Благословенный. Книга 2

Глава 5

– Ужели ни одно не взошло?

Бригадир Муловский, губернатор Заморских Российской державы на Южных морях владений, нахмурившись, смотрел на пустынную плантацию, где должны были зеленеть полторы тысячи «гебейных дерев». С немалыми трудами этот кусок острова был очищен от джунглей, тщательно возделан и засажен семенами и… ничего. Ничего!

– Странное, право, дело – произнёс комендант крепости «Дальняя», майор Епишев, – что в таком количестве привезённые, с таким тщанием посаженные семена, да ещё и под надзором столь знатного ботаника, как господин Паллас, и совершенно не дали всходов…Не было ли тут какой диверсии?

– Пустое, Григорий Фомич! Кому тут диверсию-то делать, все свои. Верно, климат тут не тот, или же сделали что-то не так… Но как же теперь поступить? Ужели вновь надо плыть в дебри на Амазонку?

Все огорчённо молчали. Вновь посылать судно в далёкую Бразилию было делом совершенно невместным – и так дел невпроворот! Корабль «Колмогор», приняв в трюм выплавленное на полуострове олово, отправился в Китай, для закупки чая и шёлка, а оттуда должен был идти в Россию. Корабль «Соловки» ушёл на север, с огромным перечнем задач. Судно «Сокол» с Мирандой плыло сейчас к берегам Южной Америки, а корабль «Турухтан» во главе с капитаном Трубецким, на котором находился и Пётр Семёнович Паллас, уж с месяц как уплыл искать этот самый таинственный Бруней на севере острова Борнео.

Вдруг Григорий Фомич как будто чего-то вспомнил.

– Фёдор Иванович, а мне помнится, что господин Паллас тогда привёз не только семена в мешках, но и ещё с полдюжины саженцев. Не знаете ли, как он ими распорядился?

– Да-да, припоминаю… Действительно, саженцы были!

– И что с ними дальше было?

Капитан Эльтамп, командир гарнизона, задумался, припоминая, что случилось далее.

– Когда мы приплыли, представили семена, решено было, что мы все их непременно посадим в плантацию. А саженцы, за их ненадобностью, так у Палласа и остались.

– Ну, верно, они погибли. Раз оказалось, что они не нужны, он, верно, их выкинул!

Фёдор Иванович возмутился так, что аж руками замахал.

– Пётр-то Семёнович? Выкинул саженец? Да ни в жисть! Он же их, как детей, любит! Он эти деревца вёз в своей каюте. Пётр Семенович над ними все плавание трясся, лучшую воду им пускал на полив, когда все мы тухлятину глотали, а как шли Магеллановым проливом, он свою каюту отапливал жаровней, дабы растения сии не замёрзли. Еще чего, «выкинул»!

– Так куда же он дел их?

– Наверняка посадил возле своего дома. У него же там целый огород из местных плодов, в разных плаваниях приобретённых. Наверное, там и «гебеи» эти сидят!

Бригадир Муловский усмехнулся. И правда, выкинуть саженец или какую ещё растюху – это на господина Палласа совершенно не походило!

– Ну, пойдёмте же скорее, посмотрим, что растёт у него на дворе!

Всей комиссией, с губернатором во главе, отправились они к уединённой хижине Палласа.

Совсем скромный домик, со стенами из рисовой соломы и крытой пальмовыми листьями крышей, теперь, с отбытием Палласа в плавание, уже месяц как пустовал. Неугомонный пруссак развёл вокруг него целый огород, бурно разраставшийся. Муловский и Епишев с интересом осматривали все эти растения, но… что из них – гебея, и есть ли она здесь? К несчастью, спросить-то было не у кого – корабль, на котором тот год плавали в Амазонию, ушёл в новое плавание; уплыли и Корзинщиков, и Паллас.

Наконец, Григорию Ивановичу пришла в голову идея.

– Господа, а кто тут присматривает за этими растениями? Наверняка Паллас не мог оставить своих любимцев без надзору?

Бросились расспрашивать и искать: и сразу же сыскали Сидора Петрова, денщика Василия Корзинщикова.

– Да, ваше Высокородие, – охотно подтвердил он, – так и есть, я присматриваю за хозяйством Петра Семёновича, с тех пор как он в море ушёл.

– И где эта самая гебея?

– Гебея, должно… вот здесь. Вот она сидит, на осину похоже, – наконец произнёс Петров, указывая на четыре тоненьких невысоких деревца, мирно зеленевших у самой ограды.

– Точно она?

– Навроде бы, да…

– Давайте проверим!

Немного взрезав бледную кору, дождались, когда на разрезе возникнет бледная капля млечного сока. Майор Епишев осторожно коснулся её пальцем, растёр её.

– Латекс. Так и есть!

Муловский осторожно, с облегчением, выдохнул.

– Ну, пусть растут себе. Смотри, ухаживай за ними лучше! А Пётр Семёнович приедет – подумаем, как с ними быть!

***

Бриг «Тутухтан» под командованием капитана князя Д.С. Трубецкого тем временем шёл на восток. Дмитрию Сергеевичу согласно инструкций, получнных от цесаревича Александра, было поручено наладить контакты с султаном Брунея. Это небольшое государство, предположительно, находилось где-то на севере острова Борнео, сиречь Калимантан.

Экипаж с самого начала пути вызывал беспокойство у офицеров. Из-за сильного некомплекта моряков на корабль пришлось набрать немало малайцев, индусов, а также и иных иноземцев: испанца Гонсало, португальца с Гоа по имени Арманду Кайреш, и филлипинца Калао. Иностранцы, нанятые в разных местах и не знавшие друг друга до найма, однако же, удивительно быстро сговорились и, по мнению офицеров корабля, требовали особого к ним внимания.

Поначалу ничего не происходило; но затем, когда корабль шёл среди многочисленных островов на побережье Калимантана, офицеры заметили, что за их кораблем следует «прао», одна из необычайно больших малайских лодок, способных, между прочим, развить огромную скорость и «утереть нос» любому европейскому судну. Лодка эта все время держалась сзади на определенном расстоянии и занимала позицию между солнцем и «Турухтаном» таким образом, чтобы с русского корабля можно было увидеть только лишь ее силуэт.

Рядом был берег скалистого острова, и «Турухтан» сбавил скорость, чтобы течение случайно не выбросило его на прибрежные рифы. Прао было исчезла из поля зрения, но вдруг появилось на выходе из пролива между берегом и скрывавшей ее скалой и поплыло наперерез нашему паруснику.

Экипаж малайской лодки на первый взгляд показался малочисленным, но, приглядевшись повнимательнее, марсовые наблюдатели вскоре заметили довольно много людей, лежащих на дне прао, старавшихся укрыться от наших взглядов.

– Если бы не эти проклятые течения, которые пригнали нас ночью к берегу, и не этот слабый бриз, — обратился капитан Трубецкой к своему помощнику Маталыкину, – то мы могли бы уйти в открытое море и не оказаться в этаком опасном положении!

– Это правда, Дмитрий Сергеевич, – отвечал Маталыкин, морща облупленный от солнца нос. – Но раз уж дело приняло такой оборот, так пора бросить жалобы, да и приготовиться к бою!

– Совершенно с вами согласен, господа, – произнёс мичман Корзинщиков, – Если вы мне позволите, капитан, приказать от вашего имени принять известные меры предосторожности, о которых вам, возможно, некогда было подумать, то я это сделаю с большим удовольствием.

Капитан Трубецкой, высоко ценивший своего подчиненного, уже успевшего проявить свою предусмотрительность, предприимчивость и осторожность, не колеблясь дал ему все полномочия, и мичман бросился немедленно отдавать указания команде.

Первым делом он спустился в кормовую каюту и приказал плотнику просверлить бойницы в передней стенке юта, а также у правого и левого борта; затем, забаррикадировав люк, который соединял каюту с трюмом, он положил сверху на него доску. Затем он спустил в кормовую каюту бочку с пресной водой и приказал матросам переложить в зарядные ящики половину пороха из самой нижней зарядной камеры, также, как и ядра, пули, заряды, пистолеты и ружья.

Тем временем на палубе капитан приказал соорудить с помощью канатов что-то наподобие абордажной сетки, тянущейся от выдающегося вперед бушприта до самого юта, и на три аршина возвышавшейся над фальшбортом.

Наконец, чтобы окончательно завершить эти необходимые меры предосторожности, он вместе с матросами обвязал шесть двенадцатифунтовых ядер крепкой сетью и подвесил этот боеприпас на рее фок-мачты с левого борта.

Боцман к тому времени приступил к вооружению экипажа, раздав каждому по ружью, полусабле или топору. Но при виде иностранных матросов, боцман оказался в замешательстве и поспешил к капитану.

– Дмитрий Сергеевич, прикажете ли выдавать оружие иноземцам? Уж очень ненадёжные люди, не лучше ли их от греха запереть?

– Да уж, и верно, – отвечал капитан Трубецкой. – Не давать им оружия!

Было почти девять часов утра; подул морской бриз, способный быстро унести «Турухтан» на безопасное от пиратов расстояние. Хотя прао довольно быстроходны, не бывает случая, чтобы малайцы нападали на судно на полном ходу; они всегда ищут парусник, попавший в штиль или севший на мель. Капитан Трубецкой приказал ставить паруса, но вдруг оказалось, что прекрасно оснащенный «Турухтан» совершенно не слушается руля.

– Что за чёрт? Ничего не понимаю! – выругался Трубецкой. – Как могло случиться, что вот только всё было прекрасно, а сейчас корабль превратился в неуправляемую бочку?

Что касается пиратского судна, то оно как будто только и ждало этого: вскоре с нашего корабля увидели, что над ним взвились паруса, и прао начало неминуемо приближаться к «Тутухтану». За ним от островов потянулись новые прао, ещё и еще отчаливавшие от берега.

Через час они уже находилось на половине расстояния орудийного выстрела от русского корабля.

– Похоже, что выбора у нас нет. К орудиям, заряжай! – скомандовал Трубецкой, и люди бросились исполнять команду к бою.

На судне было шесть двенадцатифунтовых орудий. Это совершенно ничтожное по европейским меркам вооружение здесь, в южных морях, считалось серьёзной огневой мощью. Одно только плохо – на Турухтане не было опытного канонира.

– Василий Михайлыч, наводи ты! – скомандовал Трубецкой. – В артиллерии ты более всех смыслишь!

Мичман Корзинщиков поспешил к орудиям левого борта, которыми должен был командовать; тщательно прицелившись в прао, он дал залп. Но когда дым выстрела унесло ветром, стало заметно, что ядро прошло мимо.

– Картечь!

Поняв, что их обстреливают, прао малайцев начали отгребать ближе а носу «Турухтана», уклоняясь от бортового залпа. Мичман поспешил к носовым орудиям, так и оставив бортовые заряженными.

Первое прао было совсем рядом, когда мичман дал залп носовыми орудиями картечью. Лодка малайцев вся скрылась в облаке брызг, в воздух полетели щепки. До русского экипажа донёсся вой: картечь разом вынесла половину экипажа.

Лодка беспомощно закачалась на волнах, трепеща пробитым во многих местах парусом, но остальные прао, нисколько не устрашённые судьбою своих соратников, только добавили ходу. С одного из пиратов раздался звонкий выстрел фальконета, слившийся с гулким стуком попавшего в борт «Турухтана» ядра. Трубецкой лишь презрительно усмехнулся: такой обстрел неспособен был причинить судну хоть какой-то ущерб.

Ещё один залп превратил второе прао в решето. Матросы, укрывшись за фальшбортом, поспешили ответить нападавшим ружейной стрельбой, стараясь вести прицельный огонь. С каждым выстрелом со стороны противника неслись крики ярости.

– Опиума нализались, сволочи! – с видом знатока прокричал Маталыкин. – Они вечно перед боем одурманивают себя!

Бой становился всё жарче. Капитан Трубецкой пытался развернуть корабль бортом к подплывающим всё ближе прао, а те, уклоняясь от бортового залпа, крутились,заходя с оконечностей. Ещё один меткий картечный выстрел разнёс третью лодку, но три другие смогли уже подплыть так близко, что стрелять по ним из пушек уже не было никакой возможности.

Началась яростная ружейная перестрелка; на палубу Турухтана дождём посыпались стрелы

– Держитесь, ребята! – кричал капитан Трубецкой. – Бог даст, ветер сейчас посвежеет, и мы уйдём от них!

Прежде чем уйти в открытое море, русскому судну было необходимо сначала обогнуть мыс большого острова, поэтому капитан приказал выполнить маневр. Но, корабль не слушался руля. Тут прао подошли вплотную к «Турухтану» и полуголые малайцы пошли на абордаж! Темнокожие фигуры в тюрбанах и разноцветных шароварах закидывали кошки, и, цепляясь за борта, ловко полезли на корабль. Прао качались на волнах бок о бок с «Турухтаном»; команда, встав вдоль фальшборта, отбивала атаки малайских пиратов ударами пик и выстрелами из ружей, не давая им подняться на палубу нашего брига. Пустили в дело подвешенные на рее ядра, чудовищным маятником хлестнувшие по врагу. Тут к матросам подоспел Пётр Паллас в сопровождении трех матросов, тащивших котелки с кипящей водой.

– Господа, прошу вас, дайте пройти, – вежливо попросил Пётр Семёнович. – Позвольте принять участие в этаком деле! Мне, право, так редко это удаётся!

Подойдя к борту, Паллас и три матроса вылили содержимое своих котлов на головы пиратов. Эффект от такого душа оказался, что называется, «оглушительным»; целый хор диких завываний и воплей заглушил шум боя. Какое-то время пираты оказались в замешательстве; затем, оправившись, они яростно полезли вверх, дикими кошками карабкаясь по всему борту брига, яростно рубя при этом импровизированные абордажные сети «Турухтана»

Вскоре эта сеть, предусмотрительно растянутая по приказу капитана еще до начала схватки, оказалась во многих местах перерезана пиратами. Орудуя своими хищными, изогнутыми «крисами», они очень ловко перерезали толстый пеньковый канат, и, ворвавшись в многочисленные дыры, добрались до полубака; их тощие смуглые фигуры в широких штанах замелькали на носу судна.

– Все на шканцы! – хладнокровно скомандовал Трубецкой. – Бейте их оттуда ружейным огнём!

Пираты вторглись на палубу брига, заполонив палубу и полубак. Русские встретили их точными залпами. Собравшись на корме, матросы в упор расстреливали врага. Особенно здорово действовали мушкетоны, заряженные сразу горстью картечи; прицельный огонь сверху, с марсов, поддерживал яростное сопротивление российского судна.

Малайцы, придя в ужас от такой бешеной стрельбы почти в упор, на секунду остановились, но вскоре их главарь вывел своих головорезов из оцепенения и придал им смелости, возглавив оставшихся в живых пиратов в их отчаянной атаке на команду «Турухтана». Гортанно крича что-то, малайцы как черти ринулись вперёд.

И тут раздался страшный грохот; столб огня, вихрь сверкающих искр и облако дыма, возникшие перед матросами, ослепили и оглушили всех на несколько секунд. Когда дым рассеялся, и солнечный свет вновь залил палубу, команда увидела, что произошло.

Мичман Василий Корзинщиков, исполнявший теперь обязанности артиллерийского офицера, с помощью нескольких матросов развернул одно из кормовых орудий в сторону полубака и дал по пиратам залп картечью. Результат был ужасен: плотно летящее облако чугуна буквально смело большую часть нападавших. На палубе остались кровавые брызги и куски мяса, корчащиеся, извивающиеся коричневые тела.

– В атаку! – скомандовал капитан Трубецкой.

Матросы хлынули со шканцев вниз, убивая раненных и оглушённых пиратов. Оставшиеся в живых малайцы спешно попрыгали за борт через те же самые прорехи абордажных сетях, сквозь которые они и залезли на корабль.

– Перевязать раненых, доложить о потерях! – приказал Дмитрий Сергеевич.

При подсчёте потерь выяснилось, что погиб один русский матрос и один филиппинец; несколько человек было тяжело ранено.

Когда последний темнокожий труп был выброшен за борт, команда подняла паруса и занялась починкою повреждений. Тут и было сделано открытие, объясняющее неожиданную неуклюжесть судна и его не менее удивительную неспособность слушаться руля, что и позволило пиратам провести свою дерзкую атаку: румпель корабля оказался заблокирован!

Все матросы-азиаты тотчас же были арестованы.

– Артиллеристов надобно хороших! – отвечал мичман, морщась, пока Паллас перевязывал ему раненую руку. – Вот же черти! Мажут свои кинжалы какой-то дрянью… Это ужас, как болит от него рана!

– Лезвие извивается как змея, оттого раны опасные, – пояснил ему Пётр Семёнович. – Да и яды они уважают!

– Испанцы предупреждали меня, что именно в этих водах пираты злобствуют особенно яро. Должно, какой-то местный раджа привечает их, – задумчиво произнёс Трубецкой, когда «Турухтан», наконец-то, подняв паруса, миновал опасные узости среди прибрежных островов. – Надобно здесь разобраться, да и подумать, как перебороть это зло… и держать всегда пушки наизготовку!

Глава 6*

Самую середину лета двор традиционно проводил в Петергофе. Я всегда любил это место: красота его носит воистину величественный характер. Дворец, построенный в стиле барокко, не отличается ни обширностью, ни красотой; но с балкона, на который выходит аудиенц-зал, открывается вид на аллеи садов, и сквозь сверкающие фонтаны, выбрасывающие свои струи выше самых высоких деревьев, виднеется море, покрытое многочисленными парусами кораблей, отправляющихся в Кронштадт или возвращающихся оттуда. В парке среди жаркого полдня можно взойти в любимую беседку Петра Великого, где у него имелась своя маленькая кухня и все хозяйственные принадлежности в голландском роде; здесь он, как в молодости, еще воображал себя «мастером Петром Саардамским». Против беседки – прямоугольный пруд; и теперь еще старые золотистые карпы, возможно, те самые, которых кормил сам Петр, (эти рыбины отличаются завидным долгожительством) подплывают на звук колокольчика за хлебом, который всяк им охотно бросает. Впрочем, самая ценная вещь тут – близость залива и фонтаны, разгоняющие одуряющую июльскую жару; и, разумеется, тут нет ни гнуса, ни комаров. Отличное место, чтобы провести тут июль, занимаясь российским флотом!

Недавно весь двор и императрица получили новую забаву: из далёкого Иркутска к нам приехал… живой японец! Оказалось, это капитан корабля, потерпевшего крушение у наших берегов. Вместо того чтобы вернуть беднягу восвояси, местные власти отправили его в Петербург, чтобы императрица самолично решила его судьбу. Таковы издержки сугубо российской централизации власти!

Одетый в европейское платье, бедный японец был представлен императрице. Упав на колени, он плакал и что-то бормотал на своём тарабарском наречии; нам перевели, что он хочет вернуться домой. Под конец своей взволнованной речи японец лизнул Екатерине руку; в стране самураев не знали, что такое поцелуй.

Екатерина казалась тронута; назвав беднягу «бедняжкой», тут же решила отправить его на родину. Однако же благоразумие взяло верх; ведь спасение японского капитана было прекрасным поводом установить дипломатические отношения с этой закрытой страной. Стали готовить посольство; и я, не утерпев, предложил отправить их всех морем, обещав полную безопасность в пути. А теперь вот сижу я и думаю – смогу ли я выполнить своё обещание? Чем глубже я погружаюсь в дела Адмиралтейств-коллегии, тем больше в этом сомневаюсь!

Получив в свои руки полное руководство морским ведомством, я вплотную занялся его тематикой. В здании Адмиралтейства мне был устроен большой кабинет с обширный приёмной и залами для собраний. Вникая в ход дел, я первым делом произвёл ревизию, показавшую, впрочем, что на бумаге дела ведомства были в порядке.