Дальняя работа. Волга за спиной

Глава 5. Чужой огонь

В половине пятого работать было ещё нельзя, и это было хорошо: темнота позволяла разговаривать, не повышая голоса.

Они сидели в углу разбитого цеха, под куском перекрытия, который ещё держался на сходящихся стенах. Пахло железом и кирпичной пылью; здесь она была мельче, чем у воды, и дольше висела в воздухе.

Ветров пришёл не один. Со связистом.

— Линия рвётся, — сказал Ветров. — Опять.

— В одном месте?

— Скажет он.

Связист сел на корточки и положил руки на колени.

— В одном. За поворотом.

— До обрыва раньше доходил?

— Доходил. Срастил. Потом линия опять замолчала.

— Тот же участок?

— Тот же. Сросток мой там остался.

— Теперь до него дошёл?

— Нет.

— Где остановило?

Связист подумал.

— Вышел из-за штабеля, прошёл вдоль стены и стал заворачивать вправо. Как завернул — легло.

— Сразу как завернул или чуть погодя?

— Сразу.

— А когда дошёл до обрыва?

— У поворота было тихо. Дальше, у провода, легло погодя. Я тогда переждал и добрался.

Илья открыл блокнот, нашёл нужную страницу и повернул её к свету, которого ещё не было; свету он повернул её по привычке, а прочитал по памяти.

Позавчера он оставил там пунктир — тот упирался в непроверенную осыпь мимо тёмного промежутка. Их перевели правее, на заводские подходы, и всё, что стояло на той странице, осталось про прежний участок.

Но правило осталось.

— Ветров, — сказал он. — Обрыв где?

— За поворотом, на битом кирпиче. Провод идёт поверху, и его там уже рвало.

— Провод рвёт огнём или его рвут?

— Огнём.

— Тогда место может быть не случайным, — сказал Илья. — Надо увидеть, где начинает двигаться провод и куда после этого кладут.

— Ты это знаешь или сейчас придумал?

— Это я сейчас сказал вслух. Знать буду к свету.

Связист посмотрел на него, потом на Ветрова.

— Линия нужна, — сказал он. — Не мне одному.

— Я слышал.

— Я и один пойду, если скажут.

— Скажу не я, — сказал Илья. — Но пока не скажут, посиди.

Связист достал из-за пазухи моток и стал перебирать его на коленях, отыскивая на ощупь старые сростки жилы.

— Много таких? — спросил Михаил.

— Хватает.

— И держат?

— Держат. Пока не рвёт рядом.

Ветров загнул угол карты внутрь.

— К двенадцати линия должна работать. Исполнитель — вы двое. Связист — с вами, но не впереди вас.

— Понял.

Свет пришёл сверху и справа. Сначала от него не было толку, потом проступили стена, поворот и провод на битом кирпиче.

Илья лежал под низким проёмом в цеховой стене и смотрел на поворот.

Провод шёл от штабеля вдоль длинной стены. За поворотом он выходил поверх битого кирпича к месту обрыва. Дальше стояла серая коробка — высокая, без крыши, с рядами пустых окон в торце.

Он не стал смотреть на коробку. Он стал смотреть на землю у поворота.

Битый кирпич за углом лежал перевёрнутыми пятнами. У самой стены крошка была притёрта, дальше края оставались свежими.

Илья отметил границу между ними, но не назвал её точным рубежом: связист видел только начало огня и успел лечь.

Связист лежал за штабелем у своего конца линии. По приказу Ильи он выбрал слабину и приготовился потянуть провод, не показываясь из укрытия.

— За поворотом шевельнётся? — спросил Илья.

— До самого обрыва, — ответил связист. — Дальше он свободный.

Михаил расправил рабочий конец проволоки и зажал ноль мизинцем.

— Тяни, — сказал Илья.

Слабина ушла. Провод дрогнул вдоль стены, скользнул по крошке у поворота и шевельнулся возле обрыва. Угол ответил сразу: ударило по свежим пятнам за кладкой. Михаил загнул проволоку наружу, но счёт не остановил.

После паузы легло дальше, возле места, которое связист указал как обрыв. Михаил поставил другой сгиб. Илья видел оба места ответа, но не видел ни стрелявших, ни того, кто мог передать им движение провода.

Между ответами провод уже лежал неподвижно. Михаил всё это время продолжал свой ход по проволоке, поэтому поздний удар остался отдельной отметкой, а не продолжением первого только по звуку.

— Сразу и погодя, — сказал Михаил.

— И в разных местах, — ответил Илья.

— До поворота что было?

— Ничего.

Илья записал: до поворота ответа нет; у поворота — сразу; у обрыва — после паузы. Слов «безопасно» и «наблюдатель» на странице не было.

— Границу нашёл? — спросил Михаил.

— Нашёл, где кончается проверенное. Точнее пока нет.

— Тогда что дальше?

— Разделим места и время. Потом решим, сколько здесь узлов.

* * *

Михаил лёг рядом и вытянул проволоку. Он держал её натянутой и не сгибал.

— У меня к тебе есть, — сказал он.

— Говори.

— Ты считаешь, что это один хозяин. Я бы пока не считал.

Илья повернул голову.

— По чему?

— По времени. — Михаил показал проволокой не на коробку, а вдоль стены, на угол. — У поворота ответ пришёл вместе с движением. У обрыва я успел пройти свою отметку.

— Одной задержкой два узла не докажешь.

— Не докажешь. Может, один и тот же человек медлит. Но места разные, и ход времени разный. Проверяй место. Своё я уже отдал.

— Насколько долго?

— Дольше моей короткой отметки. Точнее не дам, я не часы.

— И что?

— То, что сразу и погодя — разные ходы. Почему разные, по одному времени не скажу.

Илья лежал и молчал.

— Может, он просто иногда медлит, — сказал он.

— Может. Поэтому я не называю человека. Я называю два места ответа.

— Какие?

— У поворота — сразу. За поворотом, у обрыва, — погодя.

Илья пополз влево, вдоль цеховой стены, туда, где в стене был выбит кусок и через выбоину было видно угол снизу.

Он смотрел не на коробку и не на угол.

Он смотрел на стену над углом.

Стена была битая по-разному. Выше кирпич выломало кусками. По низу шла частая мелкая строка, ровная и чуть косая; она уходила к повороту.

Илья приложил глаз к началу строки и посмотрел вдоль неё.

Строка вела не в окна коробки. Она уходила ниже, к узкой тёмной щели между обломками у земли.

— Нашёл, — сказал он.

— Что?

— Откуда бьют сразу. Строка на стене идёт оттуда. Щель у земли, левее коробки, под завалом.

Михаил подполз и посмотрел вдоль строки сам, приложив глаз туда же, куда прикладывал Илья.

— Вижу щель, — сказал он. — Кто там, не вижу.

— Оттуда держат ближний угол.

— А место обрыва?

— Из щели его не видно. Кирпич закрывает провод сразу за поворотом.

— Значит, у дальнего ответа глаз другой.

— Или другую дорогу передачи, — сказал Илья. — Людей пока не считаем.

Илья лёг на спину и посмотрел вверх, на кусок перекрытия, и полежал так, пока не уложилось.

Потом сел и стал считать по-своему.

Из щели место обрыва закрывал кирпич. Ближний огонь мог держать поворот, но для дальнего ответа требовалась другая линия наблюдения. Илья проверил коробку с доступных ему положений: нижнюю часть торца закрывал собственный завал, а над ним оставалась широкая полоса окон под сломанным верхом.

Только из этой полосы среди отмеченных мест открывался провод у обрыва. Каким именно окном пользовались и пользовались ли коробкой сейчас, Илья не видел.

Он обозначил на странице верхнюю полосу торца и сторону, обращённую к длинной стене. Внутри полосы точного окна не поставил.

— Верхняя полоса под сломанным краем, со стороны длинной стены, — сказал он. — Точнее не скажу.

— Ты его видел?

— Нет.

— Тогда что у тебя есть?

— У меня есть две опоры, — сказал Илья. — Из щели место обрыва не видно, а из верхней полосы коробки видно. И ход ответа у поворота не такой, как у провода. Это даёт сектор, но не человека и не окно.

Михаил положил проволоку на ладонь и поставил на ней сгиб.

— Годится как сектор, — сказал он. — Пулемёт и глаз — разные узлы. Щель держит поворот, верх коробки может видеть провод.

— Не сходилось у меня.

— У нас, — сказал Михаил. — Я держал время, ты нашёл линию.

Илья не стал на это отвечать. Он открыл блокнот и на верхней половине страницы поставил коробку, торец и щель, а на нижней развёл два хода — сразу и погодя — и подписал, какой к чему.

— Стрелять будешь? — спросил Михаил.

Илья посмотрел вдоль стены.

Чтобы увидеть верхнюю полосу торца через прицел, надо было лечь на верх их же завала, правее выбоины. Это место пересекала мелкая строка попаданий, которая шла из низкой щели. Прямой угол открывал цель и одновременно открывал стрелка ближнему огню.

— Нет, — сказал он.

— Совсем?

— Совсем. Прямой угол лежит под щелью. Выстрелить, может, успею. Уйти оттуда — нет.

— А потом?

— А потом там останусь я.

* * *

Ветров вернулся, когда весь путь от штабеля до коробки уже вышел из темноты. Илья повернул к нему блокнот.

— Коротко, — сказал Ветров.

— Два узла на схеме. Пулемёт у земли, в щели под завалом: он держит поворот. Дальний ответ приходит по движению у обрыва. Из проверенных мест провод там открывается из верхней полосы коробки. Точного окна и человека я не видел.

— Который мешает связисту?

— Дальний узел. Пулемёт держит угол, но под углом есть низкий ход. Связисту нужно дальше, к обрыву.

— Значит, глаз.

— Значит, глаз.

Ветров помолчал.

— Ты стрелок. Стреляй.

— Не буду.

— Причину.

— Причин две. — Илья положил ладонь на страницу. — Первая: прямой угол лежит под пулемётом. Я откроюсь раньше, чем получу проверяемый результат, и отхода оттуда нет.

— Вторая?

— Вторая: у меня сектор, а не видимая цель. Винтовке нужно окно. Закрытому огню достаточно общей привязки, и ему не надо ложиться под щель.

— А если не ты?

— Если не я, то с закрытой позиции. Тому, кто работает из-за укрытия, мой угол не нужен. Ему нужна привязка, которую он сам видит.

Ветров посмотрел на страницу и загнул угол карты внутрь.

— Миномётчики стоят в укрытии, — сказал он. — Низ торца им закрыт. Верх коробки видят.

— Что они видят?

— Сломанный верх и щербину на нём. Нижние окна закрывает их завал.

— Тогда я дам от верха.

Илья перевернул страницу и стал писать заново, не для себя.

Он написал так: коробка; на сломанном верхнем крае — низкая щербина, видимая из миномётного укрытия; от неё вниз и в сторону длинной стены лежит верхняя полоса окон. Не отдельное окно, а весь участок торца, из которого возможна линия наблюдения к проводу.

— Зачем это? — спросил Ветров.

— Затем, что края им не видны. Щербина видна им и нам. От неё привязка одна для всех.

— Дальше.

— Дальше время. — Илья повернулся к Михаилу. — Скажи.

— После дальнего ответа пауза держится дольше ближней, — сказал Михаил. — Сейчас там тише. Почему — не знаю.

— Это в докладе как писать? — спросил Ветров.

— Так и писать, — сказал Илья. — «Тише, причина неизвестна». Не «противник отдыхает».

Ветров взял блокнот, посмотрел на страницу и не стал её вырывать.

— Перепиши мне это на клочок, — сказал он. — Блокнот твой, я его носить не буду.

Илья переписал.

Ветров ушёл, и пришлось ждать, и ждать было хуже всего, потому что делать в это время было нечего, а смотреть — можно.

Илья смотрел на щель.

Щели отсюда видно не было — её закрывал угол их же выбоины, — и он смотрел на то место, где она должна была быть. Толку в этом не было никакого, и всё-таки это было лучше, чем смотреть на коробку и ждать, когда по ней начнут.

— Не туда смотришь, — сказал Михаил.

— Знаю.

— Смотри на верхнюю полосу. Тебе потом говорить, что там было до.

Илья перевёл глаза на верхнюю полосу под сломанным краем и стал держать её.

— Ты им отдал, — сказал Михаил.

— Отдал.

— И как?

— Никак. Работа не моя, и польза не моя.

— Польза общая.

— Польза связиста, — сказал Илья. — Моё в ней — привязка.

Положили не скоро.

Сначала прошло над ними, и звук был не тот, к какому Илья привык за эти дни. Потом ударило по торцу коробки: пыль пошла из окон вбок и вниз, и серый верх побелел.

Огонь прошёл по верхней части торца. Пыль вставала у щербины, уходила к длинной стене, закрывала полосу окон и снова выпускала её. Илья смотрел не на пыль, а на границы переданного сектора.

Потом перестало.

— Всё? — спросил Михаил.

— Всё.

— Попали?

— Не знаю. Я туда не ходил и оттуда не смотрел.

— А что знаешь?

— Знаю, что там было бело, а теперь опять серо.

Они лежали и ждали, пока торец снова станет различим. Никто к повороту не выходил.

— Щель? — спросил Михаил.

— По ней не работали. Считаем, что ближний огонь остался.

— А глаз?

— После воздействия глаз не проверен. По дальнему участку никто не проходил.

— Значит, первым пойдёт связист.

— Он идёт чинить линию. Дадим ему лучший доступный ход и остановим при первом изменении.

Илья лежал и смотрел на верхнюю полосу торца. Окна там были такими же чёрными, как остальные.

— А если ответа не будет? — спросил Михаил.

— Отсутствие ответа — не доказательство, — сказал Илья.

— Тогда что запишешь?

— Что связист прошёл. И где прежняя запись перестала быть проверенной.

— После воздействия.

— После воздействия.

* * *

Связиста они держали за штабелем, пока пыль над коробкой не осела и Ветров не разрешил проход.

Илья ещё раз приложился к строке попаданий у безопасного края. Низкий просвет лежал за сплошным основанием стены и из щели не открывался; только у обрыва рука связиста должна была выйти к проводу. После спуска жест Михаила уже не был виден.

— Слушать, — сказал Илья ему. — До угла идёшь как ходил. У угла останавливаешься и дальше не заворачиваешь.

— А как же?

— Заворачиваешь ниже. Между основанием стены и осевшим кирпичом есть непрерывный просвет. Проползёшь в нём боком, пока кладка снова не даст укрытие. Медленнее и хуже, зато до обрыва остаёшься ниже линии щели.

— Провод там как?

— Провод там же, наверху. Ты его достанешь рукой, не поднимаясь.

— Достану.

— На обрыве не садись. Сядешь — будешь сидеть долго, а долго нельзя.

— Я стоя не сращу.

— Тогда лёжа. — Илья сказал это не мягче, чем раньше. — Ляг на бок и делай.

— А если дальше тоже повреждено?

— Чинишь то, до чего дошёл, и уходишь. Дальше будем смотреть после.

Связист снял с себя всё, что мешало, и оставил у штабеля.

— Рука его, — сказал Илья, показав на Михаила. — Опущена — идёшь. Поднята — стоишь, где стоишь, и не двигаешься совсем.

— А если я под кирпичом её не увижу?

— До спуска увидишь. Внутри при новом ударе ложишься и ждёшь тишины. Назад не поворачиваешь.

Он пошёл.

До угла дошёл спокойно, остановился по команде и спустился в просвет — неловко, боком. Кирпич под ним поехал; связист замер, переждал и двинулся дальше.

Счёт Илья оставил Михаилу. Сам держал верхнюю полосу окон и место, где она сходилась с линией к обрыву, а положение связиста отмечал между проверками торца; чужую временную шкалу не подменял своей.

Михаил вёл прежний ход отдельно и не говорил.

Связист дошёл до места обрыва. Отсюда было видно только, как он лёг на бок и как одна его рука ушла вверх, к проводу, а вторая осталась внизу.

Он лежал дольше той дальней отметки, которую Михаил показал перед выходом.

— Долго, — сказал Михаил.

— Пусть.

— Я не тороплю. Я говорю, что долго.

Рука опустилась. Связист повернулся на живот и пополз обратно.

Обратно он двигался быстрее. Перед углом поднялся раньше условленного, увидел ладонь Михаила и снова присел.

Ударило.

Не по нему. Легло за поворотом, возле места ремонта, вдоль провода. Пыль закрыла светлый сросток, но сам провод остался лежать на кирпиче.

Только задержка была не такая.

— Короче, — сказал Михаил. — Прежнюю отметку не повторяет.

— Хватит, чтобы прежнюю временную отметку больше не считать рабочей?

— Хватит. Но нового места это не даёт.

Илья смотрел на верхнюю полосу торца. Никакого движения там он не увидел.

— Старый ход не годится, — сказал он.

— Не годится.

— Тогда откуда?

— Не знаю, — сказал Михаил. — Знаю только, что дорога от глаза до тех, кто кладёт, стала короче. Или глаз ближе, или дорога прямее.

Связист добрался до штабеля и сел, и сидел, опустив руки между колен.

Руки у него ходили не сильно и не всё время, а короткими заходами; он убрал их между колен, чтобы не было видно. Илья это видел и ничего не сказал.

— Пить, — сказал связист.

Ему дали.

Он выпил не всё и вернул, и вернул той рукой, которая держала провод.

— Есть связь? — спросил Ветров, подойдя.

— Есть, — сказал связист. — Срастил.

— После удара проверил?

— Проверил. С той стороны ответили.

Больше он ничего не сказал и не стал рассказывать, как это было; он взял то, что оставил у штабеля, и пошёл вдоль стены обратно.

Ветров посмотрел ему вслед, потом на коробку.

— Работает? — спросил он у Ильи.

— Линия работает. Узел не проверен.

— Как это?

— До воздействия верх коробки был рабочей версией. После воздействия — непроверенной. При проходе ожидаемого дальнего ответа не было; это польза для связиста, но не доказательство. На обратном пути возле провода легло с другим ходом времени. Прежнюю временную отметку использовать нельзя. Перенеслось ли наблюдение и куда — не знаем.

— То есть ты даёшь мне запись, которая уже устарела.

— Часть её устарела в момент воздействия, — сказал Илья. — Проход её не вернул; он показал только, что связист смог пройти.

Он открыл блокнот, нашёл верхнюю половину страницы, где стояла коробка с рядами, и провёл под ней черту.

Под чертой он записал: до воздействия — возможный сектор и прежний ход ответа; после воздействия — не проверено; проход выполнен; новый ответ — с другим ходом; причина изменения неизвестна.

— Ты сам себе перечеркнул работу, — сказал Ветров.

— Не перечеркнул. Пометил.

— Разница?

— По перечёркнутому не пойдут. По помеченному увидят, где кончилось проверенное.

Ветров молчал, глядя на страницу.

— Со следующего раза границу действия ставь сразу, — сказал он. — Рядом с самой записью, не в конце страницы.

— Буду.

— И вот ещё. — Он загнул угол карты внутрь и не разогнул. — Миномётчики привязку приняли. Они спрашивали, кто давал. Я сказал — взвод.

— Правильно сказали.

— Я не спрашивал, правильно ли.

Ветров уже повернулся к штабелю, но остановился.

— Следующая работа готова. Южнее «Красного Октября», в подтверждённом секторе 241-го стрелкового полка.

— Там тоже проход?

— Проход. Сначала найдёте, что его держит.

Он ушёл вдоль стены, к штабелю.

Михаил вытянул проволоку и стал искать на ней место для нового колена. Мест было уже много, и он вертел её так и этак.

— Кончится проволока, — сказал Илья.

— Кончится — возьму другую.

— А старые перегибы?

— Старые я помню. Новую беру, когда старая перестаёт быть про сегодня.

Провод шёл поверху, по битому кирпичу, от штабеля к повороту, а за поворотом, у обрыва, кусок его был светлее остального.

Глава 6. Открытый проход

В пять часов Ветров разложил на колене карту и загнул угол внутрь ещё до того, как начал говорить.

— Мы теперь южнее «Красного Октября», — сказал он. — Сектор двести сорок первого полка подтверждён. Где именно в нём держится проход, узнаете на земле.

— Понял, — сказал Илья.

— Носильщики не проходят вон туда. — Он показал не пальцем, а всей ладонью: направление было важнее точки. — Там сидят наши, и у них кончается то, что кончается.

— Что несут?

— Всё, что несут. Воду тоже.

— Повторить смогут?

— На повтор не рассчитывай и им не обещай.

— Я им ничего не обещаю.

— И не обещай. Обещать буду я, и то не им.

— Срок?

— До полудня. Потом понесут другим путём. Он длиннее, и не всякий пройдёт его с грузом.

Илья кивнул и стал смотреть туда, куда была показана ладонь.

Смотреть было пока не на что: свет ещё не пришёл, и из темноты выходили только края — насыпь слева, длинная и низкая, кусок стены справа, и между ними промежуток, который надо было пройти.

— Как сделаешь? — спросил Ветров.

— Пока никак. Пойду смотреть.

— А если коротко?

— Коротко не будет.

— Мне не нужно коротко. Мне нужно понятно. — Ветров не убирал карту. — Позавчера ты мне дал привязку, и я её отнёс. Сегодня ты мне что отнесёшь?

— Сегодня не знаю. Может быть, снова привязку. Может быть, скажу, что не выйдет.

— А если выйдет по-другому? Если ты скажешь: снимем немца — и всё?

— Так я не скажу.

— Почему?

— Потому что это не работа, — сказал Илья. — Это её половина. Работа — это когда носильщики прошли. Немец в неё входит, если мешает. Если не мешает, он мне не нужен.

Ветров смотрел на него дольше обычного.