- -
- 100%
- +
Глава
Мне эту историю рассказал дед Матвей — не дед, а прадед, если совсем точно. Ему было девяносто два, и он уже плохо видел, но руки у него оставались крепкие, тёплые, как печные кирпичи. Он держал их на моих плечах и говорил так, будто рассказывал не мне, а кому-то, кто стоял за моей спиной. Может, так и было. Может, они все стояли там — те, кто ушёл раньше.
Дед Матвей родился в Коми, в посёлке, которого больше нет. Посёлок назывался Кедвом, и туда вели не дороги, а тропы — звериные и человечьи, и разница между ними была небольшая. Дом его отца стоял у самой кромки тайги, и кедры подступали к окнам так близко, что в ветреные ночи ветви скребли по ставням, будто просились в тепло.
— Мы их не боялись, — говорил дед Матвей. — Кедр — он не злой. Кедр он как старик: стоит, молчит, а всё видит. Всё помнит.
Отец деда Матвея, Степан, был охотником. Не тем, что мы сейчас представляем — с ружьём, с оптикой, с лицензией. Степан ходил с луком и ножом, потому что патронов не было, а пороху — ещё меньше. Но главное было не в оружии. Главное, говорил Степан, — слушать. Тайга говорит. Не словами, конечно, а так — ветром, тишиной, тем, как снегирь крикнет, или как ветка треснет там, где ветки трескаться не с чего. Если ты умеешь слушать, тайга тебя не тронет. Если не умеешь — она тебя не тронет тоже, но только потому, что не заметит. А для неё ты тогда не человек, а просто ещё один пень.
Когда деду Матвею было семь, в посёлке случилось странное.
Началось с того, что перестали петь дрозды. Просто перестали — как отрезало. Утром выходишь, и тишина. Не та тишина, что бывает в январе, когда всё застыло, а другая — пустая. Будто кто-то выключил звук, но картинку оставил.
Потом из реки ушла щука. Щука — рыба упрямая, она последняя уходит. А тут ушла. И хариус ушёл, и даже гольцы, те, что в любой луже выживают. Река обмелела за две недели, хотя дождей не было — но и засухи не было тоже. Просто вода уходила, будто уходила из дома, в котором ей стало тяжело.
Степан сказал: «Тайга болеет».
А потом стало хуже. Люди стали забывать.
Не имена — имена помнились. Забывалось другое: вот идёшь ты по знакомой тропе к заимке, и вдруг понимаешь, что не помнишь, зачем идёшь. Стоишь, моргаешь, и всё как в тумане. Или вот: мать садится шить ровдугу, берёт иглу и смотрит на неё так, будто видит первый раз в жизни. Не то чтобы это мешало жить — но это было как сон наяву. Будто из тебя по чуть-чуть вытекает что-то, и на место этого «чего-то» набивается вата.
Степан пошёл к Ургуну.
Ургун жил не в посёлке. Он жил — или обитал, или существовал, дед Матвей не знал, как правильно сказать — в трёх днях пути, на восток, туда, где тайга делалась гуще и темнее. Степан шёл к нему дважды в жизни: один раз, когда родился Матвей, и второй — вот тогда, когда тайга стала умирать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.