- -
- 100%
- +
Прогресс приведёт к удешевлению товаров, ведь из их себестоимости исчезнет самый дорогостоящий компонент — человеческий труд. После налаживания цикла полной вторичной переработки обесценится и сырьё. Со временем блага окажутся бесплатными. Деньги утратят смысл и канут в лету — так же, как когда-то вымерли динозавры.
В этом новом обществе люди будут заниматься исключительно тем, что приносит им удовлетворение: творчеством, самосозерцанием и саморазвитием.
Словами «Это ли не мечта каждого?» Вирта завершила пламенную речь, оставив вопрос открытым. Зал отреагировал бурными овациями.
После торжественного выступления по протоколу шли вопросы журналистов. Масса рук потянулась вверх. Вирта представила слово наиболее наивному и добродушному на вид. Однако внешность оказалось обманчивой.
— Виктория Николаевна, — начал он мягким, почти вкрадчивым голосом, — ваш институт разработал квантовый процессор. Без преувеличения, это технологический прорыв. Однако вместо того, чтобы запатентовать архитектуру, вы опубликовали её в открытом доступе. Более того, вы систематически раскрываете исходные коды новейших алгоритмов искусственного интеллекта. Вы могли бы монетизировать эти разработки и заработать состояние, но фактически подарили их. Зачем? В чём заключается ваша бизнес-стратегия?
В зале повисла напряжённая пауза.
— Как вы, вероятно, заметили, я женщина не бедная — на жизнь мне хватает, — с лёгкой усмешкой отшутилась Вирта. — Если же говорить серьёзно, сама логика извлечения прибыли из хайтек технологий стремительно устаревает. В том будущем, о котором я только что говорила, деньги утратят ценность.
Её взгляд — живой, почти азартный — медленно скользнул по залу, задерживаясь на восхищенных лицах представителей прессы.
— Зачем же возводить дворцы из песка, если начинается прилив?
Журналистский пул мгновенно оживился. Репортёры почти синхронно склонились над планшетами, фиксируя эффектную формулировку, которая уже через несколько минут разлетелась по заголовкам новостных лент.
— В грядущую эпоху главным ресурсом станет не капитал, а контроль, — спокойно продолжила Вирта. — Моя стратегия предельно проста: приблизить это будущее как можно скорее — желательно ещё при нашей с вами жизни. Я открыто делюсь разработками института, потому что прогресс ускоряется лишь тогда, когда его движет не одна команда, а весь мир. И потом… это была заветная мечта Ника. К сожалению, ему не суждено увидеть новое общество, к которому он стремился.
Вирта опустила голову и выдержала многозначительную паузу.
— Хотя, кто знает… — задумчиво добавила она и перевела взгляд на журналиста.
Тот удовлетворённо кивнул и принялся жадно конспектировать её ответ.
Вирта вновь окинула взглядом журналистский пул и выбрала ещё одного простачка. Однако и он оказался зубастой акулой пера, работающей на одно влиятельное зарубежное научное издание.
— Виктория, должен признаться… у меня есть извращённая привычка, которая роднит меня с Квентином Тарантино, — начал он на ломанном русском. — Я, как и он, люблю посещать могилы своих кумиров. Только Квентин навещает захоронения выдающихся режиссёров, а я — учёных. Вчера я побывал на кладбище Ника. Как вы думаете, что я там увидел?
— Может быть сами расскажете? — предложила Вирта, тщательно скрывая нарастающее беспокойство.
— Я долго ходил в поисках величественного монумента с золотым тиснением, который соответствовал бы масштабу его вклада в мировую науку. Но нашёл лишь заброшенный участок с сорной травой. А на нём скромная деревянная табличку с именем. Не находите ли вы, что ваши слова о нём столь сильно рознятся с состоянием могилы?
Вирта заметно покраснела, а её пальцы сжали стенки трибуны так, что на лакированной поверхности возникли царапины от ногтей.
— Если дело в финансах, которые для вас не имеют никакого значения, — не унимался журналист, — я могу обратиться в специализированные фонды, и они выделят средства. Или дело в чём-то другом?
Вирта медленно выдохнула, возвращая самообладание.
— Спасибо за заботу, но я справлюсь сама. Как вам должно быть известно, земле на могиле надо осесть. Этот процесс недавно завершился и я уже заказала памятник лучшей мастерской в городе. Так что если вы посетите это место через год, то застанете надгробье, полностью соответствующее масштабу личности Ника.
Журналисты почувствовали короткий сбой в самообладании Вирты. Море рук вновь взметнулась вверх — на этот раз с заметной агрессивностью.
— Поскольку вопросов больше нет, предлагаю продолжить работу, —произнесла Вирта стальным тоном, не допускающим возражений.
Руки медленно опустились.
— Сейчас я хотела бы предоставить слово моему коллеге и давнему другу из Сербии. Позавчера он сообщил, что чувствует себя неважно и, вероятно, не сможет приехать. Однако, как мы видим, всё же нашёл силы и почтил нас своим присутствием. Горан, прошу на сцену!
Седовласый мужчина растерянно поднялся, что-то невнятно пробормотал, покашлял и тут же опустился обратно в кресло, зарывшись поглубже.
— Пригласите переводчика с сербского, — деловито распорядилась Вирта.
— В этом нет необходимости, — отозвался Максимилиан на уверенном русском. — Я сочту за честь перевести речь моего друга. Он сказал, что в результате недавней операции на горле не может говорить. И добавил, что после вашего блистательного выступления ему остаётся лишь пожелать всем здоровья и продуктивной работы.
ГЛАВА 3. Если друг помогает вдруг
Григориус вошёл в небольшое пятиэтажное здание, одиноко стоявшее на окраине городка. По дороге сюда цивилизация, вероятно, сбилась с маршрута или застряла в разбитых дорогах и вязкой уличной жиже.
Дом производил впечатление типичного порождения эпохи застоя: прямоугольная коробка с монотонным фасадом, каких в провинции когда-то натыкали десятками тысяч. Почти не подвергаясь обновлению, подобные строения словно застряли во времени — здесь оно не текло, а вязло, как та самая осенняя земля под ногами.
Следы недавнего косметического ремонта, конечно, придавали зданию некоторое преимущество перед такими же собратьями по архитектурному несчастью. Однако на фоне величественных построек наукограда оно выглядело нелепо — как ощипанная курица в вольере с напыщенными павлинами.
Это была единственная гостиница в городке. Именно она и приютила всех иногородних участников международного симпозиума.
Григориус поднялся на второй этаж и вошёл в уютный ресторанчик, где его уже ожидал Максимилиан. Тот с юношеским задором вскочил со стула и крепко обнял старого знакомого. Почти весь вечер мужчины предавались воспоминаниям о событиях годичной давности — тех самых, что когда-то свели и сблизили их. Они смаковали прошлые подвиги в мельчайших подробностях, словно ценители редкого вина, наслаждающиеся каждым глотком и оттенком послевкусия.
И когда, казалось, воспоминания иссякли, Григориус выдержал короткую паузу и перешёл к сути.
— Макс, что ты думаешь о сегодняшнем выступлении Вирты?
— Она слукавила… причём довольно изящно.
— Поясни.
— Разрозненные группы программистов не могли за год добиться такого внушительного результата. Это всё равно что ожидать от случайной бригады строителей возведение небоскрёба без проекта и без генерального подрядчика.
— То есть ими кто-то управлял? — усмехнулся Григориус.
В глазах Максимилиана вспыхнул знакомый азарт.
— Я думаю, да. Существует некий координационный центр — невидимый, но чрезвычайно мощный. Он разрабатывает базовые алгоритмические ядра и распространяет их среди исследовательских групп по всему миру.
— Подозреваешь институт Вирты?
— Не знаю. Раньше она действительно выкладывала исходные коды в открытый доступ. Но как только аналитики начали задаваться вопросом, почему прибыль оседает у сторонних структур, публикации прекратились. Зато почти сразу в закрытых программистских чатах появились странные люди, предлагающие за символическую плату те же самые коды.
Максимилиан тяжело вздохнул — так, словно только что поставил подпись под явкой с повинной.
— Если уж быть до конца откровенным, моя интеллектуальная игра для взрослых — та самая, что взорвала рынок пугающей реалистичностью, — тоже построена на их движке.
Он на мгновение отвёл взгляд.
— Я попытался выяснить у продавца кодов, кто он такой. Имени этот человек, разумеется, не назвал, но обмолвился, что работает в одной из технологических компаний в Кремниевой долине. Платят, мол, там немного — вот он и подрабатывает в даркнете.
Максимилиан наклонился через стол и понизил голос:
— Ты же знаешь, в прошлом я был хакером. В общем, решил узнать его IP-адрес. А он оказался скрыть под многоступенчатой цепочкой прокси — до реального источника не добраться никак. Но конечный узел маршрута находился где-то в России.
— И что всё это означает?
— На вашем юридическом языке называется легализацией имущества.
— Что-то вроде схем Аль Капоне с сетью прачечных? — усмехнулся следователь.
— Именно. Только вместо денег — исходный код. Сложные алгоритмические ядра, которые не под силу создать человеку, генерируются в некоем дата-центре сверхмощным искусственным интеллектом. Затем через теневые каналы их передают разработчикам людям. Те дорабатывают модули, обучают системы и оформляют всё как собственный продукт. Крупные корпорации покупают их стартапы, масштабируют решения — и тем самым окончательно легализовывают базовые алгоритмы. Общество уверено, что перед ним плод человеческого гения.
Максимилиан безрадостно усмехнулся.
— Примерно так же люди верят фокуснику, не видя его рук за ширмой.
— Выходит, Сириус вполне мог возродиться? — почти шёпотом произнёс Григориус. — И этот тайный центр… может находиться именно в нём?
— Я могу утверждать, что Сириус существует, — так же тихо ответил Максимилиан. — И не берусь доказывать наличие координационного центра. Я лишь излагаю факты. Выводы делай сам.
— Макс, хотя бы обозначь направление поиска.
Серб машинально огляделся по сторонам. Убедившись, что соседние столики пусты, он наклонился ещё ближе.
— На твоём месте я начал бы с компьютера Ника. Там могла сохраниться скрытая программа. Обнаружить её при нынешнем уровне цифровой экспертизы почти невозможно. Поэтому ваши специалисты тогда увидели «чистый» диск. Но стоит этой программе получить доступ к сети…
Он выдержал паузу.
— …и она способна самоинициализироваться, а затем запустить новый цикл строительства Сириуса.
Следующий день Григориус провёл в до боли знакомом месте, будоражившем воображение буйством красок и хаотическим многообразием форм. Даже букет резких запахов и жужжание назойливых насекомых не могли омрачить его впечатления. Это была загородная свалка.
В отличие от большинства коллег, Григориус по-своему любил это место. Многолетние слои мусора скрывали здесь не только отслужившие своё вещи, но и сокровенные тайны человеческих судеб. Ему доставляло удовольствие извлекать эти тайны на свет. Немало преступлений городка он раскрыл именно здесь.
Преступники, выбрасывая различные предметы в мусорный контейнер, зачастую действовали импульсивно, не задумываясь об уничтожении или маскировке содержащихся на них следов. В их сознании выбросить вещь уже означало бесследно уничтожить её со всеми уликами и зацепками. Известную поговорку «концы в воду» применительно к их практике можно было переформулировать иначе: «концы — на загородную свалку». И даже не занимаясь расследованием, Григориус любил ходить между нагромождениями вещей, и тренировать свой ум, размышляя об их прежних владельцах и их судьбах.
Однако в этот раз его интересовали вполне конкретные предметы — детали рабочего компьютера Ника.
Ночью, после встречи с Максимилианом, Григориус навестил своего давнего друга Валериана — оперативного сотрудника полиции. Он также входил в состав следственной группы по расследованию гибели учёных. Валерин очень тепло относился к Григориусу и уважал его за аналитические способности. Во времена их совместной службы он часто потакал коллеге в самых безумных инициативах, за что порой получал нагоняи от начальства. Впрочем, словесные разносы на его карьере почти не отражались, поскольку тандем демонстрировал высокую раскрываемость.
Уложив спать детей и отправив в другую комнату жену, оперативник налил по стопке. Закадычные друзья удобно расположилась на диване. Потягивая водочку, они ворошили прошлое, воспоминая трупы, орудия убийств, найденные улики, хитроумные версии и преступников.
Ближе к полуночи, когда сознание Валериана уже было основательно «отформатировано» горячительным напитком, Григориус перешёл к делу.
— Дружище, окажешь мне услугу? — начал он издалека.
— Для теб-бя что угод-дно, — икая, отозвался на просьбу товарищ.
— Мне нужны протоколы осмотра рабочего компьютера и ноутбука Ника. И ещё запрос в местные гипермаркеты электроники: покупала ли Виктория Прудникова ноутбук жёлтого цвета примерно полгода назад. А ещё…
— Стоп! — Валериан заметно протрезвел. — Ты опять за своё? Проси что угодно, только не это. Шеф категорически запретил возвращаться к делу Ника.
— Они ничего не узнают. Просто сделай копии протоколов. А запрос по ноутбуку оформи в рамках другого уголовного дела.
— Прости, но нет!
— Это последняя просьба. Мне нужно лишь убедиться, что рабочий компьютер Ника действительно уничтожен, а в камере вещдоков хранится именно тот ноутбук, который мы изъяли. И всё. Никаких новых расследований.
— Обещаешь, что на этом остановишься?
— Торжественно клянусь, — Григориус по-пионерски вскинул руку.
Валериан исполнил просьбу: тем же утром переслал Григориусу на телефон фотографии протоколов осмотра компьютеров Ника.
Поскольку год назад Григориус лично присутствовал при уничтожении рабочей машины учёного, он без труда нашёл место, где должны были покоиться её останки, и приступил к эксгумации.
Вскоре в грязи показались части деталей: чипы памяти, процессор и дисковой накопитель — именно он больше всего интересовал неугомонного следователя. Всё было добросовестно раскурочено на куски. На одном из обломков жёсткого диска стоял серийный номер. Он полностью совпал с указанным в протоколе. Сомнений не оставалось: компьютер с рабочего кабинета Ника не мог быть использован для возрождения Сириуса.
Под подозрением всё ещё оставался ноутбук Вирты. Однако вскоре раздался звонок. Валериан сообщил, что один из гипермаркетов электроники прислал ответ: примерно полгода назад по акции действительно был продан ярко-жёлтый ноутбук «Феррари». Модель совпадала с той, что Вирта подарила Нику на его последний день рождения.
Валериан навел справки и выяснил, что кредитная карта, по которой приобретался ноутбук, принадлежит Виктории Прудниковой.
В доказательство он переслал Григориусу на телефон фотографии всех ответов, завершив сообщение строгим предупреждением: «Надеюсь, дружище, на этом дело окончательно закрыто!»
Ноутбук, который стоял у Вирты на рабочем столе, тоже был исключён из подозрения. Однако непроверенным оставался тот, что хранился в архиве вещественных доказательств. Дотошный следователь привык проверять все возможные версии, поэтому хотел лично убедиться, что прибор находится именно там. Тем более, что помимо серийного номера, он обладал ещё одной особой приметой. Как значилось в протоколе осмотра, «на нижней части корпуса методом гравировки с последующим золочением нанесена надпись: «Любимому Нику от Вирты на долгую память». К документу прилагалась и детальная фотография этой гравировки.
На этот раз Григориус решил обойтись без Валериана. Камерой хранения вещественных доказательств заведовал его давний приятель — Николай Петрович. Ещё юным опером тот слыл грозой криминального мира. Это были лихие девяностые, когда разгул преступности накрыл страну как цунами. Не раз на жизнь честного оперативника покушались. Но молодость, отличная реакция и звериное чутьё помогли выжить.
Однако годы службы в постоянном стрессе и честно заработанная подагра сделали своё дело. К пятидесяти Петрович утратил прежнюю хватку и всё чаще прикладывался к бутылке. Но хуже всего — начали невыносимо ныть колени. А опера, как волка в известной пословице, кормят ноги.
Петрович подумывал об увольнении. Но руководство пожалело его. Они понимали, что без службы старый сыщик окончательно сопьётся. В итоге его перевели на тихую, «бумажную» работу — заведовать камерой хранения вещественных доказательств.
Увы, даже стены родного отдела не уберегли бывшую грозу преступного мира от алкоголя. Петрович продолжал пить и приобрёл ещё одну дурную привычку — занимать у коллег до получки. Возвращать долги удавалось редко: деньги быстро растворялись в очередной бутылке. Это, разумеется, не способствовало укреплению товарищеских отношений. Вскоре в долг бедолаге соглашался давать только Григориус. Он прекрасно понимал, что денег больше не увидит, но одинокому холостяку тратить их всё равно было не на кого.
Григориус прошёл пост охраны ОВД и спустился в камеру хранения вещдоков. За стойкой никого не было.
— Петрович! — окрикнул он старого пьянчужку.
Из глубины стеллажей показался молодой человек.
— Вам кого? — спросил он удивлённо, так как не знал Григориуса.
— Простите, а где Петрович?
— Если вы про Николая Петровича, то он здесь вот уж недели две как не работает.
— Неужто всё-таки решил уйти на покой?
— Скорее, на упокой.
— Что? Как это произошло?
— Я точно не знаю. Вроде несчастный случай. А вы из какого отдела? Я вас раньше не видел. Что хотели?
— Нет, нет, я не по работе, просто зашёл повидаться со старым. Я, пожалуй, пойду.
Горечь отчаяния сжала сердце. Григориус выскочил из комнаты и, не разбирая дороги, рванул к лестнице, а затем на второй этаж, где разолгался кабинет Валериана. Встречные едва успевали уворачиваться, пугаясь не столько оленьего бега, сколько широко раскрытых бешеных глаз. Однако вскоре кто-то остановил обезумевшего бегуна. Хватка была такой, будто в плечо вцепились клещи экскаватора. Григориус со стоном дёрнулся, поднял взгляд и увидел перекошенное лицо Валериана.
— Ты что творишь?! — встряхнул его оперативник.
— Смерти продолжаются! — с нездоровым азартом, свойственным маньякам, крикнул Григориус.
— Тсс, молчи, — прошипел Валериан и, озираясь по сторонам, потащил обезумевшего к себе в кабинет.
Заперев дверь, он усадил коллегу на стул, налил в стакан воды — и без колебаний выплеснул ему в лицо.
— Зачем ты сюда пришёл?
— Ноутбук Ника проверить, — отплёвываясь, прохрипел Григориус. — Но вместо Петровича там сидел какой-то парень.
— Я знаю. Петрович скончался. Несчастный случай. Поехал на рыбалку, принял на грудь и утонул. Такое бывает с алкоголиками, сам же знаешь.
— Не думаешь, что его смерть связана с Сириусом?
— Ты в своём уме? Знаешь, сколько промилле было в его крови? Там лося с ног свалить можно. Помнишь, как он зимой напился в хлам и до полуночи пролежал в сугробе? Хорошо, патрульные заметили — отогрели, домой отвезли. Чудо, что тогда всё обошлось одним обморожением носа.
— То есть версию убийства ты проверял?
— Естественно. Если бы был хоть малейший намёк на насильственную смерть, ты думаешь, я бы это спустил? Петрович мне как отец был. Он меня, зелёного опера, ремеслу учил. Сколько лет потом из одной тарелки щи хлебали… Мне самому его жаль. Но давай без эмоций.
— Позволь осмотреть его квартиру. Без постановлений, негласно. Он ведь жил один? Ключи наверняка изымались и сейчас лежат в материалах проверки.
— Григориус, прошу, не подставляй меня. И себя тоже. Ты же клялся, что протоколы осмотра компьютеров — последнее, о чём попросишь.
— Сделай это не для меня, а ради памяти друга. Вспомни, сколько раз ты не находил ничего странного, а я потом обнаруживал кучу улик и раскрывал дело.
Валериан задумался.
— Меня там все соседи знают.
— Я зайду один. Ты будешь на улице. Если меня возьмут, ты ни при чём.
Валериан обречённо покачал головой, полез в сейф и вынул связку ключей.
Григориус выхватил у него из рук золочёные железяки, внимательно осмотрел и даже обнюхал.
— Новенькие. Смазка ещё не выветрилась. Импортные, с многоуровневой защитой от копирования. Дорогие, видимо. Такие замки на старые двери не ставят. Видать, Петрович и её заменил.
— Угадал. Раньше стояла деревянная — трухлявая, пальцем проткнуть можно. А незадолго до смерти поставил новую, стальную.
— Откуда у него деньги?
— Понятия не имею. Может, кредит взял, наследство получил — кто теперь скажет? Не поверишь, он даже все долги раздал. На тот свет ушёл с чистой совестью. Кстати, твой номер спрашивал. Наверное, хотел и тебе вернуть. Но ты же служебный телефон сдал, а новый никому не сообщил.
— Да, новое начальство запретило.
Григориус прищурился.
— Тебе не показалось странным, что он вдруг сменил дверь с замками? Может, почувствовал опасность?
— Вряд ли. Никаких странностей в его поведении я не замечал. Наоборот, стал весёлым, много шутил.
Григориус замешкался.
— Валериан, у меня к тебе ещё одна просьба...
— Что, снова?
— На этот раз — действительно последняя.
— Ладно, валяй. Не отстанешь же.
— Там, в камере вещдоков, малец сидит. Мог бы ты…
— Ладно! — перебил Валериан, в сердцах вынул из стола папку, отыскал в ней бумажку, откопировал и деловито кинул: «Пойдём!»
Приняв документ, молодой хранитель улик скрылся между стеллажами и вскоре вернулся с пыльной коробкой, опечатанной пломбами и печатями. Григориус удалил их и вскрыл упаковку. Внутри блеснула ярко-жёлтая крышка ноутбука. Медленно — словно стирая монетой защитный слой лотерейного билета — следователь извлёк его. На нижней крышке корпуса стоял серийный номер, который полностью совпал с указанным в протоколе осмотра. Присутствовала и золочёная дарственная надпись. Она тоже оказалась полностью идентична снимку, приложенному к протоколу.
Сомнений не оставалось: ноутбук в камере хранения также не мог быть использован для восстановления Сириуса.
ГЛАВА 4. Танго под прицелом закона
Осенние сумерки окутали наукоград зловещей пеленой тумана. Прорывающий завесу дымки колкий дождь в янтарном свете уличных фонарей выглядел как бесконечный рой падающих на землю блестящих игл. Где-то в глубине дремучих лесов, обступивших городок со всех сторон, раздавался протяжный вой шакала, а в кронах вековых деревьев эхом отзывалось суетливое уханье совы.
Две человеческие фигуры, словно призраки из иного мира, приблизились к ветхому четырехэтажному дому, облезлые стены которого были испещрены извилистыми швами бетонных блоков и глубокими трещинами.
— Жди меня здесь. Если заметишь какое-то движение на третьем этаже, немедленно подай сигнал, — прошептал Григориус.
Валериан молча кивнул и машинально опустил ещё ниже чёрную шапку, которая и так почти полностью закрывала глаза.
Обитатели таких мрачных и депрессивных домов — этих каменных склепов уходящей эпохи — как правило, отличаются повышенной нервозностью и настороженностью по отношению к посторонним, особенно если те пытаются скрыть внешность или ведут себя необычно. Поэтому Григориус решил действовать максимально естественно. Перед тем, как войти в подъезд, он снял шапку, тщательно пригладил волосы и, расправив плечи, уверенно зашагал к квартире Петровича, всем своим видом демонстрируя, будто прожил в этом доме всю жизнь.
Обстановка в квартире некогда грозного оперативника оказалась ещё более удручающей и гнетущей, чем мог себе представить Григориус в самых мрачных предположениях. Спёртый и липкий, как болотная жижа, воздух был пропитан миазмами дешёвого алкоголя, засохших комнатных растений, прогнивших стен и искалеченной судьбы. Каждый вдох превращался в настоящее испытание для лёгких. Беспорядочно разбросанные повсюду предметы одежды, покрытые толстым слоем пыли, лежали безжизненно, как сброшенная змеиная кожа. Квартира была не просто жилищем, а зловещим зеркалом измученной души её владельца. Каждый предмет, каждая краска, каждый запах красноречиво рассказывали печальную историю падения человека на дно жизненной пропасти.