Встретишь демона – убей!

Карьера Эрсана складывалась удачно, да и сотрудничество Нилды с неором Панейрой оказалось очень плодотворным, поскольку весьма прогрессивно мыслящий для крошечного Крэпускулу аптекарь не только честно оплачивал её труд, но и всегда охотно позволял ей изучать новые рецепты, которые разыскивал при любой возможности. Так что сначала Карантесы переехали из однокомнатной квартирки в просторную двухкомнатную, потом – в трехкомнатную, а после того, как Эрсана взяли на работу в мэрию, – и вовсе в пятикомнатную, с тремя большими спальнями, просторной гостиной, лабораторией для Нилды и прекрасно оборудованной кухней.

Так что пользоваться ванной Ирту, безусловно, умела. И плитой, также как и освещение, работавшей на брилюве, особом магическом веществе, которое в зависимости от способа активации могло либо быстро нагреваться, либо светиться, не выделяя тепла.

Сколько себя помнила, Ирту мечтала быть травницей, как её мать. С пяти лет она охотно помогала маме работать с травами и проявляла такой энтузиазм и такое старание, что не прошло и недели с момента её первого появления в аптеке неора Панейры, который от того, что Нилда притащила на работу маленького ребенка, мягко говоря, не испытал никакого восторга, как неор аптекарь сам с удовольствием начал заниматься с Ирту, объясняя ей свойства трав и правила их заготовки. Так что не было ничего удивительного в том, что к четырнадцати годам Ирту умела готовить все зелья, которые знала её мать, и делала это так хорошо, что родители начали копить деньги на то, чтобы оплатить дочери обучение в училище травоведения. Конечно, если бы у Ирту была хоть капелька магии, она могла бы выучиться на мага-травника бесплатно, но магии у девочки не было совсем, так что она могла стать только обычным травником, но и с таким дипломом можно было очень хорошо устроиться в жизни, даже получить лицензию на открытие собственной аптеки, как неор Панейра. Конечно, не в Крэпускулу, для такого маленького города и одной аптеки было достаточно, но например, в Нуэво или в Тарджи, которые были побольше, – вполне.

Кому-то могло бы показаться странным, что молоденькая девочка мечтает о собственной аптеке, а не о любви, но на самом деле ничего удивительного в этом не было. И дело было не только в том, что травоведение Ирту обожала, но и в том, что она очень рано поняла, что внешностью её боги, прямо скажем, обделили. Старшая дочь Карантесов была совсем не похожа на свою мать. Вот их младшенькая, Варму, та да, та была просто картинка. А Ирту – так, ничего особенного. Не уродина, конечно, но пройдешь мимо и не заметишь. А при таких внешних данных, чтобы привлечь приличных женихов, нужно либо большое приданое, либо хорошая профессия, дающая стабильный доход.

Но, увы, хорошее приданое Карантесы своим дочерям дать не могли. Конечно, по деревенским меркам жили они просто шикарно, но это, увы, не означало, что они были такими уж зажиточными по меркам городским, даже если речь идет о таком маленьком городе как Крэпускулу. То есть зарабатывали-то Эрсан и Нилда хорошо, но ведь и детей у них было целых пять. Через два года после Ирту появился Ганьягу, через три года после него – двойняшки Туан и Титор, а еще через пять лет – куколка Варму. Вообще-то изначально они планировали троих детей. Но мало того, что третья беременность преподнесла сюрприз, обернувшись двойняшками, так еще и четыре года спустя из-за бракованного противозачаточного зелья Нилда забеременела снова. Производитель, разумеется, выплатил ей компенсацию, целых пятьдесят золотых, но это для компенсации сумма была более чем достаточной, а для того, чтобы вырастить ребенка, – нет.

Конечно, рецепт противозачаточного зелья Нилда знала и даже могла бы его приготовить, тем более что для личного употребления можно было делать зелья и без специальной лицензии, но проблема была в том, что для того, чтобы противозачаточное действовало эффективно, при его изготовлении нужно было применять магию, а у Эрсана необходимых для этого навыков не было. Так что это зелье приходилось покупать у единственной производившей его компании «Хелва Посоенс», за особые заслуги перед короной получившей лицензии на многие популярные зелья на вечные времена. Собственно, ничего плохого в такой монополии не было, стоили зелья «Хелва Посоенс» в основном недорого, а в случае, если они не срабатывали, компания всегда выплачивала компенсацию, конечно, если маг-нотариус и маг-целитель подтверждали, что было применено именно зелье их производства, и оно не подействовало. Нилде даже прислали письмо с извинениями и заверениями «Хелва Посоенс», что виновные наказаны, а также помимо компенсации предложили бесплатно зелье для прерывания беременности, которое как раз стоило весьма дорого, целых четыре с половиной золотых, но избавиться от будущего ребенка Нилда не смогла. Пусть она и не была магом-целителем и на таком маленьком сроке еще не могла почувствовать внутри себя зародившуюся жизнь, но сама мысль о том, чтобы эту жизнь прервать, была для нее неприемлемой.

Вот так Карантесов-младших стало целых пять. И в общем-то жили они неплохо, даже вот на обучение Ирту откладывали, но только до тех пор, пока Ганьягу не заболел.

После того, как в семилетнем возрасте у Ягу проснулись способности к магии, он был главной надеждой семьи Карантесов. Поскольку магия была только у Эрсана, причем весьма слабая, особой надежды на то, что еще у кого-то из детей проявятся магические способности, не было. В таких случаях магический дар обычно наследовал старший ребенок того же пола, что и магически одаренный родитель. Исключения бывали, но только если ребенок другого пола был первенцем. Так что теоретически шанс унаследовать отцовскую магию был еще и у Ирту, но она никогда не жалела, что он не воплотился.

И дело было не только в том, что именно с Ягу у Ирту сложились самые близкие отношения, что было ничуть не удивительно, поскольку двойняшки с самого раннего детства были сосредоточены в основном друг на друге, а с Варму у нее была слишком большая разница в возрасте. Дело было еще и в том, что, как им объяснил маг-нотариус, удостоверивший наличие у брата способностей, из-за редкой особенности строения магических каналов в ауре Ягу уровень его магии со временем должен был существенно превысить уровень магии его отца. А значит, у Ягу были все шансы поступить на бесплатное обучение в Баунильскую магическую академию, расположенную в столице, что позволило бы ему стать практически кем угодно: и магом-целителем, и магом-нотариусом, и магом-артефактором, и магом-погодником, и даже магом-некромантом, хотя последнее вряд ли подошло бы добросердечному парнишке.

Поступить в магическую академию, так же как и в магическое училище, можно было не раньше шестнадцати лет, и помимо нужного уровня магии необходимо было уметь читать, писать и считать. С этими навыками у детей Карантесов проблем не было, все они ходили в школу, конечно, кроме Варму, которая была для этого еще слишком мала, хотя уже и знала все буквы. Так что Ирту и Ягу наперебой строили планы, как сначала она поедет учиться в магическое училище в Нуэво, а потом, как раз когда сестра через два его закончит, Ягу отправится в магическую академию в саму столицу, огромный в представлении жителей маленького Крэпускулу город Джиалэу, который казался никогда в нем не бывавшим провинциалам Карантесам волшебным местом, где возможно воплощение любой мечты.

Но когда Ирту уже мысленно паковала старенький отцовский чемодан, поскольку до окончания школы оставалось меньше месяца, Ягу сильно простудился. Вернее, сначала они так подумали. Сильный кашель и лихорадка поначалу не казались такими уж ужасными симптомами, и Нилда начала лечить сына сама, используя самые эффективные из известных ей зелий и не скупясь покупая самые лучшие, усиленные магией, производства всё той же «Хелва Посоенс». И вроде бы поначалу лечение помогало, но потом Ягу снова становилось хуже. Целитель неор Горадлэу даже заподозрил чахотку, но соответствующий курс лечения тоже не помог. Мальчик постоянно кашлял, страшно похудел и уже ничем не напоминал того жизнерадостного подростка, которым был совсем недавно.

Сбережения Карантесов стремительно таяли, уходя на всё новые и новые зелья, дававшие только временный эффект. Об училище травоведения, конечно, уже не могло быть и речи. Эрсан при любой возможности брал сверхурочную работу, Нилда тоже работала на износ, а Ирту не только помогала матери, но и мыла по вечерам полы в единственном в Крэпускулу трактире «Жареный окорок». Двойняшки по мере сил помогали по дому, взяв на себя уборку и походы на рынок, и даже Варму вносила посильный вклад, научившись довольно ловко мыть посуду.

Так прошло больше года, и, когда Карантесы уже перестали надеяться на излечение Ягу, которому, пусть и очень медленно, но становилось всё хуже и хуже, неор Горадлэу привел в их дом странного незнакомца, сразу не понравившегося Ирту, несмотря на вполне привлекательную внешность.

– Это неор Кантеру Нертейру, – представил его целитель, – он некромант и согласился осмотреть Ягу бесплатно, поскольку я сумел его заинтересовать вашим случаем.

После этих слов Ирту всё стало ясно – про некроманта, уединенно жившего в большом доме в глубине леса, окружавшего Крэпускулу, знала вся округа. Слухи о нем ходили самые жуткие. И хотя Ирту, безусловно, понимала, что не все из них правдивы, от отца, занимавшегося в мэрии как раз регистрацией актов гражданского состояния, она знала точно, что неор Нертейру становился вдовцом уже трижды, а все его жены умирали меньше чем через год после свадьбы.

– Что ж, мне всё ясно, – заявил некромант, внимательно осмотрев Ягу и поводив возле его тела тремя разными артефактами, – это, безусловно, смертельное проклятие. И я просто поражен, что мальчик сумел прожить так долго, это действительно очень интересный случай, и я не жалею, неор Горадлэу, что позволил тебе меня уговорить провести этот осмотр.

– Проклятье? – удивился целитель. – Но я проверил Ягу всеми известными мне способами и не нашел ни малейших следов!

– Да, это очень редкая разновидность, включающая маскирующий контур, так что распознать её может только опытный некромант.

– Ты можешь его снять? – запинаясь от волнения, спросил Эрсан.

– Могу, – кивнул неор Нертейру, – но это довольно сложный ритуал, требующий не только дорогостоящих ингредиентов, но и отнимающий немало сил. Случай и впрямь интересный, так что я готов сделать для вас существенную скидку, но даже и со скидкой это будет стоить пятьдесят золотых. И это моя окончательная цена, я никогда не торгуюсь.

– Прямо сейчас у нас нет таких денег, но мы готовы подписать долговое обязательство с процентами, мы согласны даже на максимально допустимые сто процентов годовых, только помоги нашему сыну! – взмолился Эрсан.

Окинув пристальным взглядом замерших в тревожном ожидании Карантесов, некромант ответил:

– Деньги сами по себе меня не интересуют, но у вас имеется то, что мне нужно, и, если я это получу, я готов вылечить мальчика бесплатно.

– И что же это? – спросил Эрсан.

– Не что, а кто. Мне нужна новая жена. И эта юная особа мне вполне подойдет, – и неор Нертейру указал на Ирту.

– Ни за что! – выкрикнула Нилда.

– Я согласна! – выкрикнула Ирту одновременно с ней.

– Я тебе запрещаю! – яростно выдохнула мать и, схватив Ирту за руку, попыталась вывести упиравшуюся девушку из комнаты.

– Мне кажется, твоей дочери уже есть шестнадцать, а значит, ты не можешь ей запретить вступать в брак, – холодно улыбнулся некромант.

– Но зачем тебе именно она, почему ты не хочешь взять деньги?! – в отчаянной попытке переубедить его воскликнула Нилда.

– А почему нет? Она молода, здорова, хотя и явно измучена непосильной работой, а кроме того – совершенно лишена магии, так что полностью соответствует моим требованиям.

– Ты правда готова пойти на это? – пристально глядя дочери в глаза, спросила Нилда.

– Да, мама, – подтвердила та.

– А если ты умрешь, как его предыдущие жены? – не сдавалась мать.

– Значит, такова воля Умавидэ и Транзисэу, – твердо ответила Ирту.

– Мы заключим магический договор, – вступил в разговор Эрсан.

– Разумеется, – и не подумал спорить неор Нертейру. – Я немедленно пошлю вестник магу-нотариусу, думаю, что мы вполне можем обсудить условия и подписать документы прямо здесь, и не беспокойтесь, его услуги я оплачу сам. А пока он добирается и готовит документы, я съезжу к себе за нужными ингредиентами, всё необходимое в моей лаборатории есть. Так что снять проклятие я смогу уже сегодня, а свадьба будет на летний солнцеворот, это обязательное условие, как и то, что моя будущая жена подпишет обязательство хранить в тайне всё, что узнает о проводимых мной ритуалах.

– Хорошо, – согласилась Ирту. – Но у меня тоже есть условие.

– И какое же? – с ледяной улыбкой поинтересовался некромант.

– Ты ведь можешь узнать, кто наслал на Ягу проклятие?

– Могу.

– А можешь сделать так, чтобы оно вернулось тому, кто его наложил?

– И это тоже могу. Скажу тебе больше, моя дорогая невеста, имени которой я всё еще не знаю, сделав именно так, я потрачу на снятие проклятия гораздо меньше сил, чем если просто его развею.

– Меня зовут Иртуринья, для тебя теперь, конечно, просто Ирту. И я прошу тебя узнать, кто наслал проклятие, назвать нам имя этого человека и вернуть проклятие ему.

– Что ж, Ирту, я согласен выполнить твою просьбу, как я уже сказал, мне так даже будет проще. И имя я вам назову. Откровенно говоря, мне и самому интересно, кто же так сильно ненавидит вашу вполне добропорядочную семью, что пошел на такое. Я, кажется, еще об этом не упомянул, но наложить подобное проклятие может только некромант, и стоит это не меньше семидесяти пяти золотых. А поскольку я его не накладывал, в чем готов поклясться в присутствии мага-нотариуса, значит, тот, кто его заказал, не только потратил такие большие деньги, но и приложил усилия для того, чтобы разыскать некроманта в другом месте, ведь я бы делать этого не стал.

– Почему? – удивилась Ирту.

– Некроманты не берут заказы на проклятия в отношении тех, кто живет в радиусе пятидесяти миль* (*1 миля – примерно 1,5 км) от их дома, это часть магической клятвы, которую мы даем, когда получаем лицензию. Вот по личным причинам я бы мог это сделать, но не за деньги. А личных причин, как ты понимаешь, у меня быть не могло, ведь с вами со всеми я познакомился только сейчас. И я, пожалуй, действительно, дам соответствующую клятву, когда прибудет маг-нотариус, чтобы развеять малейшие сомнения.

И клятву неор Нертейру действительно дал, и договор подписал, и снял проклятие, не взяв денег, и даже имя заказчика этого проклятия назвал. Поэтому в день летнего солнцеворота Иртуринья Карантес стала Иртуриньей Нертейру и отправилась в дом своего мужа прямо из мэрии, где был зарегистрирован их брак, поскольку, учитывая обстоятельства, праздник по этому поводу устраивать не стали.

***

Сон был настолько ярким и правдоподобным, что, проснувшись от стука в дверь, Ира далеко не сразу сообразила, кто она и где она. А когда поняла, ужасно расстроилась, что сном оказалось далеко не всё, и она по-прежнему находится в доме, как она теперь знала, некроманта Кантеру Нертейру, да еще и является его женой.

Ира уже хотела было крикнуть: «Входите, открыто!», – но вовремя вспомнила, что вовсе даже и не открыто. Так что пришлось попросить визитера подождать, встать, набросить халат, висевший на спинке кресла, и пойти открывать. И всё это время тот, кто находился за дверью, мерно в нее стучал. «Глухой, что ли?» – удивленно подумала Ира, а когда распахнула дверь, поняла, что дело не в этом. Перед ней стоял облаченный в черный камзол скелет и протягивал какую-то сложенную пополам бумажку.

«Хм, видимо, это и есть пресловутый серту», – сообразила Ира, разворачивая полученный лист. Это оказалась записка, написанная шрифтом, визуально напоминавшим готический, но с совершенно другими буквами, которые Ира, к своему огромному облегчению, смогла прочитать без всяких затруднений. Текст был весьма лаконичным: «Уехал по делам, буду к ужину. Комнаты, в которые тебе нельзя заходить, заперты, так что можешь осмотреть дом сама. Серту будет слушаться твоих приказов, если они не противоречат моим. В начале и в конце каждой команды нужно говорить: «Серту», – иначе не сработает. Насчет меню решай сама, он приготовит всё, что скажешь, из тех продуктов, которые есть в наличии».

– О! Так ты еще и готовишь! – обрадовалась Ира, не слишком любившая заниматься кулинарией, глядя на диковинного слугу некроманта с немалым воодушевлением. – Вот только, какие продукты есть в наличии, я пока понятия не имею. Так что придется сначала это выяснить, а потом уже давать тебе распоряжения. Так, попробуем.

– Серту, подними правую ногу, серту.

Скелет поднял правую ногу.

– Серту, опусти правую ногу, серту.

Скелет опустил ногу.

– Отлично! Серту, стой здесь неподвижно и жди меня, серту.

Не то чтобы Ира думала, что серту куда-нибудь отправится, но всё же немного опасалась, что он снова начнет долбить в дверь, как только она её закроет. А умываться и одеваться под такой аккомпанемент ей совершенно не хотелось.

Команда сработала, так что Ира смогла и спокойно умыться, и спокойно одеться. К счастью, местная мода оказалась довольно прогрессивной, и в здоровенном трехстворчатом шкафу не обнаружилось никаких нарядов с корсетами или турнюрами. Все юбки и платья были примерно до середины икры, а не в пол, и даже имелись два брючных костюма классического фасона и несколько сорочек к ним. Но больше всего удивили Иру самые настоящие колготки телесного цвета, сложенные в аккуратную стопочку на полке с нижним бельем. И пусть они были безо всякой там лайкры и со швами по всей длине, на них даже вместо резинки был шнурок, но это было по-настоящему здорово. Конечно, Ира вполне бы справилась и с чулками с поясом и подвязками, но такие вещи были хороши для эротических игр, а для повседневного ношения – не особо.

Белье её тоже в принципе порадовало. И пускай его покрой напоминал об исподнем её бабушки, причем тех времен, когда Ира была еще ребенком, но это всё-таки были почти нормальные трусы-шортики, пусть и на шнурке, и почти нормальные бюстгальтеры, хоть и на пуговках, а не панталоны до колена с дырой в промежности и жесткие корсеты. А вот нижних сорочек, которые всё в те же времена Ириного детства было принято надевать под одежду, не было совсем.

Имелась, конечно же, и обувь, как кожаные туфли, так и явно домашние, тряпичные. А вот какой-либо теплой одежды или обуви не было – то ли здесь был настолько теплый климат, что они не требовались, то ли некромант просто пока не стал их покупать.

Немного поразмыслив, Ира всё-таки остановила свой выбор на одном из платьев приятного синего цвета, обула синие же домашние туфли и, заколов волосы длинными шпильками, вышла из комнаты.

– Серту, отведи меня на кухню, серту, – скомандовала она и пошла за бодро топавшим скелетом к лестнице, ведшей на первый этаж.

Однако серту привел её вовсе не на кухню, а в какую-то комнату. Ира уже хотела возмутиться, что наглый костяк её не слушается, но потом разглядела, что стоящий посреди комнаты большой обеденный стол накрыт к завтраку, и сообразила, что это, видимо, как раз оказался тот самый случай, когда её приказ разошелся с приказом некроманта, велевшего своему прислужнику отвести её в столовую.

«Наверное, всё уже остыло, и придется разогревать», – огорченно подумала Ира, но когда серту снял крышку с кастрюли, увидела, что от её содержимого поднимается пар, и поняла, что всё было продумано, и подставка под кастрюлей не просто защищает стол, но еще и подогревает содержимое посудины.

На завтрак оказалась каша, по вкусу напоминавшая смесь пшенки и овсянки, и тосты, которые можно было либо намазывать джемом, паштетом или маслом, либо есть просто так, запивая местным травяным чаем. Чай этот Ире не особо понравился, и она решила, что стоит попробовать приготовить какой-нибудь другой напиток по рецептам, которые знала Ирту, может, удастся подобрать что-нибудь поприятнее.

Сосредоточившись на мыслях об Ирту, Ира осознала, что может получить доступ к воспоминаниям девушки, если как следует сконцентрируется. И это её несказанно обрадовало – ей почему-то совсем не хотелось признаваться своему внезапно обретенному супругу в том, что она вроде как из другого мира, а значит, знания о том, как тут всё устроено, были ей совершенно необходимы. А кроме того, Ире было очень любопытно, кто же всё-таки проклял бедного Ягу, ведь во сне к ней пришло только знание о том, что некромант выполнил свои обещания, но почему-то без подробностей. Однако и дом осмотреть тоже хотелось. Так что Ира решила, что с воспоминаниями можно и подождать, а вот побродить по дому будет гораздо приятнее и спокойнее в отсутствие его хозяина.

Но сначала надо было наведаться на кухню, чтобы определиться с меню на обед и ужин. Поэтому, закончив завтрак, Ира скомандовала серту отвести её на кухню и провела почти час, осматривая находившиеся в прилегающей к ней кладовой продуктовые запасы, а заодно тренируясь в обращении к воспоминаниям Ирту, поскольку далеко не все обнаруженные продукты были ей знакомы.

Кухня её в целом порадовала. Там имелась плита, напоминавшая по виду электрическую, но явно работавшая на каком-то другом принципе, поскольку круглые нагревательные элементы, работу которых Ира велела серту ей продемонстрировать, грелись и остывали мгновенно. «Значит, плита тут брилювовая», – заключила Ира, сопоставив свои наблюдения с воспоминаниями Ирту. Имелся и холодильник, принципа работы которого Ира так и не поняла, поскольку Ирту знала только то, что в холодильниках стоят охлаждающие артефакты, и они очень дорогие, поэтому, например, у родителей Ирту холодильника не было вовсе. А вот более сложных приспособлений, типа посудомоечной машины или микроволновки, в доме некроманта не имелось, были только подставки под кастрюли, благодаря которым те долго не остывали.

Определившись с меню, Ира скомандовала серту убрать со стола, помыть, вытереть и убрать посуду, решив, что распоряжения насчет готовки даст, когда скелет справится с задачей, поскольку не знала, сможет ли он правильно и последовательно выполнить не связанные друг с другом команды, и отправилась осматривать дом.

Сама не понимая почему, вместо того, чтобы осмотреть комнаты первого этажа, Ира направилась к лестнице и стала спускаться к двери в подвал. Конечно, она прекрасно помнила, что некромант запретил ей туда входить, но точно так же она помнила и то, что в его записке было написано только о том, что заперты запретные для нее комнаты, а про подвал ничего сказано не было. И действительно, дверь оказалась не заперта, вот только открыв её, Ира как будто наткнулась на стену и не смогла сделать шаг внутрь.

С первой попытки не смогла. Черт его знает почему, но в подвал Иру тянуло со страшной силой. Поэтому чудовищным напряжением воли она всё-таки сумела себя заставить сделать крошечный шажок. Потом еще один. И еще. А потом смогла сделать шаг побольше, а потом и вовсе пошла не то чтобы совсем свободно, а как будто в воде, да еще и против течения, но всё же вполне уверенно. Сосредоточившись на передвижении, Ира углубилась в подвал уже метров на пять, когда осознала, что там вообще-то темно, а никакого фонаря у нее с собой нет. Оглянувшись на светлый прямоугольник двери, Ира поняла, что находится в не слишком широком коридоре и уже прошла мимо двух дверей, одной слева и одной справа. Но её почему-то тянуло дальше, в самый конец этого коридора, где, как она откуда-то знала, тоже находилась дверь. Подобная убежденность представлялась Ире весьма и весьма странной, поскольку в воспоминаниях Ирту она никакой информации об этом подвале не обнаружила. Но эта непонятная уверенность неумолимо гнала Иру вперед, поэтому она решила, что поскольку, где искать фонарь, она всё равно не имеет понятия, надо попробовать пробраться на ощупь, в конце концов, в нужной комнате вполне может быть освещение.

И освещение там действительно было. Хотя, повернув выключатель, Ира подумала, что, может быть, было бы лучше, если бы его не было.

На каменной лавке у стены лежало на спине залитое кровью обнаженное женское тело. Подойдя поближе, Ира сумела разглядеть, что это довольно молодая темноволосая женщина, у которой перерезано горло от уха до уха. Но самым жутким было даже не это, а то, что вся она, включая лицо, была беспорядочно изрезана, причем, судя по обилию запекшийся возле ран крови, несчастную исполосовали, когда она была еще жива.

«Сомневаюсь, что магическая клятва, о которой упоминал некромант, позволяет такое проделывать, – мрачно подумала Ира. – Но он смог. И неизвестно, на что еще он способен. И зачем он это сделал. Пусть я и не специалист, но что-то это не слишком похоже на ритуал».

Тяжелый густой металлический запах крови со сладковатой примесью разложения сам по себе вызывал тошноту, а уж в сочетании с чудовищным зрелищем – и подавно. Видевшую до этого момента изуродованные трупы только в кино Иру затрясло.