Дочь за отца

Глава 1

Тишина в подъезде завораживала своей хрупкостью, и казалось, что она в любой момент может рассыпаться на мелкие осколки. Толя Кокон знал, как это бывает: или гранату бросят, или какой-нибудь чудак с волыной выскочит из-за угла и начнет шмалять, не успеешь среагировать – ляжешь шпалой. Сегодня у них дело простое, должника одного нужно проведать, поторопить с выплатой, мужик беспонтовый, типичный терпила, проблем с ним возникнуть не должно, но в этой сумасшедшей жизни все возможно.

Катафалк нажал на кнопку звонка, но дверь открылась за спиной. Кокон обернулся и увидел женщину лет сорока, она явно куда-то собиралась, шапка на ней меховая, пальто с пышным воротником, на ногах сапоги, но, увидев незнакомых людей, она в раздумье замерла на пороге. Глянула на Катафалка и подалась назад. Рожа у него, честно говоря, не только детей, а взрослых можно пугать. Верхняя часть головы у него массивная, а нижняя еще мощней, челюсти выпирают, как будто он боксерские капы во рту держит.

– Здравствуйте! – улыбнулся Кокон, приложив два пальца к нижнему срезу своей шапки, вроде как честь отдал.

Зато с ним все в порядке, обаяние зашкаливает: и улыбка у него приятная, и вид не отпугивающий. Но женщина почему-то все равно закрыла дверь, правда, при этом беззвучно щелкнула пальцами перед глазами, дескать, забыла что-то, а Кокон с Катафалком, конечно же, ни при чем.

– А ты слышал, как дверь открылась? – спросил Катафалк.

– Ну слышал, конечно! – удивленно глянул на него Кокон.

Как он не слышал, как открылась дверь? И слышал он все, и видел.

– Да я в смысле, замок щелкал?

– Да нет.

– И не защелкнулся… Попробуй дверь открыть!

– Зачем? – возмущенно спросил Кокон, глядя на дверь, за которой исчезла женщина в меховой шапке.

– Затем!

Но Катафалк собирался открывать другую дверь, ту, перед которой они стояли. Дернул за ручку, и путь в квартиру свободен.

– А-а! – Кокон отдал должное Катафалку.

Но тот глянул на него как на последнего дебила. Еще и презрительно фыркнул.

– Думать надо!

– А дома кто? – спросил Кокон.

– А какая разница?

– Как это какая разница?

Катафалк соображал недолго.

– Записку оставим!

Они вошли в квартиру, Кокон закрыл за собой дверь.

– Порохом пахнет, чуешь? – принюхиваясь, спросил Катафалк.

– Да, есть что-то.

Квартира большая, небедная, тишина в ней мертвая. А на полу в гостиной лежит, раскинув руки, парнишка лет восемнадцати. Во лбу рана, след от струйки крови проходит по виску, по щеке до самого подбородка. На полу возле кресла лежит пистолет Макарова, и не простой, а золотой.

– Ничего себе! – вмиг забыв о покойнике, Катафалк потянулся к пистолету.

– Ты че, дебил? – схватил его за руку Кокон.

– Сам ты дебил! Я в перчатках!

– Мозги у тебя в перчатках. И в валенках!.. Валить отсюда надо!

– Ну да, надо… – со скрипом согласился Катафалк. – В спальню давай, глянь там, может, прячется кто?

Сам он остался в прихожей, а Кокон зашел в спальню. Покрывало смято, но не снято, подушка на полу валяется. Может, барахтался здесь кто-то. Похоже, совсем недавно. Кокон не удержался, открыл створки шкафа, нет никого.

Катафалк ждал в прихожей все в той же позе, в которой оставил его Кокон.

– Может, тетку замочить? – спросил Катафалк.

– Тетку? – нахмурился Кокон.

– Она нас видела, ментам сдаст, нам оно нужно?

– Ну, не знаю…

Убивать свидетелей – это все равно что тушить пожар бензином, но иногда без этого никак.

– Дверь она не запирала!

– А если она уже в ментовку позвонила?

– Валим! – встрепенулся Катафалк.

Зима на улице, они оба в перчатках и в головных уборах, ни отпечатков не оставят, ни волос с головы. Одно плохо – талая вода с ног в квартире осталась, но за тряпку Кокон браться не собирался. Не царское это дело.

Совсем еще пацан, ему бы жить и жить, а он лежит, раскинув руки, кровь на лбу, на щеке, гильза валяется чуть ли не посреди комнаты – Степан Круча заметил ее сразу, едва вошел в комнату. Отец потерпевшего за спиной, ни живой ни мертвый, за сердце держится. Сильно пахнет корвалолом. Гурский Валентин Денисович. Это он звонил в милицию, дежурный собирался выслать наряд, но выехал капитан Круча.

– Вы сказали, что вашего сына застрелили, – сказал Степан, обращаясь к мужчине.

Высокий, статный, располагающей внешности, в хорошем костюме. И квартира производила хорошее впечатление.

– Ну, вы же видите… – Гурский обессиленно повел рукой, стараясь не смотреть на покойника.

– Пистолетную гильзу видели?

Гильза в глаза не бросалась, Степан заметил ее сразу, но у него нюх на эти дела. А убитый горем отец мог и не заметить.

– Гильзу?.. Нет.

– И пистолета нет… Почему вы решили, что вашего сына застрелили?

– Ну так пулевое отверстие во лбу… Что вы меня пытаете? Не видите, еле стою!

– Вот я вам и говорю, Валентин Денисович, не надо нервничать.

– Просто я немного разбираюсь в медицине…

– Пульс щупали, если разбираетесь?

Степан не приближался к трупу, не хотел затаптывать возможные следы, но даже с трех-четырех метров рана казалась не очень глубокой. До самой кости, но вряд ли глубже. Хотя кто его знает.

– Да что же это такое!

– Если позволите!

Степан все-таки решился войти в комнату, но только переступил порог, как покойник вздрогнул, распахнул глаза и, увидев его, вскочил на ноги. Верней, попытался вскочить. Парня сильно качнуло, он замахал руками в поисках равновесия. Степан подхватил несчастного, усадил в кресло. И занялся его отцом, который одной рукой держался за сердце, а другой схватился за дверь.

Степан взял его за руку, собираясь вести к дивану, но мужчина мотнул головой.

– Виталик, сынок!

– Все хорошо, Валентин Денисович! Все хорошо! Вам нужно лечь!

Степан все же уложил Гурского, расстегнул рубашку на его груди, открыл форточку, сходил на кухню, там на столе уже стояла открытая коробка с лекарствами, нитроглицерин, аспирин.

Виталик уже сидел на диване перед отцом, он держал его за руку, тот улыбался, но на Кручу глянул как на непрошеного гостя, от которого хотелось поскорее избавиться.

Степан дал больному таблетку аспирина и капсулу нитроглицерина, вызвал скорую и дал отбой следственно-оперативной группе. Ожил покойник, убийство отменяется. Покушение на убийство оставалось, но зачем следственно-оперативная группа, если потерпевший сам все расскажет?

Рана на лбу потерпевшего вызывала опасение. Пуля не пробила кость, в голову не вошла, но сила удара могла вызвать внутреннее кровоизлияние, что, возможно, и произошло. Взгляд у парня плыл, он плохо ориентировался в пространстве, движения вялые, неуверенные.

– Виталий, смотри на меня! – потребовал Степан.

Парень смог сфокусироваться на нем, сконцентрировать внимание, даже кивнул, давая понять, что с ним все в порядке.

– Ты меня слышишь?

Виталий кивнул.

– Кто в тебя стрелял?

– Никто!.. Сам выстрелил.

– В себя?

– Да нет, просто… Случайно…

– Может, рикошетом? – предположил Степан.

Только этим он мог объяснить, что пуля не пробила лобную кость.

– Да, наверное… Я ведь не в себя стрелял, я от себя стрелял.

– От себя… И где ты находился в момент выстрела? – поднимая с полу гильзу, спросил Степан.

– Здесь, в этой комнате.

Гильза от ПМ, ничего необычного, кроме того, что это часть боевого патрона. От боевого пистолета. Но где сам пистолет – вот в чем вопрос.

– Возле стенки стоял, у книжного шкафа… А пистолет в стену выстрелил… Тут выбоина в стене… Или мне кажется? – спросил Виталий, болезненно сощурив глаза.

Но смотрел он в стену, в которой действительно имелась свежая выбоинка, оставленная пулей. И во лбу отметина, значит, где-то валяется и сама пуля. Но Степан не торопился ее искать.

– А пистолет где? – спросил он.

– Пистолет?!. – глянув на отца, нахмурился парень. – Не знаю…

– А где ты его взял?

– Ну-у… – замялся Виталий.

И Гурский-старший заметно нервничал, отводил взгляд.

– Ваш пистолет? – спросил Степан, обращаясь к нему.

– Откуда у меня пистолет? – голос у мужчины заметно дрогнул.

– Мне плохо, – опускаясь в кресло, обессиленно проговорил парень.

– Вы что, не видите, Виталию плохо? – набросился на Степана Гурский-старший.

– Вижу и скорую вызвал… Откуда у вашего сына пистолет?

– Я не знаю!

– Папа не знает! – закрывая глаза, кивнул Виталий.

– Не надо учинять здесь допрос! – проговорил отец парня, пытаясь изобразить предсмертное состояние.

– Это не допрос, это дознание, будем возбуждать уголовное дело по факту незаконного хранения огнестрельного оружия.

Его интересовал не столько факт хранения, сколько перспектива повторного применения пистолета. Куда-то делся ствол, а значит, еще может натворить бед.

– Вы что, не видите, мальчику плохо! И у меня сердце!.. Думаете, на вас управы нет!

– За мальчиком прячетесь? – презрительно усмехнулся Степан. – Ну-ну!

– Я за мальчиком прячусь?!. Ну, знаете!

– Вашему сыну срок за незаконное оружие присудят, а вы на свободе гулять будете, очень хорошо.

– Срок присудят?

– От трех до пяти лет, а вы как думали?

– Ну вы совсем обнаглели, товарищ капитан! Я этого так не оставлю! – угрожающе расправил плечи Гурский.

– Чей пистолет? – в упор глянул на него Степан.

– Ну я не знаю… Может, и мой…

Мужчина открыл шкаф, выдвинул из него ящик, затем вынул его совсем, просунул руку в освободившуюся нишу и мотнул головой.

– Нет ничего… Все-таки нашел? – глянув на сына, спросил он.

– Нашел, – вздохнул Виталий.

– И куда делся пистолет? – спросил Степан, с усмешкой наблюдая за этим шоу.

Ясно же, что пистолет перепрятал его хозяин. Вошел в дом, увидел сына, пистолет, вызвал милицию. Нет чтобы пульс пощупать, схватился за пистолет, чтобы спрятать. Ну не идиот?

– Я не знаю… Что вы на меня так смотрите?

– Где пистолет? – Но Степан и не думал сводить глаз с подозреваемого.

– Да не знаю я!..

В дверь позвонили, Степан открыл, думая, что подъехала скорая, но увидел средних лет миловидную женщину в светлой меховой шапочке.

И женщина его увидела, испугалась, подалась назад, собираясь уходить.

– Капитан милиции Круча! – представился Степан, внимательно глядя на нее.

– Милиции?!. – с чувством облегчения выдохнула женщина, но тревога в ее глазах осталась. – А что-то случилось? – спросила она.

– А вы можете что-то сказать?

– Что я могу сказать?

– Кто вы?

– Я? Соседка я… – женщина указала рукой на дверь через лестничную площадку.

– Ирина Петровна! – принужденно обрадовался Гурский.

– Что-то случилось? – глядя на него через плечо Степана, спросила она.

– Да так…

– А то я видела тут каких-то барбосов!

– Кого вы видели? – Степан широко распахнул дверь, предлагая женщине войти.

– Барбосов!

Оказывается, она видела двух подозрительных типов, один бугай с широкоформатной физиономией, другой пониже, не такой широкоплечий, более располагающей внешности, но все равно неприятный.

– У этого, который здоровый, такая вот ряха! – женщина эмоционально поднесла руки к лицу, показывая размер физиономии. – Как у барбоса!

– Когда вы этих барбосов видели?

– В одиннадцать часов сорок семь минут. Я ведь уходить собиралась, увидела их, испугалась, дверь закрыла и на часы глянула.

– Одиннадцать сорок семь… – кивнул Степан.

А звонок на пульт оперативного дежурного поступил в двенадцать часов четырнадцать минут, разница, в общем-то, небольшая.

– И что барбосы? Они заходили в квартиру? – спросил Степан, внимательно глянув на Гурского-старшего, мужчина с жадностью слушал свою соседку.

– Да, зашли… Вот я и подумала… Что у вас все-таки произошло?

– Ничего страшного… И долго эти барбосы находились в квартире?

– Да нет, минут пять… Я еще подумала, может, в милицию позвонить.

– Лучше поздно, чем никогда, – усмехнулся Круча.

– Что, простите?

– Считайте, что вы уже позвонили!

– Просто самый большой барбос так на меня смотрел! – закатила глаза женщина.

– Когда смотрел?

– Ну, когда уходили!.. Я в глазок, а он на меня! И кулак показал!.. Честно признаюсь, мне стало страшно!

– А пистолет у них вы, случайно, не видели?

– Пистолет?!. Нет, не видела!

– А одеты как они были?

– Ну как… По-зимнему!

Женщина удивленно смотрела на Степана. А действительно, как могли быть одеты люди в конце февраля месяца, не по-летнему же!

– В перчатках были?

– А-а, да, в перчатках!.. Я еще подумала, может, нарочно, чтобы не наследить… Один такой рослый, мощный, лицо – лучше не вспоминать, – поморщилась гражданка. – Если ночью приснится…

– Что именно может присниться ночью? Какие глаза – большие, маленькие, косящие или нормальные, глубоко посаженные или не очень?

– Косящие глаза? Косящие глаза были у другого. Ну не то чтобы слишком косящие, так, чуть-чуть, может, просто близко к переносице посаженные. И вообще, этот второй какой-то не совсем пропорциональный. Руки короткие, а ладонь крупная. Сильные руки, я сразу поняла, что сильные.

– А ноги?

– И ноги сильные. Но короткие. И кривые… Ну, не сильно кривые… Кстати, ему идет… Или шло? – задумалась она.

– Ну он же живой.

– Значит, идет… Приятной такой внешности парень. Вроде бы и нескладный… Или складный? Как может быть сильный мужчина нескладным?

Степан внес этот вопрос в разряд риторических и вернулся к описанию рослого «барбоса». После чего отпустил гражданку, не исключая, что еще обратится к ней за более подробной информацией.

– Ну, что скажете, Валентин Денисович? – спросил он.

– А что я могу сказать? Эти барбосы пистолет и утащили!

Степан усмехнулся: именно это он и думал услышать.

– А почему вы думаете, что они могли забрать пистолет?

– Почему?.. Ну, потому что барбосы!

– Бандиты?

– Ну, может, и бандиты.

– Это вас не удивляет? К вам бандиты каждый день приходят?

– Бандиты?.. Ну нет, не каждый день… То есть зачем им вообще ко мне приходить?

– Я не знаю зачем.

– Не знаете… Развели этих бандитов как собак нерезаных, ходят, на людей кидаются!

– Значит, все-таки проблемы у вас? С бандитами?

– Может, и проблемы…

– И пистолет вы приобрели, чтобы от них защищаться?

– Может, и приобрел!.. Только не было никакого пистолета! Можете обыскать здесь все!

– Обыщем. Обязательно обыщем.

Для начала Степан обыскал Гурского, развернул к себе спиной, заставил поднять руки, ощупал бока, ноги, вроде ничего подозрительного нет. А чуть погодя, уже после того, как Гурских увезла скорая, отправился к следователю – за постановлением на обыск. Если пистолета нет, это не значит, что он никогда не выстрелит.

Солянка вкусная, бефстроганов тоже ничего, только вот удовольствия никакого. Не очень-то кусок в горло лезет. Зато Катафалк лыбится, пивка себе взял, все у него хорошо, всем он доволен.

– А ведь соседка нас видела, – в раздумье проговорил Кокон.

– Я же говорил, замочить ее надо!

Катафалк целиком заглотил сосиску, еще и полкуска хлеба туда же затолкал. Жует, лыбится, все у него в цвет.

– Ну так не замочили же… Менты сейчас там, может, уже ищут нас.

– Валить из этого гребаного Битова нужно!

– А я тебе о чем? – усмехнулся Кокон.

Он говорил, что нужно сваливать отсюда как можно скорее, но Катафалк уперся. Жрать захотел, кафе на выезде увидел, заставил свернуть.

– И Турману надо сказать, чтобы нас с Гурского снял.

– Это само собой, – кивнул Кокон.

Бригада у них не самая большая, но конкретная, два московских банка под контролем, несколько фирм, даже казино не так давно под себя подмяли. Все на мази у них, только вот у банков проблемы с должниками. Гурский – один из них, взял бабки, а отдавать не хочет, вот и приходится объяснять, что долг – это святое. Да и у казино случаются проблемы с должниками, и не только с ними. В общем, проблемы нужно решать, пока что Кокон с Катафалком справлялись с этим неплохо.

Они расплатились, вышли из кафе, Кокон глянул на свою «Ауди». Машина не новая, но на ходу, ездит быстро, мотор на скаку не глохнет. В общем, без проблем, но, глянув на стоящий рядом новенький «Гелендваген», он уныло вздохнул. Вот это всем тачкам тачка! Черный лак на зимнем солнце загадочно блестит, взгляд завораживает, литые диски отсвечивают, стальной кожух запасного колеса. А сам автомобиль – это что-то с чем-то, формы, стать, мощь, двести десять лошадей в движке. В общем, чистой воды крутяк.

Кокон и не заметил, как ткнулся лбом в боковое стекло, пытаясь заглянуть в салон машины.

– Может, угоним? – то ли в шутку, то ли всерьез спросил Катафалк.

– Я тебе сейчас угоню! – грозно громыхнул чей-то бас.

К машине откуда-то со стороны лесочка за кафе шли мощного телосложения парни в теплых кожаных куртках нараспашку. Четыре «быка», и все как на подбор. Один уже надвигался на Катафалка, собираясь его атаковать.

– Эй, пацаны, все нормально! – крикнул Кокон.

Драка у дороги – как раз то, в чем он сейчас нуждался меньше всего.

– Вы кто такие? – спросил качок с багровым шрамом от глаза к виску.

– А что не так? – колыхнулся Катафалк, расправляя плечи.

Он привык внушать страх своим видом, но меченый не испугался и уверенно ударил ногой. Не останавливаясь ударил, усиливая мощь ноги движением всего тела. А Катафалк не успел принять меры, и нога с лету въехала ему в низ живота.

Катафалк всего лишь слегка согнулся и тут же сдал назад, чтобы не нарваться на добивающий удар. Но меченый и не собирался его больше бить, он выхватил из-под куртки ствол и навел на него.

– Пацаны, да что за дела? – взвыл от возмущения Кокон.

И у него имелся ствол, но ведь он же не собирался его доставать. Зачем, если все вопросы можно решить миром? Они же ничего такого не делали! Ну заглянули в машину, ну ляпнул Катафалк не подумав.

– Дела у тебя на параше!.. Кто такие? – спросил верзила с такой же массивной головой, как у Катафалка. – Почему не знаю?

Борцовская шея, покатые плечи, рукава куртки вот-вот, казалось, лопнут под натиском бицепсов. Меченый держал на прицеле Катафалка, а верзила надвигался на Кокона.

– Так сначала спросить надо!

– Так спрашиваю… – вроде как миролюбиво улыбнулся верзила и коварно ударил Кокону кулаком в лоб.

У того в глазах померкло, он и сам не понял, как удержался на ногах.

– Кто такие, спрашиваю?

– Кокон я!.. Кокон, Катафалк… Турмановские мы!

– Не знаю таких.

– Да знаешь… Не можешь не знать!

Верзила дернулся, нацеливаясь на удар, Кокон отпрянул, собираясь поставить блок, но тревога оказалась ложной. Бандиты засмеялись.

– Тебе сказали, не знаем, значит, не знаем!

– Тачку хотел угнать? – спросил меченый, люто глядя на Катафалка.

– Да пошутил он… Мы тут по делам, должник у нас, «Велес-банк», слышал?

– Не знаю… Ну че стоишь, обыщи ушлепков! – сказал Верзила, обращаясь к стоящему справа от него парню.

– Эй, вы чего, пацаны? – возмущенно мотнул головой Катафалк. – Так дела не делаются!

– Да класть мы на твои дела хотели!

Бугай обыскал Катафалка, вынул у него из-под куртки ствол, передал его меченому, но на этом не остановился. Он развернул его спиной, похлопал по спине, полез под куртку и вытащил тот самый золотой ствол, который Кокон видел сегодня возле трупа.

– Ну ты в натуре! – возмущенно глянув на своего дружка, процедил он.

– Ниччёссе! Золотой, что ли? – спросил Верзила.

– Да нет, позолоченный, – мотнул головой Кокон, еще раз глянув на своего напарника.

Не надо говорить, что ствол паленый, пусть эти идиоты забирают, пусть берут на себя убийство.

– Слушай, а я тебя спрашиваю? – спросил Верзила.

И снова дернулся, как будто собираясь ударить, на этот раз Кокон не повелся. И как оказалось, зря. Верзила все-таки ударил его – кулаком в живот.

– Чего делать будем? – спросил Верзила, обращаясь к меченому.

– А что, пусть едут! И больше здесь не появляются!

Верзила хотел что-то сказать, но, махнув рукой, указал Кокону на его машину. Пусть валят, пока живы.

– А стволы? – спросил Кокон.

– Стволы денег стоят, – недолго думая сказал меченый. Он с интересом рассматривал золотой ПМ. – Этот за сто штук вернем, за остальные по пятихатке… Ну чего стоим, пошли отсюда!

– Ну хорошо!

В голосе Кокона прозвучала угроза, Верзила это заметил, резко надвинулся на него. Пришлось отступать, садиться в машину. И Катафалк занял свое место, громко хлопнув дверью.

Кокон сорвал «Ауди» с места, с разгона влился в поток, только затем бросил взгляд в зеркало заднего вида. Бандиты стояли у «Гелендвагена» и, наслаждаясь своей крутизной, смотрели им вслед. И оскорбительно скалились.

– Смеется тот, кто стреляет первым, – озлобленно проговорил Катафалк.

– Угнал тачку? – едко спросил Кокон.

– Да, чисто прикололся!

– А ствол золотой! Утащил все-таки!

– Ну-у… Может, ментам позвоним? Сдадим этих козлов?

– Ментам?! – удивленно повел бровью Кокон.

Он думал о том, что меченый может конкретно влететь, если его вдруг повяжут менты, но чтобы самим позвонить и сдать… Не такой уж он и дебил, этот Катафалк.

– А чего! Так, мол, и так!..

– Из автомата!

– Зачем из автомата? Патроны на этих уродов тратить.

– Из телефона-автомата.

– А-а…

– У этих бакланов наши стволы. Менты их повяжут, они нас сдадут. По номерам просчитают…

– Так чистые же стволы, – задумался Катафалк.

– Да стволы-то, может, и чистые, мы засвеченные. Видели нас у трупа, а этих бакланов не видели. Да и стволы у нас незаконные… Не надо ментам, а то сами влетим…

– Да? Ну тогда из автомата!.. Без всяких телефонов!

Кокон вздохнул. Хочешь не хочешь, а ответку нужно давать. Никак нельзя им ронять свою репутацию, как они потом будут дела решать, если за ними закрепится статус опущенных? Да и стволы нужно вернуть.

Глава 2

Тонкая полоска лба, едва заметные брови, маленькие глаза, короткий нос, узкие губы, а остальное все – щеки, сливающиеся со вторым подбородком. Маленькие глазки строго смотрели на Степана, и, надо сказать, он чувствовал себя неуютно. Хоть и не спортивной внешности у них прокурор, но проблемы может создать серьезные. Тем более что он не поленился лично наехать на капитана Кручу, а в его лице и на весь уголовный розыск.

– Много жалоб на вас, капитан. Очень много! Грубите, дерзите… А рукоприкладство!.. Может, вы еще и пытки практикуете? – с истеричными нотками в голосе спросил Шашкин.

– А есть жалобы? – спросил Степан.

Он старался не выходить из себя, вел себя вежливо, но подполковник Кузовиков посматривал на него предостерегающе. И сейчас нахмурил брови.

– Пока нет… Но будут!

– Постараемся предотвратить!

– Предотвращать преступления надо!

– Так вот этим я как раз и занимаюсь. Пистолет пытаемся разыскать.

Степан знал причину наезда: гражданин Гурский жалобу накатал, потому прокурор и наехал. Причем лично. Надо бы узнать про Гурского, может, он кем-то приходится Шашкину.

– Какой пистолет? – Тучи в глазах прокурора стали еще темней и тяжелей.

– Из которого получил ранение гражданин Гурский Виталий Валентинович.

– И что?

– Исчез пистолет. Но ведь он может появиться снова. И из него могут кого-нибудь убить.

– Почему он исчез?

– Выясняем.

– У вас же есть показания свидетелей. Какие-то люди заходили в квартиру Гурского.

– Мы отрабатываем и эту версию. И бандитов активно ищем, – преувеличил Степан.

Он, конечно, забросил удочки, даже фотороботы с показаний гражданки Ганшиной составили и распечатали, но делалось все это в спокойном, вялотекущем режиме. Никто никуда не торопился.

– А обыск в квартире Гурского?

– Простая формальность.

– Формальность?! У человека подозрение на инфаркт! Сын в больницу с тяжелым сотрясением мозга попал! А у него формальность!.. Нельзя с таким отношением к людям занимать столь ответственный пост!