- -
- 100%
- +
Единственное, что резко контрастировало со скромной обстановкой квартиры, это новенькая плазменная панель с огромным экраном. Григориус отчётливо помнил, как Петрович обожал проводить время перед телевизором. В его рабочем кабинете стоял древний аппарат, который постоянно капризничал и отказывался работать. Приходилось регулярно стучать по корпусу, чтобы привести его в чувство. Петрович неоднократно писал рапорты, умоляя установить новый телевизор, но у руководства явно были более серьёзные статьи бюджетных расходов, чем организация досуга пожилого любителя алкоголя.
И вот, по всей видимости в отместку, этот человек купил себе самый большой, дорогой и впечатляющий телевизор, какой только мог найти в магазине бытовой техники.
Мотив поступка понятен, оставался лишь один вопрос: откуда у хронического алкоголика внезапно появились деньги на бронированную дверь с мудрёными замками, крутой телевизор и погашение долгов, накопившихся за годы беспробудного пьянства.
Стоявший в комнате смрад затруднял мышление. Григориус решил открыть окно и впустить свежий воздух. Отодвинув пыльную занавеску, он увидел на подоконнике горшки с увядшими комнатными растениями. Сухая, безжизненная земля, казалось, причиняла невыносимую боль их измученным корням.
Григориус потянулся к пустой пластиковой бутылке, чтобы полить несчастные создания, но тут смартфон завибрировал и издал протяжный звук. Валериан прислал сообщение, что кто-то поднялся на третий этаж. Отодвинув край занавески, Григориус осторожно выглянул в окно. Полицейских машин на улице не было. «Скорее всего, в соседнюю квартиру», — выдохнул он.
В этот момент внезапно раздался характерный звук отпирающегося замка. Григориус бросился в центр комнаты и лихорадочно огляделся. Увидев в углу небольшой шкаф, он забрался внутрь.
Не зажигая света, незнакомец прошёл в комнату. Затаив дыхание, Григориус слегка приоткрыл дверцу. Незваный визитёр был одет в тёмную кофту с большим капюшоном, закрывающим лицо. Немного помедлив, словно прислушиваясь, он решительно подошёл к старому комоду как раз напротив шкафа. В какой-то момент лицо нежеланного гостя озарилось тусклым светом, падавшим из окна. Григориус поймал себя на мысли, что где-то видел эти неприятные черты и глубоко посаженные глаза.
Незнакомец презрительно и брезгливо сбросил на пол несколько вещей, сунул руку вглубь комода и вынул небольшой свёрток, аккуратно упакованный в пожелтевшую газету.
Положив добычу в карман куртки, он поспешно ретировался. Вскоре послышался характерный звук дверного замка.
Григориус набрал Валериана и попросил проследить за подозрительным визитёром, а сам поспешил выбраться из этого богом забытого жилища.
Оказавшись на свежем воздухе, он вновь связался с оперативником.
— Где ты?
— Возле дороги. Спрятался за дерево. Объект ловит машину. Сейчас точно уедет. Что делать?
— Не дай ему уйти! — решительно скомандовал следователь и, не теряя ни секунды, побежал в сторону шоссе.
Адреналин боксёрской перчаткой ударил в мозг Валериана. В одно мгновение он перенёсся в дни бурной молодости, когда профессионально занимался борьбой и блистал на соревнованиях. Коронным приёмом юного спортсмена был бросок с прогибом, который и принёс ему в итоге титул чемпиона города. «Интересно, получится ли сейчас?» — пронеслось в голове. Не раздумывая, борец ринулся к злоумышленнику, схватил за плотную нубуковую куртку, поднял над головой и, элегантно изогнувшись, выполнил свой фирменный бросок. Поверженный противник беспомощно распластался по земле в такой неестественной позе, будто был создан не из плоти и крови, а из пластилина.
— Ты что натворил! Я же просил задержать, а не убивать! — возмутился подоспевший Григориус.
Победитель смертельной схватки спокойно приоткрыл бедняге глаз, проверил реакцию зрачка и осторожно постучал по бледным щекам. Тот издал протяжный болезненный стон, медленно приходя в себя.
— Не боись, скоро оклемается, не впервой. Сколько я таких перебросал за свою жизнь, ещё никто не помер, — со знанием дела заключил громила.
Григориус подошел и ощупал правый карман куртки незнакомца, куда тот сунул загадочный свёрток из комода Петровича.
— Ты ищешь что-то конкретное? — поинтересовался Валериан.
— Да, свёрток. Вероятно, переложил куда-то, — задумчиво ответил Григориус и потянулся ко второму карману.
— Он что-то выбросил по дороге. Посмотри внимательно вон там.
Рука Валериана указала на одиноко стоящую метрах в пятидесяти стальную мусорную урну, тускло поблёскивавшую в свете фонаря.
Григориус направился к мусорке и достал вожделенную добычу. В свёртке была увесистая пачка денежных купюр.
Размахивая неожиданной находкой, словно кроманьонец, обеспечивший племя пищей на целый месяц, Григориус поспешил к Валериану.
— Поздравляю, дружище! Как минимум, ты только что раскрыл квартирную кражу. Думаю, что статья даже на особо крупный размер потянет! — заявил следователь, бегло пролистывая купюры увесистой пачки.
Валериан доставил домушника в районный отдел полиции и завёл в свой кабинет. Вскоре к нему присоединился Григориус — он намеренно вошёл в здание полиции чуть позже, чтобы их не видели вместе.
Оперативник уже обыскал задержанного. В карманах, помимо ключей от квартиры Петровича, оказались смартфон и пластиковая карта с магнитной лентой.
— А теперь, дружок, рассказывай, как тебя зовут и что ты делал в квартире, — грозно скомандовал страж закона.
— Я буду говорить только в присутствии адвоката, — едва слышным дрожащим голосом заявил задержанный.
— У меня есть парочка адвокатов. Они как раз рвутся в бой. Сейчас я тебя с ними познакомлю, — пошутил оперативник и весомо положил на стол свои ручищи гладиатора, способные разговорить даже самого отважного храбреца. Парень полицейского юмора не оценил, инстинктивно съёжился и вжался спиной в стул.
Григориус тем временем, пристально вглядываясь в его лицо, тщетно пытался вспомнить, где он мог видеть этого человека. Но после эффектного броска Валериана физиономия домушника мало чем отличалась от мордоворота Петровича после недельного запоя.
Григориус взял со стола пластиковую карточку. Это был пропуск в административное здание НИИ искусственного интеллекта с выгравированной надписью: «Иван Собакин».
Так вот в чём дело! Следовательский нюх не подвёл. Это же старший сын Даниила Собакина — бывшего начальника управления научных исследований наукограда, который активно мешал расследованию самоубийства Ника и его коллег, а затем и сам отошёл в мир иной, чтобы занять высокую должность в Сириусе. Сынишка внешне был очень похож на покойного отца.
Валериан тем временем продолжил своё устрашающее шоу и демонстративно, со злорадной медлительностью принялся закатывать рукава рубашки, обнажая неохватные запястья.
В ожидании неизбежной кульминации Собакин-младший зажмурился и на всякий случай прикрыл и без того изрядно пострадавшее лицо.
— Дружище, зачем так пугать парня? Хочет он адвоката, пусть приглашает, — неожиданно прервал пантомиму Григориус, вызвав неподдельное изумление не только у талантливого актёра, но и у зрителя.
Этот неожиданный поступок ломал сложившуюся годами тактику Валериана, о которой отлично был осведомлен Григориус. Опытный оперативник, конечно же, не собирался пускать в ход кулаки. Роль жестокого и беспощадного изувера помогала дезориентировать подозреваемого и выудить из него информацию, которую тот никогда бы не сообщил после свидания с защитником.
Валериан с немым вопросом глянул на Григориуса. Коллега сидел с дерзким, уверенным видом. Что ж, в годы былой совместной службы этот невозмутимый взгляд и искрящиеся азартом глаза подсказывали, что странные и нелогичные поступки были частью хитрого и далеко идущего плана.
Собакин осторожно потянулся к телефону, но суровый вид впавшего в раздумье верзилы, нервно постукивающего огромными пальцами по столу, побудил отказаться от этой опасной затеи.
— Дружище, я же знаю, что ты не такой. В душе ты добрый и пушистый, позволь себе быть самим собой, — широко улыбнулся другу Григориус.
Эта шутка вконец обескуражила громилу. Его физиономия расплылась в милой улыбке, словно оправдывая комплимент, отвешенный коллегой. Грубые пальцы изящно подвинули к Ивану телефон.
Парень медленно потянулся к аппарату, бросая, правда, недоверчивые взгляды на амбала: не изменится ли его отношение к происходящему.
— Ты уж извини за жёсткое задержание, — добил его Валериан, подыгрывая другу. — Сам же понимаешь, времена неспокойные, и ты тут ночью расхаживаешь в тёмной одежде с капюшоном на всё лицо. А вдруг вдобавок ещё вооружён… — сконфуженно добавил он.
Однако молодой человек уже не слушал, а вовсю строчил эсэмэску, резво выстукивая тонкими пальцами по экрану. Процесс завершил торжественный сигнал отправки сообщения. Через мгновение пришёл ответ. Собакин прочитал его и с довольным лицом заявил, что адвокат скоро будет.
Валериан отвёл Григориуса в сторону и дал ему важные наставления.
— В общем так, я пойду откатаю пальчики, вдруг найдутся совпадения по аналогичным квартирным кражам, потом оформлю его в КПЗ, а ты сиди здесь, не высовывайся. Как вернусь, надеюсь, расскажешь, что задумал.
— Конечно, дружище. До встречи.
Валериан вывел парня из кабинета, по пути выключив свет, чтобы никто случайно не увидел его закадычного друга в окно.
Григориус опустился в мягкое кресло и, скрестив руки на затылке, принялся созерцать блёклую луну, с нескрываемым любопытством заглядывающую в кабинет. Её холодное свечение наполняло его атмосферой сказки. Другой бы в эти моменты начал фантазировать о вечном. Но Григориус не был бы Григориусом, если бы даже в такие минуты не тренировал мозг рассуждениями о бренных мелочах жизни.
— Судя по одежде, Собакин не бедствует, как и все, кто работает в НИИ искусственного интеллекта, — начал он логическую цепочку размышлений. — Парень чётко знал, что ищет, так как сразу же направился к комоду. К тому же деньги были в засаленной пожелтевшей газете, в которую обернуть их мог только Петрович. Молодой человек с аристократическими манерами вряд ли стал бы даже прикасаться к такой бумаге, не то что упаковывать в неё деньги.
Григориус взял со стола изъятые у Собакина ключи. Надо же: не копии со слепков, а оригинальный комплект. Выходит, вполне возможно, что Петрович сам сказал парню, где лежит свёрток с деньгами и дал ключи от квартиры. Но что могло связывать престарелого алкоголика и не злоупотребляющего спиртным молодого человека?
Рассуждения прервали пробежавшие по потолку яркие лучи света, исходившие явно не от луны. Григориус подошёл к окну и увидел, как к зданию полиции подъехал роскошный удлинённый майбах. Со стороны водителя вышел мужчина в солидном чёрном костюме. Короткими лакейскими шагами он подбежал к противоположной задней двери, открыл её и подобострастно подал руку. В ответ протянулась изящная женская рука в сетчатой перчатке. Через мгновение показалась и её владелица. На ней была модная, довольно-таки немаленькая шляпа, которая при взгляде сверху прикрывала не только лицо, но и всё остальное. Шляпа, маняще покачиваясь, проследовала ко входу в здание ОВД.
Через минуту в коридоре раздалось цоканье шпилек, а затем стук в дверь.
Поскольку Григориусу было велено лишний раз не светится, он притаился, создавая впечатление, что в кабинете никого нет. Однако гостья оказалась не робкого десятка. Выждав небольшую паузу, она открыла дверь и сделала шаг вперед, застыв в проёме. В ярком контровом свете, падающем из коридора, был виден лишь её изящный силуэт. Открывшаяся взору картина напоминала кадр первого появления загадочной роковой незнакомки из старого нуарного фильма.
Григориус принялся вспоминать адвокатесс, с которыми ему довелось сталкиваться во времена, когда он работал в городке. Но ни одна из них и близко не подходила к образу в дверном проёме. Мало того, что те женщины не ездили на майбахах, так ещё и не помышляли одеваться в облегающую одежду, а тем более носить шпильки и шляпы. Все они, скорее, походили на кикимор: умных, образованных, но совершенно безликих и одинаково невзрачных. Вероятно, они опасались, что их обаяние затмит интеллект, и мужчины — следователи, прокуроры и судьи — начнут воспринимать их как женщин, а не как источник логических аргументов.
Наурная незнакомка сделала несколько шагов вперёд. Бледное свечение луны сорвало вуаль таинственности с её лица. Это была Вирта.
— Вы? — удивился Григориус. — Не знал, что подрабатываете адвокатом.
Вирта подошла ещё ближе и мягким, обволакивающим голосом, совсем не похожим на тот, которым накануне отказала в приглашении на симпозиум, прошептала на ухо: «О, милый Григориус, вы ещё много чего обо мне не знаете».
Не выходя из образа нуарной леди, Вирта грациозно продефилировала к стулу и присела, положив ногу на ногу.
— Чему обязаны поздним визитом? — спросил Григориус.
— Вы задержали моего сотрудника — начальника управления по научной работе.
— Поверить не могу. Иван Собакин занял должность своего отца? Как вы могли допустить такое? Он же преступник! — возмутился Григориус.
— Простите, насколько я знаю, приговора в отношение Даниила Собакина не было. Вы же сами прекратили уголовное дело. Это значит, что и никаких препятствий к назначению его сына на должность нет.
— Формально вы правы, но фактически…
— Оставим эту тему. Я пришла не назначение Собакина обсуждать, — перебила Вирта.
Её голос задрожал.
— В первую очередь, хочу извиниться за то, что отказала вам в приглашении на симпозиум и вообще вела себя отстранённо и холодно. Я действительно была искренне рада видеть вас, но эта работа…
Из глаз выступили слезы.
— В последнее время всё чаще замечаю, что она делает меня такой чёрствой и бессердечной. Могу вспылить на ровном месте, оскорбить, накричать, обидеть. Поверьте, это не настоящая я. Я только так защищаюсь. Надеюсь, понимаете, каково беззащитной женщине управлять огромным коллективом, в котором большинство — мужчины.
Вирта вынула из кармана стильный платочек и картинно утёрла слезу.
— Пожалуйста, не надо плакать. Вы же сильная женщина. Помню, как вы бесстрашно пожертвовали своим цифровым клоном в Сириусе, чтобы спасти нас. А про тот инцидент в наукограде я уже и забыл, — попытался успокоить ранимую особу Григориус.
Вирта разразилась ещё более обильными слезами.
— Вы такой добрый… Позвольте, я вас обниму. Сейчас… Вместо той нашей встречи на работе…
Вирта схватила Григориуса и сильно прижала к себе.
Когда порыв дружеских объятий иссяк, она стёрла остатки слёз и, вновь погрузившись в образ наурной леди, кокетливо присела на стул.
— Теперь ближе к делу. Через три дня у нас намечается международный эксперимент, ход которого будет освещаться в ведущих научных СМИ. Иван должен закупить необходимое оборудование, и если он не сделает этого сегодня, мероприятие придётся отменить. Пресса поднимет неимоверную шумиху, поскольку представители мировых СМИ уже приехали в наукоград.
— Я всё понимаю, но Иван задержан по подозрению в довольно тяжком преступлении — краже в особо крупном размере, да ещё с проникновением в жилище.
— Уверяю, вы ошибаетесь. Минут сорок назад Иван прислал мне сообщение. Он просил забрать из его сейфа и привезти вот этот документ.
Вирта достала из сумочки лист бумаги с рукописными каракулями и протянула следователю. Это была расписка в получении Петровичем беспроцентного займа Собакина.
— Теперь вы видите, что это не кража, а попытка забрать долг.
— Возможно.
— Значит, вы отпустите его?
— Не раньше, чем эксперт исследует эти бумаги и даст нам заключение о том, что расписка действительно написана Петровичем и не в каком-то там изменённом состоянии сознания.
— А как много времени займёт ваша экспертиза?
— По-разному бывает. Дня три, может неделю.
— Григориус, пожалуйста, помогите, ради нашей старой дружбы, — взмолилась Вирта, и слёзы вновь закапали из глаз.
Отчаянная попытка спасти своего коллегу вновь усилила в сердце Григориуса поколебленное было уважение к этой женщине.
— Я постараюсь сделать так, чтобы экспертизу провели завтра утром, благо образцов почерка Петровича у нас предостаточно.
— Большое вам спасибо. А можно мне повидаться с ним?
— Полагаю, никаких препятствий к этому нет.
— И ещё я хотела бы передать рабочий ноутбук, чтобы он сформировал закупки оборудования, пока вы будете проводить экспертизу расписки. Можете проверить, ничего запрещённого в нём нет.
— Вообще-то передавать предметы задержанным запрещено, но ситуация, как говориться, пахнет международным скандалом, поэтому я посмотрю, что можно сделать, — бесстрастно и почти холодно выговорил Григориус, осознав, что эта женщина в схватке с ним одержала убедительную победу. Ей загадочным образом удалось не только вернуть его расположение, но и вполне успешно манипулировать им, чего до настоящего момента не удавалось никому.
Григориус и Вирта спустились в дежурную часть. Валериан стоял возле окошка и мило общался с полицейским.
— Дружище, обстоятельства поменялись. Вероятно, тебе не светит палка по квартирной краже, — с ходу заявил Григориус, подкравшись сзади.
Услышав до боли знакомый голос, оперативник пришёл в ярость. Мало того, что он мог лишиться плюсика в статистике раскрываемости преступлений, которая у него хромала на обе ноги, так ещё наглец посмел прилюдно показаться с ним в ОВД, за что полагался отдельный нагоняй от начальства.
Валериан грубо схватил друга и оттащил в сторону.
— Ты это что, намеренно делаешь? В твои планы входит подставить меня? У нас же был уговор. Я тебе помогаю, но негласно. Сейчас дежурный всё доложит наверх, и у меня будут неприятности.
— Кто доложит, Степаныч? — с иронией спросил Григориус, бросив взгляд на машущего ему рукой полицейского. — Ещё недавно он был старшим опером, а сейчас сидит в этой конуре. Ты же сам знаешь, кто его туда определил и за что. Так что он совсем не питает тёплых чувств к шефу и не будет нас сдавать.
Григориус подошёл к дежурному и протянул руку.
— Степаныч, у меня к тебе просьба.
— Валяй!
— Если что, ты меня здесь не видел.
Полицейский сомкнул два пальца и провел ими по губам, давая понять, что будет держать рот на замке.
Григориус, Валериан и Вирта направились к КПЗ, где сидел Иван.
— Ну что, Ванёк, адвокат на месте, самое время пооткровенничать с нами, — обратился к парню Валериан.
— Расскажи нам, откуда ты знаешь Николая Петровича?
Иван вопросительно посмотрел на Вирту. Та выразила благородное негодование:
— Ваня, что ты смотришь на меня, как маленький мальчик на маму? Расскажи им всю правду. Неужели ты не понимаешь, что молчанием только делаешь себе хуже?
— Николай Петрович дружил с моим отцом, — начал свой рассказ отпрыск Собакина. — Примерно полгода назад я случайно встретил его на улице. Выглядел он, скажем так, неважно: опухшее лицо с синяком под глазом, трясущиеся руки. Жаловался на жизнь, сказал, что вынужден был перейти в бумажный отдел и что эта работа очень тяготит его. Я спросил, а почему бы не уволиться и организовать своё дело — к примеру, открыть детективное агентство. Он сказал, что на это нужны средства. Я сказал, то готов помочь и предложил денег в долг, чтобы был какой-то стартовый капитал.
— Допустим, всё было именно так. Откуда у тебя ключи от квартиры?
— Так это я поставил ему новую дверь и замок. Когда он взял деньги, начал переживать, что случайно сболтнёт кому-то по пьяни, и его ограбят.
— А ключи зачем взял?
— Он сам дал мне комплект. За день до смерти. Сказал, что поедет на несколько дней на рыбалку и попросил поливать цветы.
— И что? — перебил рассказчика Григориус.
— В каком смысле? — растерялся Собакин.
— Я про цветы. Ты их поливал? — уточнил Григориус.
— До сих пор поливаю, — уверенно заявил садовод-благодетель.
Григориус вспомнил увядшие растения и сухую землю, в которой они томились, но не стал говорить об этом, опасаясь, что задержанный догадается о его, куда более неправомерном, вторжении в квартиру.
— Зачем деньги-то сбросил, дурик? — вступил в диалог Валериан.
— Заметил, что вы идёте за мной, подумал, грабитель. Решил, лучше выбросить деньги в мусорку, а потом вернуться за ними.
— Что? — возмутился оперативник, и его лицо вновь налилось яростью. — Да меня заядлые урки не могли чухануть! Хочешь сказать, ты, фраерок, просёк слежку?
Вызванные этим каверзным вопросом воспоминания о смертельном броске громилы заставили Собакина-младшего съёжиться и оставить его без ответа.
Валериан тут же убрал устрашающую гримасу и вновь принялся играть роль мягкого и пушистого оперативника, которая была отведена ему Григориусом. Со словами: «Брось, парень, я же пошутил», — он сунул ручищи в клетку и дружелюбно постучал Собакина по плечам.
— Валериан, мы с Викторией хотели бы попросить тебя об одном одолжении, — неожиданно обратился Григориус к другу.
— От этих слов мне уже страшно, — отшутился оперативник, вспоминая, какие финты выкидывал в последние дни чудаковатый напарничек.
— Позволь Вирте передать задержанному рабочий ноутбук.
— Нет, это категорически запрещено! — возмутился сыщик.
— Пожалуйста, дружище, в порядке исключения, ради меня.
Оперативник пристально посмотрел на Григориуса и вновь увидел этот уверенный, излучающий нездоровый азарт взгляд, который буквально кричал ему: «Дружище, всё идет по моему плану, просто доверься!»
— Только ради тебя, — сдался правоохранитель и, бегло осмотрев ноутбук, скорее ради формальности, сунул его в клетку.
— Ладно, Вань, ты не отчаивайся, завтра тебя выпустят, как только исследуют расписку. А сейчас давай прощаемся, и я пойду.
Вирта подошла к обезьяннику и потянулась к Ивану, чтобы приобнять его. Но шляпка со скошенным силуэтом не была рассчитана на тесные места предварительного заключения и слетела с головы в самую грязь. Валериан учтиво подобрал головной убор, небрежно отряхнул и протянул Вирте. Однако на дорогом предмете одежды осталось огромное пятно от небольшой лужицы на полу.
— О, нет, я её не надену, пожалуйста, выбросьте, — открестилась от любимого аксессуара Вирта.
Валериан огляделся в попытке найти поблизости мусорное ведро.
— Можно, я оставлю её себе? — неожиданно послышалось из камеры. — Я хотел немного поспать, а здесь очень светло, будет чем прикрыть лицо. К тому же, Виктория Николаевна, я знаю, как вы любите эту шляпку. Я сдам её в химчистку и верну вам.
— Не положено, — строго возразил Валериан, дёрнувшись в сторону обнаруженного наконец мусорного ведра.
— Будет тебе, дружище, — остановил его добрый следователь. — Пойди навстречу людям. Неужели ты ни разу не дежурил и не помнишь, каково это — спать при ярком свете! К тому же парень дело говорит. Шляпка, небось, на нашу годовую зарплату тянет. Выбросить её в мусор — преступление, — пристыдил друга Григориус.
Оперативник ощупал шляпку и нехотя сунул её в клетку.
— Погоди! Дай-ка и мне на эту красоту полюбоваться, — Григориус неожиданно выхватил головной убор из рук сыщика.
Бегло осмотрев шляпку, чудак пробежался по ней пальцами.
— Какой приятный материал, — заключил он и вручил аксессуар Собакину.
Старые друзья, все втроём, направились в кабинет Валериана, чтобы под стопочку алкоголя снять напряжение и вспомнить былые подвиги и бесстрашные сражения с Сириусом.
Проведя полчаса в приятной компании правоохранителей, Вирта, сославшись на завтрашние важные дела, попрощалась и удалилась. Сев в машину, она опустила руку на сидение и нащупала миниатюрный золотистый ноутбук с логотипом надкусанного яблока. Открыв крышку, поводила пальцем по тачпаду. На экране появилась запись недавнего симпозиума. Вирта включила встроенный в программу синхронный нейропереводчик и отметила галочкой сербский язык. Промотав немного вперед, до момента, когда она предоставила слово своему другу Горону, Вирта озабоченно склонилась над экраном. Серб начал говорить, однако синхронного перевода не последовало. В графе «статус» было указано, что программа не может идентифицировать язык, звучащий в кадре. Вирта внимательно пересмотрела выступление. Она не раз слышала сербскую речь на международных мероприятиях, однако звуки, вылетавшие из уст седовласого интеллигента, ничего общего с этим языком не имели. Они больше походили на набор бессвязных мычаний.