней было, то в монастыре и похуже может случиться… Так что постарайся, чтоб лишних свидетелей не было. Ни к чему они.

– Вы тоже думаете, бес на нее напал?

– Не знаю я, кто на нее напал, и знать не хочу. Хочу лишь, чтоб помогли ей… и готов все для этого сделать. Ты там в монастыре скажи, я выполню любые их просьбы, если помогут они ей… Пожертвую все, что скажут.

– Да, отец-настоятель наверняка и так все для нее сделает, если в силах то его будет… любит он ее, сам мне говорил, – герцог тряхнул головой и тяжело поднялся из кресла.

– А ты все-таки скажи…

– Так Вы говорите, прям сегодня ехать?

– А что тянуть, Алекс? Приводи себя в порядок и поезжай. Что тебя держит?

– Страх, государь, – губы герцога исказила мрачная усмешка.

– Страх? – непонимающе переспросил тот. – И чего ты боишься?

– Услышать, что ей нельзя помочь… и что в этом виноват я… Я догадываюсь, что все так и есть, но пока у меня есть маленькая, совсем крохотная надежда, что это все не так… А ведь если ее не будет, то как после этого мне жить, мой государь? Я не смогу после этого жить… так что после этого мне останется лишь руки на себя наложить…

– Ты заранее не хорони никого, не надо. И она пока жива, да и у тебя мозги не должны еще настолько от выпивки размякнуть, чтоб о самоубийстве всерьез задумываться… Так что чем языком глупости разные молоть, молись лучше Богу, чтоб вернул Он нам ее. Один раз ведь вернул уже. Может, и еще раз призрит наши молитвы. Так что молись, Алекс, и мысли поганые, вроде тех, что сказал, из головы своей выкинь. Не место им там.

– Это говорить легко… – герцог удрученно покачал головой.

– Хватит ныть, Алекс! Я люблю ее не меньше тебя, и ты знаешь об этом. Поэтому слушать твои стенания не намерен. Все! Что б к вечеру выехал с ней! – жестко проговорил король и вышел, хлопнув дверью.

  Через три часа, отдав необходимые распоряжения о ведении дел в его отсутствие, Алекс Тревор, забрав Алину, выехал в карете со двора Телдомского замка.

– Господи, помоги им. Даруй там, в монастыре, куда они поехали, исцеления герцогине, – тихо прошептала провожающая их графиня Норес и незаметно осенила отъезжающую карету крестным знамением. Потом она оглянулась и увидела, что многие из слуг, стоящих во дворе, тоже крестятся сами и крестят выезжающую из ворот карту. Она знала, что герцогиню любили в замке. Герцога, а теперь и ее, почитали и боялись, а герцогиню именно любили, хотя ей старались этого не показывать, видимо, страшась ее ревности.

  Графиня дождалась, когда за каретой захлопнутся ворота, и прошла в дальний конец двора, где стояла беседка, увитая зеленью. Ей хотелось немного посидеть на воздухе и привести в порядок и мысли, и чувства растрепанные сначала неожиданным визитом короля и его обвинениями в ее адрес, и последовавшим за этим поспешным отъездом герцога с супругой.

  Уже подходя к беседке, она услышала негромкие всхлипывания, а потом приглушенный разговор и замерла, вслушиваясь.

– Да хватит реветь, прекрати… – тихо говорил один женский голос. – Вот чего ты ревешь?

– Он в монастырь ее повез, чтоб там оставить… – всхлипывая, ответил ему другой.

– Да с чего ты взяла? Он на богомолье, чтоб исцелить ее повез, ведь слышала ты.

– Ты верь больше… ведь даже слуг не взял для нее… значит, наверняка там оставит… Конечно, кому жена такая нужна? И король видно разрешил ему… и женится он теперь на этой… раз хозяйкой ее оставил… бедная моя госпожа…

– Да прекрати ты… Не может такого быть, чтоб король ему такое позволил. На богомолье они поехали.

– Тогда слуг почему не взяли?

– Взяли… не взяли, то не нашего ума дело. В любом случае не изменить ничего. Так что прекращай реветь, вот увидит Ее милость, что зареванная ты вся и влетит тебе. Ты же знаешь, скора она на расправу.

– А пусть увидит, может тогда не захочет при себе держать и на кухню или еще куда, после порки отправит. Уж лучше раз перетерпеть, чем каждый день ее придирки выносить. Ведь не бывает довольна она…

– Да ладно тебе… с герцогом все равно не сравнить…

– Его Светлость раньше наездами был… а теперь вовсе ни во что не лезет, она теперь хозяйка. Это вот с Ее Светлостью ее не сравнить.