Благословенный. Книга 2

Король вышел из кареты, и граф низко поклонился ему. Тучный монарх неловко обнял стройного шведа и сказал, что никогда не забудет того, что граф для них сделал. Королева из кареты не вышла, но занавеска поднялась, и они обменялись взглядами… и какими взглядами! Всем троим сейчас было не до пересудов и ревности, – на кону стояли жизнь и смерть.

Первые успехи вселили в беглецов надежду. Скакавшие рядом дворяне слышали непрерывный смех и веселый голос Антуанетты за занавеской кареты.

– Я представляю лицо Лафайета! – громко говорила она, заливаясь смехом. – Если они и хватились нас, то только сейчас, а значит, мы выиграли целую ночь!

Король, казалось, не разделял оптимизма супруги, с печальным видом отвечая ей:

– Мадам, я неудачник в жизни и по-прежнему сомневаюсь, что путешествие наше удастся!

– Чего же мы тогда делаем здесь, Ваше Величество?

– Мы обязаны были попытаться! Бегством из собственного дворца я покажу своему народу, что его король несвободен и должен бежать из своей столицы, как из неволи. Я оставил в своих апартаментах на камине воззвание к народу, объясняющее произошедшее!

Как условились граф Ферзен и генерал Буайе, командовавший единственной оставшейся верной королю армией, на всем пути следования экипаж должны были поджидать отряды, высланные генералом. Они должны были обеспечить полную безопасность движения от Шалона до границы. Первый эскадрон гусар, по плану, будет ожидать карету у въезда в Шалон, другой отряд – в Понт-де-Соммевеле, пятьдесят драгун – в Сен-Менеуле, отряд графа де Дама – в Клермоне и, наконец, еще один гусарский эскадрон должен встретить августейшую семью в Варенне. Любой отряд мог легко освободить карету, если ее задержат. Гусарами в Варенне, последнем городе на пути к границе, командовал сын генерала Буайе. Он и должен был доставить карету к своему отцу, после чего сам Буайе во главе немецкого полка (на французских солдат полагаться было опасно) сопроводит Его Величество до границы.

Таков был план. Но в Шалоне никакого эскадрона, который должен был встречать их у заставы, Мустье не увидел. Он, однако, решил не расстраивать короля, ни слова не сказав ему об этом. Зато здесь удалось найти опытного кучера со свежими, крепкими лошадьми. Эта удача вселила великое оживление в короля. Он сказал, что «его звезда впервые благоволит ему», ибо загадал: если они благополучно проедут Шалон, то оставшаяся часть пути не доставит никаких трудностей. Королева расхохоталась и посоветовала всегда слушаться ее.

Вскоре карета покинула город. Занимался рассвет, и домики на окраине утопали в сонной тишине и цветах. Король пришел в самое беззаботное, веселое расположение духа и первый раз заговорил о еде. Восьмерка лошадей споро тянула тяжелую, громоздкую карету по запылённой, извивающейся, словно ручей, дороге. Все располагает к хорошему настроению: дети выспались, король был больше обычного оживлен. Все бойко подшучивали над ролями, которые приходится играть беглецам: госпожа де Турзель теперь – знатная русская дама мадам де Корф, королева – мадам Рошет, гувернантка ее детей, король в ливрее лакея – дворецкий Дюран, мадам Елизавета – камеристка, а дофин превратился в девочку. В сущности, в этой удобной карете августейшая семья чувствовала себя свободнее, а члены её – ближе друг другу, нежели дома, во дворце, под неусыпным наблюдением многочисленной прислуги и шестисот национальных гвардейцев. Вот уже заявляет о себе верный друг Людовика XVI – никогда не покидающий его аппетит. Извлекаются обильные припасы, едят вдоволь, на серебряном сервизе, из окон кареты летят куриные кости, пустые винные бутылки; не забывают и славных лейб-гвардейцев. Дети, в восторге от приключения, играли на полу кареты; королева весело болтала со всеми, король достал карту и с большим интересом следил за маршрутом от села к селу, от деревушки к деревушке. На почтовых станциях никто не интересовался паспортом баронессы Корф, в сердцах беглецов росла надежда на успех.

Преисполненные надежд, беглецы въехали на станцию, где их должен был ожидать герцог Шуазель со своими гусарами. Королевская чета уже предвкушала, что уже вскоре будет покончено со всяким притворством и обманом, можно будет отбросить шляпу лакея, порвать фальшивые паспорта, услышать наконец "Vive le Roy! Vive la Reine!". Полные нетерпения, защищая глаза ладонью от заходящего солнца, напряженно всматривались они вдаль, чтобы издали увидеть блеск гусарских сабель.

Напрасно. Вместо эскадрона появился один-единственный всадник, сообщивший, что никаких гусар тут нет.

Хорошее настроение беглецов немедленно испарилось. Что-то тут неладно! К тому же темнеет, близится ночь. Очень страшно было ехать снова вперед, в неизвестность. Но пути назад нет, остановиться тоже нельзя, у беглецов одна лишь дорога – дальше и дальше. Королева мужественно утешала своих спутников, уверяя, что в Сент-Менегу, всего в двух часах езды отсюда, стоят драгуны, и уж там-то они будут в безопасности.

Эти два часа длились дольше, чем целый день. Но – еще одна неожиданность: и в Сент-Менегу не оказалось эскорта! Их встретил лишь командир драгун, оставленный своими солдатами. Его кавалеристы долго ждали, сидя в придорожных трактирах; там они, само собой, напились, стали шуметь, да так, что подняли на ноги все население городка. Когда командир сообразил, что разумнее вывести солдат из городка, и дожидаться в стороне от дороги, было уже поздно – пьяные солдаты оказались полностью «распропагандированы» горожанами.

Наконец пышная карета, запряженная аж восьмеркой лошадей, оказалась в поле зрения горожан, и так уже наэлектризованных чередой странных событий, происходящих последние сутки в городе. И случилось неизбежное – некий Друэ, сын местного почтмейстера, член Клуба якобинцев и ярый республиканец, обратил внимание на странный экипаж. Немедленно распространяется слух – то ли пришло сообщение из Шалона, то ли подсказал инстинкт народа, – что в карете была королевская семья. Все приходят в движение; командир драгун быстро понимает нависшую опасность и хочет выслать эскортом своих солдат вслед беглецам, но уже поздно: хорошо подогретые вином драгуны уже братались с народом, не слушая команд офицеров. Кое-кто из решительных молодых людей поднялся на колокольню и начал бить тревогу, и в этой суматохе сынок почтмейстера Друэ дал указание двум приятелям немедленно седлать коней и кратчайшим путем скакать галопом в Варенн. Опередив тяжелую карету, там можно будет спокойно и обстоятельно побеседовать с этими подозрительными пассажирами, и, если в ней и в самом деле король, то сам Бог не спасет его!

Когда карета выехала из городка, король поднял занавеску и засыпал бедного Мустье раздраженными вопросами:

– Что происходит?.. Где, наконец, солдаты, которые должны быть по всей дороге? Почему нас никто не встречает?

Но Мустье нечего было сказать королю. Он выразил лишь надежду что солдаты, видимо, ждут их в Клермоне.

Но в Клермоне случилось то же, что и в Сен-Менеуле – их опять никто не встретил. Отчаявшийся Мустье направил карету к трактиру, и история повторилась: из окон слышались пьяные крики солдат, а у дверей расхаживал граф де Дама. Он торопливо подошел к дверце кареты и заговорил шепотом с королем, сидевшим за опущенной занавеской:

– Ваше Величество, я – это все, что осталось от моего отряда. Остальные сейчас пьянствуют с национальными гвардейцами. Быстрее уезжайте, Ваше Величество!

И гигантская карета короля по извилистой скверной дороге отправилась дальше, в Варенн.

Сутки пути в накаленном солнцем экипаже утомили августейшую семью; усталые дети клевали носом, король сложил свои карты, королева замолкла. Еще час, всего лишь один час – и они под охраной надежного эскорта. Но вот новая неожиданность. На последней предусмотренной планом побега станции, под городом Варенном, не просто не было никаких солдат, но даже лошади оказались не подготовлены! Оказалось, высланный вперед парикмахер короля Леонар путаными, сбивчивыми сообщениями убедил офицеров, которым поручено ожидать здесь беглецов, что король не явится.

Чёрт бы побрал этого идиота!

На усталых лошадях беглецы отправились дальше, в Варенн, в надежде, что там удастся их сменить. И тут – новая неожиданность: под аркой городских ворот к форейтору подбегают несколько молодых людей с криком: «Стой!» Мгновение – и оба экипажа окружены толпой юнцов-санкюлотов. Прибывший сюда десятью минутами раньше Друэ со своими единомышленниками собрал всю революционную молодежь Варенна, кого вытащив из постели, кого - из трактира. «Паспорта!» - потребовали они.

Разумеется, никто не собирался демонстрировать паспорта голодранцам, и для досмотра документов пришлось проследовать к представителю власти. Мэр, мелкий лавочник, бегло просмотрев паспорта, заявил «Все в порядке» и разрешил ехать дальше. Но мерзавец Друэ, не желающий признаваться себе и окружающим, что он поднял этот шум зря, вдруг ударил по столу кулаком и заорал:

– Это король и его семья, и если вы выпустите их из страны, то будете обвинены в государственной измене!

От такой угрозы у мэра душа ушла в пятки, а тут товарищи Друэ ударили в набат, подняв город по тревоге. Возле карет выросла толпа, не дававшая сменить лошадей. Чтобы выпутаться из затруднительного положения, мэр предложил госпоже «баронессе Корф» переночевать со своими домочадцами у него – ведь уже поздно, не ехать же дальше ночью. Поколебавшись – ничего лучшего все равно не придумать, к утру же драгуны явятся наверняка,– король принял приглашение.

Через час-другой здесь должны появиться Шуазель с драгунами, или Буйе с гусарами. И Людовик XVI в парике лакея спокойно входит в дом; и первое его государственное деяние в городе Варенн – он требует бутылку вина и кусок сыра.

Тем временем «лучшие люди города» спешно раздумывают, что же со всем этим делать. Так далеко отстоит в те времена маленький французский городок от великого недосягаемого двора, что ни один из этих подданных короля никогда не видел его лика иначе как на монетах. Поэтому решено послать за каким-нибудь аристократом, чтобы наконец-то выяснить, действительно ли неизвестный путешественник - лакей баронессы Корф, или же это Людовик XVI, христианнейший король Франции и Наварры.

А пока королевской семье приходится ждать в этом ужасном месте. Дом мэра скромен: внизу, из маленькой лавчонки, на второй этаж, скрывающий беглецов, пробиваются затхлый запах колбасы, прогорклого масла и пряностей; В двух убогих, с низкими потолками и скудной обстановкой, помещениях, все восемь беглецов: королева, король, мадам Елизавета, оба ребенка, гувернантка и горничные, расположились, кто сидя, кто стоя. Смертельно усталых детей уложили в постель, и под защитой мадам де Турзель они тотчас же заснули. Королева, опустившись в кресло, спустила вуаль на лицо; никто не должен видеть ее раздражение и гнев. Один лишь король сразу же начинает устраиваться по-домашнему, – спокойно садится за стол и ножом отрезает от головки сыра огромные куски.

У двери тотчас же встают гвардейцы нового времени, ничего общего не имеющие с блистательными гвардейцами Версаля, - двое крестьян с сенными вилами в руках.

Наконец слышен цокот копыт, и одновременно раздается дикий крик сотен людей: «Гусары! Гусары!».

Но это были не гусары.

У дома мэра остановился большой тёмный экипаж, сопровождаемый небольшим отрядом странных, варварского вида всадников. Из кареты вылез огромного роста господин с лицом, украшенным шрамом от страшного сабельного удара. В сопровождении своих бородатых спутников и одного француза здоровяк совершенно бесцеремонно поднялся на второй этаж и, не обращая никакого внимания на крестьян с вилами, он вломился комнату беглецов.

Внезапное вторжение застало их врасплох. Мадам Турзель бросилась защищать детей; взглянув на не знакомого ей громилу, перевела взгляд на сопровождавшего его господина и тут же узнала шевалье Ружвиля, человека, которого видела возле себя во дворце сотни раз и о котором знает, что он – отважный, безумно смелый человек.

– Господа! – обратился Ружвиль, но не к беглецам, а к властям города. – Этот господин – барон Корф. Он русский, и не говорит на нашем языке. Его супруга, баронесса Корф, покинула его вместе с прислугой, собираясь бежать в Брюссель, к любовнику. Барон настиг их. и теперь собирается возвратить всех в Париж.

– Отлично! – проворчал мэр, довольный, что эта дурацкая ситуация, наконец, разрешилась, и остаток ночи можно будет посвятить сну. – Забирайте их, и пусть проваливают.

Но возникли затруднения.

– Мы никуда не поедем! – заявил вдруг «дворецкий». Мы будем сидеть здесь, и ждать, когда прибудут гусары!

Услышав это, русский господин что-то гневно заговорил на своём тарабарском наречии.

– Умоляю вас, Ваше величество, будьте благоразумны! – тихонько произнёс Ружвиль. – Уверяю вас, это ваше последняя надежда!

– Вы готовы поручиться, что всё пойдёт благополучно? – нервно спросил король.

– Я готов поручиться, что это ваш единственный шанс! – отвечал тот.

Пока король колебался, драгоценные минуты уходили в песок. И тут русский господин потерял терпение. Взревев, он отвесил несчастному монарху чудовищную оплеуху; затем, не дав никому опомниться, схватил свою трость и как следует отходил «дворецкого» по спине. Поднялся крик, женский плач; не обращая внимания решительно ни на кого и не на что, бородатые спутники барона схватили несчастных беглецов и совершенно бесцеремонно затолкали их в карету.

Под шумное недовольство толпы карета русского, увенчанная баронским гербом, отправилась на выезд – обратно в Париж. Лишь проехав обратно арку городских ворот, беглецы получили некоторые объяснения.

– Ваше Величество, простите нас! – воскликнул бледный Ружвиль, поражённый этим чудовищным нарушением этикета. – Но это был единственный способ вас спасти! Сюда уже спешат комиссары Национального собрания, ещё полчаса-час, и они будут в городе!

Король ничего на это не ответил, прижимая батистовый платок к разбитому в кровь лицу.

– Что вы намерены предпринять? – вместо него спросила бледная как смерть, но решительная королева.

– Здесь, на дороге, вас ждёт небольшой отряд немецких гусар под началом герцога Шуазеля. Они переправят вас через реку вброд. Мы же останемся здесь, и перехватим господ из Национального собрания.

– А где же мы возьмём лошадей?

– Граф Орлофф об этом позаботился! Вас ждёт десяток прекрасных верховых лошадей.

– Но мадам Турзель не сможет ехать верхом!

– Мадам Турзель может возвратиться в Париж. Прикрытие в виде паспортов слуг баронессы Корф вам уже не понадобится – вы теперь под защитою армии!

Королева, самая сообразительная из всех, поняла, что к ним только что пришло спасение, причём с совершенно неожиданной стороны.

– Мы всегда будем благодарны вам, граф Орлофф! Не так ли, ваше Величество?

– О, да, – подтвердил Людовик, всё ещё прижимавший платок к разбитым губам. – Граф, мы обязаны вам решительно всем! Полагаю, я должен возвести вас в достоинство герцога и пэра Франции … А на герб непременно следует поместить вашу трость!