В плену королевских пристрастий

  Плачущая Кэти на коленях подползла к нему, жадно глядя на стакан с водой, она облизнула губы и умоляюще прошептала: – Вы разрешите мне его взять?

  Марк наклонился к ней и развязал ей руки: – Бери.

  Кэти, словно боясь, что он передумает, схватила стакан и стала, захлебываясь, быстро пить.

  Марк, презрительно скривив губы, с усмешкой смотрел на нее: – Ну напилась?

– Разрешите мне еще стакан воды выпить, – попросила она, ставя пустой стакан на столик.

– После того, как придет он, будешь пить сколько захочешь, а сейчас жажду утолила и довольно с тебя.

– Марк, что я должна попросить у него?

– Я сам попрошу, ты лишь позови.

– Марк, я отдаю ему мою душу… я должна знать и сказать ему это.

– Ничего ты не должна. Давай готовься и зови его.

– Ваше Высочество, он не будет слушать Вас… Или Вы ему свою душу предложите?

– С него и твоей достаточно будет, – хмыкнул Марк.

– Раз не будете предлагать, то и слушать Вас он не будет. Это я с ним сделку заключаю, так что скажите чего просить.

– Попросишь выполнить мое желание.

– Марк, я так не могу…

– Вот плетью отхлещу снова, враз сможешь, – зло произнес Марк. – Ты никак опять перечить и лукавить вздумала?

– Нет, Ваше Высочество, нет. Не надо плетью, я готова его позвать, и прям сейчас позову… только мне, правда, знать нужно, что просить, я ведь это должна сказать, когда звать его буду. Я именно так его первый раз звала и потом он, когда говорил со мной, сказал, что заранее просить должна, тогда он придет. Я врала, что не помню и не знаю, как звать его… я просто не хотела его звать. А сейчас сил нет, больше терпеть. Позову. Только пообещайте, что не тронете меня больше и в колдовстве не обвините.

– Врала значит… Я так и знал, – Марк со злобой с силой пнул ногой, стоящую рядом с ним на коленях Катарину.

– Ваше Высочество, ну не надо! Пожалуйста, не надо меня больше бить, – Катарина вновь заплакав, повалилась на пол у его ног, – Я не буду… не буду его звать, если не пообещаете не бить и не мучить меня. Я же призналась, что знаю, как позвать его, и готова сделать все, что Вы требуете. За что Вы снова меня бьете?

– Так ты считаешь не за что? – Марк наклонился и, схватив ее за волосы, запрокинул ей голову, и глядя ей прямо в глаза, зло проговорил, – Надо же какой образец христианской добродетели выискался. Ни в чем она мне не перечит и бить ее не за что.

– В чем я виновата перед Вами? В чем?

– Ты мерзкое и подлое создание, я не знаю, почему герцогиня решила простить тебя. Но она допустила ошибку, не отправив тебя на костер. Ты ведь не оценила, ни то, что она простила, ни то, что потом она делала для тебя. Она ведь на коленях просила тебя, а ты наплевала на это… Она, я думаю, уже поняла, какую ошибку допустила, а вот тебе понять предстоит… Ты либо душу свою отдашь тому, кому хотела с самого начала отдать и сейчас же, сию же минуту, без всяких условий позовешь того, кого обещала, либо я на костер тебя отправлю.

– Позову, если скажете, зачем он Вам. Я не могу позвать, если не скажу, зачем конкретно зову. Он потому и не пришел в прошлый раз, и сейчас не придет, если не скажу я…

– А если скажу я, значит, придет? – Марк презрительно хмыкнул.

– Придет, Ваше Высочество, обязательно придет, он говорил, что если что-то конкретное попрошу, обязательно придет.

– Власти хочу и полной покорности моей воле герцогини. Удовлетворена? – Марк сильнее запрокинул голову Кэти.

  И тут же почувствовал, как под его левую лопатку вонзился кончик холодного и острого клинка, а за спиной раздался голос короля:

– Я удовлетворен. Оставь ее, сын, нам надо пойти побеседовать.

  Марк замер, видимо обдумывая сложившуюся ситуацию.

– Было бы лучше, если бы ты не стал перечить, – очень спокойным тоном добавил король, – отпусти ее, и пойдем поговорим.

  Марк разжал руку, выпуская волосы Катарины, и вместе с королем вышел из спальни.

  Кэти повалилась на пол и навзрыд зарыдала. Плакала она довольно долго, пока за окном совсем не стемнело, потом поднялась с пола, налила себе из графина воду в стакан, выпила, после этого легла на кровать, закуталась в одеяло и провалилась в сон.

  Проснулась она оттого, что кто-то тряс ее за плечо. Открыв глаза, она увидела, что над ней склонился король. Одет он был в очень строгий черный костюм.

– Поднимайся, – услышала она его тихий голос.

  Кэти тут же отбросила одеяло и вскочила с кровати. За окном разгорался день, и получалось, что проспала она как минимум до полудня.

– Приводи себя в приличный вид и одевайся, – король рукой указал на комплект нижнего белья, черное платье, черную кружевную накидку, что теперь лежали на одном из кресел и черные туфельки, стоявшие рядом.

– Да, Ваше Величество, – прошептала Кети и, шагнув к тазу для умывания, взялась за кувшин.

– Я полью тебе, – король подошел к ней и перехватил кувшин из ее рук, – умывайся.

  Кэти поспешно умылась, потом расчесала волосы, заплела их в косу и подошла к креслу, где лежали вещи, которые принес король.

  Король отошел к окну и отвернулся.

  Кэти быстро переодела все нижнее белье, потом надела туфельки, затем черное платье и в конце набросила на голову черную кружевную накидку, закрепив ее шпильками по краям. После чего тихо произнесла:

– Я готова, Ваше Величество.

  Король повернулся к ней и долгим взглядом посмотрел на нее. После чего негромко произнес:

– Горестные и скорбные известия привели меня к Вам, принцесса.

– Что-то случилось с матушкой или отцом? – с ужасом в голосе прошептала Катарина, окидывая взглядом свой траурный наряд и переводя взгляд на черный костюм короля.

– Отец Ваш здоров, а мать Ваша хоть давно уже тяжело болеет, но пока к счастью еще жива, – король едва заметно качнул головой.

– Матушка давно тяжело болеет? – удивленно и подавленно переспросила Катарина.

– Да, герцогиня больше месяца в бессознательном состоянии. Я сожалею, что Вы не знали об этом, и это известие Вас опечалило, однако пришел я сообщить Вам еще более скорбные новости.

– Еще более скорбные? – Катарина испуганно посмотрела на него.

– К моему огромнейшему сожалению, да. Вчера вечером я послал Вашего супруга отвести секретное донесение командующему западного гарнизона. По своему обыкновению Марк не взял охрану. Во время поездки на него, видимо, напали, и сегодня утром принц был найден убитым. Пока не выяснено, кто на него напал и по какой причине, но я обещаю, принцесса, что приложу максимум усилий, чтобы убийцы Вашего супруга и моего наследника не остались безнаказанными.

– Марк убит? – глаза Катарины изумленно распахнулись. – Этого не может быть.

– К сожалению, это так, – с неподдельной печалью в голосе произнес король. – Поверьте, я скорблю не меньше Вас об этой утрате, принцесса. Но факты вещь неумолимая. Марк мертв и с этим ничего не поделаешь. И это еще не все печальные известия на сегодняшний день. К несчастью королева, узнав о случившемся, не смогла пережить потрясения и умерла от разрыва сердца. Так что в один день я потерял и сына, и жену. Я очень надеюсь, дорогая невестка, что Вы поможете мне во время похорон, и во время них будете вести себя достойно.

– Да, мой государь, конечно, – только и смогла выдавить из себя потрясенная Кэти.

– Кстати, хочу предупредить сразу, – король испытующе посмотрел на нее, – так как Вы не ждете ребенка от Марка, я буду вынужден после похорон отправить Вас в монастырь. Я надеюсь, Вы понимаете, что это единственно возможный выход в сложившейся ситуации и добровольно не только отправитесь в монастырь, но и примите обет молчания.

– Да, мой государь, конечно, – повторила Кэти и тихо добавила: – Я клянусь в том.

  16

  Герцог Тревор, поднимался по неширокой горной тропинке ведущей к горному монастырю с Алиной на руках. Он очень устал, и неподвижное тело жены казалось ему неимоверно тяжелым. Увидев сбоку от тропинки небольшую полянку, он свернул к ней, опустил жену на траву, и облегченно вздохнув, отошел чуть в сторону и прислонился спиной к отвесному скалистому откосу.

  В это время со стороны монастыря на тропинке показался молодой селянин, видимо паломник, возвращающийся с богомолья. Поравнявшись с ним, селянин низко поклонился:

– Здравствуйте, господин.

  Герцог едва заметно кивнул.

– Вашей спутнице плохо? Может помощь какая нужна, господин?

  Герцог хмуро посмотрел на него. Первым его порывом было грубо отогнать любопытного смерда, но потом ему в голову пришла более плодотворная мысль.

– Да, моей супруге плохо, – подтвердил он. – Поэтому позови сюда отца-настоятеля.

– Может, я лучше отнесу госпожу туда? Там ей быстрее помогут. Если отец-настоятель даже согласится придти сюда, это дольше получится… – юноша пристально посмотрел на неподвижно лежащую Алину.

  Герцог шагнул к нему, рукой грубо схватил его за волосы и рванул вниз, вынуждая того упасть на колени, после чего, запрокинув его голову, злобно рявкнул: – Имя?!

– Арни, сын мясника Грегора из Зареченска, – отчеканил тот, видимо уже зная, как следует отвечать на подобные вопросы.

– Сюзерен кто?

– Его милость, граф Золинген.

– Распустил вас тут граф, как я погляжу… – Алекс злобно прищурился. – Ну я это быстро исправлю… Значит так, еще раз рот при мне откроешь, когда не спрашивал я тебя, прикажу графу насмерть запороть. И тот же приказ отдам, если через полчаса отец-настоятель не спустится сюда. А сейчас – иди, – он резко оттолкнул от себя юношу так, что тот повалился на землю, и вновь вернулся к тому месту, где стоял.

  Юноша поднялся и опрометью побежал вверх по тропинке обратно к монастырю.

  Постучав в ворота монастыря, Арни попросил срочно провести его к игумену.

  Подойдя к нему, Арни повалился перед ним на колени:

– Святой отец, там внизу, по всей вероятности герцог, с ним его супруга, она без сознания, лежит что мертвая, я не очень хорошо ее разглядел, но на Ее Светлость, герцогиню Алину, она похожа. Если это она, то значит там герцог Тревор… хоть я и не уверен. Но в любом случае он просит или требует, даже как сказать не знаю, чтобы Вы к ним спустились. Сказал, если не спуститесь Вы, прикажет графу насмерть меня запороть, – быстро, почти скороговоркой выпалил он.

– Спущусь, не волнуйся, – тот ласково коснулся его плеча. – К тому же коль Алина, как ты говоришь, с ним, то тем более… Поднимайся, пошли, покажешь где они.

  Спустившись к полянке, отец настоятель приблизился к герцогу, по-прежнему стоявшему прислонившись спиной к откосу:

– Здравствуйте, Алекс, – после чего кивком головы указал на неподвижно лежащую Алину: – Что с ней?

– Здравствуйте, святой отец, – отозвался тот, и мрачно усмехнувшись, добавил: – Кто бы знал, что с ней… – потом повернулся в сторону селянина: – Проваливай! Чтоб духу твоего больше здесь не было и язык поплотнее за зубами держи, узнаю, что трепал им, сначала языка лишишься, а потом постепенно всех остальных частей тела, пока до головы дело не дойдет.

  Арни, поклонившись, стремительно развернулся и побежал вниз по тропинке, стремясь поскорее оказаться как можно дальше от столь грозного и сурового герцога. Остановился он лишь, когда оказался у самого подножья горы, где на склоне высился большой деревянный крест, установленный паломниками. Здесь многие паломники молились, просили Господа дать им сил на восхождение к монастырю на богомолье и благодарили уже после него.

  Арни опустился на колени рядом с крестом:

– Благодарю Господи, что отвел гнев Его Светлости… Ведь сущий зверь, недаром молва лютым зовет… Бедная герцогиня Алина. Такого зверя в мужьях иметь, ведь не сравнить его с герцогом Дмитрием… Тот-то уж как обхаживал ее, взгляд отвести не мог… А этот… Ведь даже не понять за что разгневался на меня… и разозлился-то так, что если б не верховным сюзереном был, а прямым, сам бы на месте, как пить дать, запорол бы или б запытал… ведь вот только искры из глаз не летели…Чисто лютый зверь… И к ней не склонился ведь ни разу и не поднял ее… мне и то отнести не позволил… Изверг. Что-то сотворил он с ней… лишь бы не убил… ведь что мертвая лежала… Господи, помоги ей, заступись за нее, даруй ей здравия на долгие годы. Хоть бы отец-настоятель помог ей и вступился за нее… И ведь понимает, что не по-людски поступает, раз приказал язык за зубами держать. Ведь что ему молва-то, когда он сам себе судья в своих-то владениях. Если только королевской немилости страшится… Ведь, говорят же, что Ее Светлости сам король покровительствовал… Может действительно его гнева боится? – Арни тяжело вздохнул и задумчиво покачал головой. – Ведь неспроста даже слуг с ними не было… Наверняка, чтобы никто не видел ничего… и меня поэтому сразу погнал… Господи, не дай ему совершить с ней ничего дурного, не дай ей погибнуть, отведи от нее ее супруга, пусть он оставит ее в покое, пусть Его святейшество игумен вступится и защитит ее.

  Дождавшись, чтоб Арни скрылся, отец-настоятель, шагнул к Алине и склонился к ней. Потом приподнял ей голову и долго всматривался в ее неподвижно-застывшие черты лица, после чего обернулся к герцогу и пристально посмотрел на него: – Алекс, давно это с ней?

– Больше месяца. Сына родила и в ночь после этого в такое состояние впала…

– Алекс, что еще было до этого?

– Катарину я против ее воли замуж за наследного принца выдал, – герцог тяжело вздохнул.

– Король же знал о ней все, как же он это позволил? – отец-настоятель удивленно склонил голову набок.

– Прелюбодействовали они с принцем, и Катарина забеременела от него. Алина плохо себя чувствовала, особенно последние месяцы беременности, вот эта стерва, воспользовавшись этим, с принцем шашни и завела…

– Алекс, нехорошо так про родную дочь…

– Да это проклятье Божье иметь такую дочь. Уж сколько раз жалел, что собственноручно не придушил эту гадину.

– Вам не об этом жалеть надо, а о том, что Алину не послушали. Вы ведь огласки и позора испугались, а сейчас Вам потяжелее испытания вынести придется…

– Значит, это из-за свадьбы этой растреклятой с ней теперь такое? – Алекс кивнул на неподвижное тело жены.

– Именно, Алекс. Алина знала, что эту свадьбу допустить нельзя было, и к чему привести это может… Поэтому постаралась, как могла, убрать последствия, поставив на кон свою жизнь, – настоятель печально покачал головой. – Ладно, сделанного не воротишь, хоть большую ошибку Вы допустили и цену большую Вам придется заплатить за нее… особенно ей.

– Ей? Почему ей?

– Потому что она так решила. Это был ее выбор. Весь удар на себя принять и своей жизнью за Ваше решение расплачиваться.

– Я ничего не понимаю, святой отец. Какой ее выбор? Что она решила? Что вообще с ней творится?

– Демона она держит.

– Демона? Какого демона?

– Того, что Ваша дочь вызвала когда-то, и который после этого ждал ее. Все это время Алина не подпускала его к ней. А без ее пригляда один неосторожный шаг Вашей дочери, и та становилась проводником чужой злой воли. Эта свадьба не просто так кому-то потребовалась, и Алина наверняка предчувствовала это.

– Почему она мне все честно не сказала?

– Что она должна была Вам сказать? Что Вашу дочь ждет демон? Что несмотря на то, что Катарина не вызывает его и не колдует, он все равно ждет ее, ждет что она может когда-нибудь позвать, и он тут же откликнется? И Вы бы поверили ей? И что бы сделали? Чтобы сделали в тот момент, когда разум Ваш душил гнев из-за поруганной чести рода?

– Значит, это правда, что священник приходской сказал, что бес на нее напал… Вот черт, – герцог раздраженно прижал пальцы правой руки к виску.

– Не напал… она сама его держит… и стоить это ей будет очень дорого… возможно жизнью ей придется за то заплатить. Вы кстати правильно сделали, что в монастырь ее не подняли, у ворот умерла бы она…

– И что делать теперь? – обескуражено проговорил герцог.

– Не знаю, Алекс… – настоятель задумчиво покачал головой, – я знаю, как изгонять нечистый дух, если он напал на человека, а что делать в таком случае не знаю…

– Так мне домой с ней возвращаться?

– Подождите, Алекс… Домой вернуться Вы всегда успеете, – настоятель тяжко вздохнул и еще раз задумчиво покачал головой. – Попытаюсь я кое-что для нее сделать, посмотрим к чему это приведет…

  Он встал на колени и стал тихо читать молитву на непонятном языке. Читал он достаточно долго, вдруг тело Алины изогнулось, его стала бить сильная дрожь, и она заговорила, но не своим голосом. Из уст ее вырвался сиплый мужской голос:

– Скажи ей, чтоб отпустила, и я уйду… скажи… ведь скоро сдохнет, в муках сдохнет… пусть отпустит…

– Пообещай, что совсем уйдешь, – тихо ответил отец-настоятель.

– Совсем уйду, жертву лишь дай, и уйду.

– Хорошо, – ответил отец-настоятель и вновь тихо заговорил молитву. Тело Алины прекратила бить дрожь, и она неподвижно замерла, а через некоторое время на полянку вышел большой горный козел. Шел он медленно, чуть покачиваясь, подойдя вплотную к Алине, он лег рядом с ней.

  Отец-настоятель положил ладонь на лоб Алины: – Отпусти его, моя девочка, отпусти, – тихо, но очень настойчиво велел он ей.

  Тело Алины вновь изогнула судорога, она громко закричала и привстала с земли, а затем бесчувственно повалилась на траву. Зато горный козел, лежавший рядом с ней, вскочил, метнулся прочь и, сорвавшись с горной тропы, рухнул вниз, в ущелье.

  Отец-настоятель перекрестился, перекрестил Алину и вновь стал читать молитву.

– Чудны дела твои, Господи, – только и смог пробормотать потрясенный всем увиденным герцог, после чего поспешно перекрестился, повторяя: – Господи, спаси, сохрани, помилуй и избави от лукавого.

  Через некоторое время отец-настоятель поднялся с колен и повернулся к нему:

– Алекс, сейчас в монастыре для Алины больше, чем я сделал, уже ничего не сделать. Так что Вам решать, куда Вы дальше с ней отправитесь: все-таки в монастырь или сразу домой. Молиться о ней мы все, конечно, будем, а вот пребывание ее здесь сейчас уже ничего не изменит.

– Она что так и не очнется? – глядя на неподвижно лежащую супругу, удивленно проговорил тот. – Вы ведь изгнали как там его, беса или демона…

– Она очнулась, Алекс. Только не надейтесь, такой какой она была, ей уже не быть… Я ведь сказал, ей придется дорого за эту схватку заплатить. Она, конечно, выиграла ее, только цена слишком большая… И говорить, и ходить она вряд ли сможет. Конечно, со временем, понемногу что-то и сможет восстановиться, но очень медленно.

Герцог шагнул к супруге, опустился рядом с ней на колени и приподнял ее голову. Алина открыла глаза и осознанным взглядом посмотрела на него, губы ее дрогнули, изогнулись, по лицу прошла судорога, было видно, что она старается что-то произнести, но кроме очень тихого нечленоразделного мычания у нее ничего не получилось.

– Алина, Вы что-то хотите? – тихо спросил ее герцог.

Алина, согласно прикрыв глаза, еле заметно кивнула и вновь ее губы изогнулись, пытаясь что-то произнести.

– О, Господи, – скорее простонал, чем проговорил герцог, – и это что, так будет всегда?

– Да, Алекс, – кивнул отец-настоятель. – Вам или тому, кто будет ухаживать за ней, придется набраться терпения. Понимать ее будет сложно, а порой и вовсе невозможно. Пройдет очень долгое время, чем она сможет хоть что-то сказать, а может это и никогда не случится. Все будет зависеть от ее старания и терпения окружающих.

– Сейчас-то, что она хочет?

  Отец настоятель, нагнулся к Алине, поднял на руки, отнес к скалистой стене, усадил ее там, потом, нежно погладив по щеке, заглянул ей в глаза, и ласково спросил: – Что ты хочешь девочка моя любимая? Для себя что-то?

  Алина отрицательно повела глазами из стороны в сторону.

– Чтобы Алекс что-то сделал? – стал задавать ей вопросы отец настоятель и смотреть на ее реакцию. – Снова не угадал? Узнать что-то? Да? О Катарине? Нет? О сыне? Да, моя девочка?

  Он повернулся к Алексу: – Она хочет, чтоб Вы о сыне ей рассказали, Алекс.

– Здоров он, – ответил тот и раздраженно повел плечами. – А если никто не догадается, что она хочет, тогда что?

– Возьмете бумагу и будете по буквам определять каждое слово из того, что сказать она хочет.

– Это как?

– Спросите ее, какая первая буква: гласная или согласная, и потом по очереди будете перебирать, потом так же со второй.

– Повеситься легче… – герцог схватился руками за голову.

– А кто говорил, что легко будет? Она наверняка предупреждала Вас, что Вы не раз пожалеете о принятом решении.

– Ну, предупреждала… Только сейчас говорить о том, толк какой?

– Никакого… кроме того, чтоб Вы поняли, что сами выбрали этот путь, и сетовать теперь бессмысленно. Смиритесь, Алекс, и идите по нему. Молитесь больше о ней, возите ее чаще на службы в церкви.

– Вы издеваетесь, святой отец? – в глазах герцога полыхнул гнев. – Считаете, я могу позволить окружающим видеть ее в таком состоянии?

– Алекс, Вас до сих пор беспокоит мнение окружающих? – игумен испытующе посмотрел на него.

– Хотите сказать, что это кара, чтоб смирился я?

– В какой-то степени, да, – кивнул тот.

– Мне уже плевать, что будут думать обо мне, но о ней… нет! Я никому не позволю смеяться или издеваться над ней!

– С чего Вы решили, что кто-то будет смеяться или издеваться над занемогшим человеком?

– Хорошо, не смеяться, смеяться в открытую я никому, конечно, не позволю, но тогда притворно жалеть и соболезновать, смакуя подробности ее состояния… и тайно злорадствуя. Только я не доставлю никому такого удовольствия.

– Почему притворно жалеть и тайно злорадствовать, Алекс? Откуда у Вас такая убежденность?

– Потому что уважают лишь сильных, тех, кто способен постоять за себя, кто не позволит себя унизить… И хватит об этом, святой отец. Можете еще что-то сделать для нее – сделайте, а нет, так пойдем мы. В Ваших нравоучениях я не нуждаюсь. Ведь основываясь именно на Вашем разрешение, я позволил жене забрать Катарину к нам. А Вы все знали про демона и даже не предупредили меня. Если б я только знал, чем Алина рискует, Кэти никогда бы за ворота монастыря не вышла, причем, скорее всего, даже не Вашего.

– Алекс, этот демон был ни для кого не опасен, пока Катарина была под присмотром Алины. Проблемы начались, когда Вы решили девочку этого присмотра лишить.

– Это бессмысленный разговор, святой отец. Считаете, что утаив от меня информацию, сделали благое дело, считайте так дальше. Считаете, что лишь я виноват в том, что Алина оказалась в таком состоянии, что ж спорить с Вами не собираюсь, это дело Вашей совести. Я же лишь лишний раз убедился: тот, кто преступил закон единожды, сделает это и еще, поэтому жалость в таких вопросах неуместна, за нее слишком дорого платить приходится. Вот настоял бы я, чтоб Кэти казнили, и никаких бы проблем не было, вообще никаких проблем.

– Не судите, Алекс, и не судимы будете. Прощайте, и да простится вам.

– Я не могу не судить, – раздраженно проговорил герцог. – Меня мое положение судить обязывает. Я сужу и выношу приговоры иногда по несколько десятков за день, так что разом больше или меньше уже никакой роли не играет… А если б я всех прощал, в моих владениях и разбойники с грабителями на каждом шагу были бы, и беспорядок бы творился. Так что не надо мне о прощении говорить… это Вы, святой отец, должны всех прощать и врачевать души, а у меня иные задачи. В моих владениях честным и законопослушным подданным должно быть безопасно и хорошо. Они должны знать, что закон соблюдается и соблюдается неукоснительно, и им будет хорошо лишь в том случае, если они его не только ни разу не нарушат, но даже помыслить о том не посмеют. Я отошел от этого правила, пойдя на поводу требований Алины, и пожалев собственную дочь, решив дать ей шанс исправиться, за что сейчас и расплачиваюсь, да и Алина тоже… Мне не про свадьбу слушать ее было надо, а не слушать тогда, когда она за Катарину просила.

– Алекс, в жизни все не так однозначно. И каждый человек может и ошибиться и оступиться. Вы тоже небезгрешны. Смотрите, как бы с Вас не спросилось той же меркой, какой Вы спрашиваете.

– Да, я грешен, грешен во всем, и пусть спрашивается с меня. Почему она-то страдать должна? За что ей такое? Она-то как раз всех прощала… И что теперь? Ей лишь двадцать два, а она каким-то полутрупом стала… Где здесь прощение и милость, о которых Вы говорили, да даже справедливость, в конце концов? Где?

– Вы мешаете мирское с духовным, Алекс.

– Потому что я мирской человек и живу в миру. И мыслю я категориями мирскими и приземленными. Не дано мне другого. Ладно, что теперь говорить об этом, все равно не исправишь уже ничего… – герцог решительно шагнул к супруге. – Я, конечно, Вам благодарен, за то, что Вы сделали для нее, без Вас, как я понял, умерла бы она скоро… правда, не уверен, что такой жизни, на которую она обречена теперь, она рада будет, но уж что есть… Пойдем мы.