Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. часть первая

— Вот именно господин барон, а то вы чуть не замёрзли в лесах под Псковом, этак у всех Германцев войдёт в привычку замерзать в России в декабре.

— Ну конечно я согласен погостить у Вас гер поручик.

— Сергий Всеславович меня зовут, и давайте без чинов. Хорошо?

— А я Карл, просто Карл, камрад Сергий. – В свою очередь представился Карл, пожимая крепкую мозолистую руку Сергия, при этом прекрасно понимая, что второе имя Всеславович, он не выговорит никогда, хоть пытай.

Сергий выглянул за дверь, и крикнул уже ставшему замерзать вознице – Петруха, вези вещи барона ко мне домой, скажи Сильвестру, что бы разгрузил багаж и лошадок обиходил, у меня сегодня гость дорогой. А потом свободен.

— Будь спокоен, ваш благородь, всё сделаем в лучшем виде.

— Ну, Карл, как приедем домой, по старой русской традиции, необходимо нам принять по рюмашке, за знакомство.

— «Первач»? — уточнил Карл и вздрогнул, от воспоминаний.

— Нет Карл, настоечка, вишнёвая на водочке, моя супруга Наталья делала, просто божественная настоечка, а вишенку я сам собирал в своём саду. – Немного откинув голову назад и слегка закатив глаза от удовольствия, смаковал ещё не принятую на широкую грудь настойку, Сергий. После чего похлопал Карла по плечу, надвинул ему на голову его треуголку, тулуп и вывел на мороз.

Так, в этот вечер, в книге прибывших в город Псков, в строке номер 2146 появилась запись – «Карл Мюнххаусен, дворянин из Ганновера, при двух конях, следует в С. Петербурх на службу. 27 декабря 1737 года от Р.Х. Росту оный Карл Мюнххаусен высокого, возраста 18 лет, оружие по статусу оного имеется»

Дом Сергия стоял в паре кварталов от места службы, недалеко от берега реки Великой, что протекала вдоль города, но ходить пешком, поручику Поддубному невместно, а уж тем более и с дорогим гостем, земляком Его высочества герцога Антона Ульриха. А по сему, поручик бесцеремонно уселся на одни из саней обоза, посадил рядом с собой Карла и двинул кулаком в спину возницы, — подкинь до дома, мил человек.

Мил человек и подкинул, аж до ворот усадьбы.

Скинув свою епанчу на руки старому слуге Сильвестру, облачившись в тёплые домашние тапочки, Сергий проследил, чтобы Сильвестр принял у Карла тулуп и теплый плащ, который грел только в Германии. А после того как и Карл обулся в теплые тапочки, и стал похож не на офицера свиты герцога, а на простого доброго бюргера в теплой домашней обстановке. Хозяин дома одобрительно крякнул и предложил Карлу следовать за собой, ведя гостя из прихожей в гостиную, где гудела печка обложенная белыми изразцовыми плитками, с голубым рисунком изображающего стоящего оленя. Посередине большой круглый стол, накрытый белой кружевной скатертью, с уже разложенными столовыми приборами и расставленными тарелками, ровно на три персоны. Всё это освещалось нескольким десятком свечей в канделябрах, расставленным тут и там на мебелях комнаты. В общем, света хватало.

— Натали, душа моя, встречай мужа со службы и гостя дорого, — прокричал в комнаты Сергий.

Через некоторое время, по лестнице, что вела на второй этаж, мягко ступая по слегка скрипящим ступенькам, и слегка, одними пальцами, держась ручкой за лакированные перила, в гостиную спустилась хозяйка этого скромного офицерского дома в два этажа и шесть окон по фасаду.

Подойдя к супругу, Наталья чмокнула Сергия в обе щёчки и, улыбнувшись своей очаровательной улыбкой, протянула свою изящную ручку Карлу.

Перед Карлом стояла пара сердечно любящих, друг друга человека. Сергий нежно обнимал тонкую талию своей супруги, а Наталья прижалась к супругу правым плечом и внимательно разглядывала Карла.

Поручик Поддубный, был обладателем кряжистой фигурой, чуть выше среднего роста, но на пол головы ниже Карла. Зеленый офицерский камзол, был обтянут вокруг тела Сергия, подчеркивая его широкую грудь, крепкие, совсем не дворянские руки, с выпирающими из-под сукна мышцами, привыкшими к тяжёлой ратной работе. Лицо Сергия, простое, слегка округлое, с чуть припухлыми губами, прямым носом и с очень умными глубоко посаженными глазами. Весь его вид говорил, что он сам привык принимать сложные решения, отвечать за свои поступки и отстаивать свою точку зрения. Его военная форма не была новой, он же не тёрся на паркетах дворцов или в гвардии, он служил не за страх, а за совесть, начав свою военную карьеру ещё во времена Петра первого.

А вот Наталья, была полной противоположность мужу. Невысокая, стройная женщина среднего возраста, с красивым, типично славянским открытым лицом, но несущего на себе печать благородства, многих предков бояр и дворян. Об этом, говорил её высокий лоб и слегка изогнутые дугой брови, из-под которых, на мир взирали миндалевидные глаза с лёгкой грустинкой, и небольшими морщинками по углам глаз. Красивый прямой носик и пухлые губки, пленили когда-то молодого Сергия и не отпускали его всю оставшуюся жизнь.

Они были разные, он крепкий как молодой дуб офицер, а она как стройная березка прижималась к своему природному защитнику. И эта противоположность и была их единением, и ничто не могло их оторвать друг от друга. Такова природа бытия счастливых людей, полюбивших однажды друг друга, да и на всю жизнь.

— Ну что же мы стоим, — произнесла Наталья, — Серж, покажи Карлу комнату, пусть он разберет свои вещи, приведёт себя в порядок с дальней дороги и, через полчаса мы ждём вас к столу, Карл. – Уже обратилась к Карлу хозяйка дома.

Карлу досталась теплая комната с окном, на первом этаже дома. В комнате стояла скромная кровать и темный шкаф для одежды, возле которого были сложены пожитки Карла. Справа от входа, напротив кровати стояло письменное бюро, над которым висела полка с книгами на разных языках. А напротив входа стояла скромная тахта, покрытая цветастым покрывалом, с парочкой небольших подушек с кисточками по углам. Составлял компанию тахте, небольшой круглый столик на кривых резных ножках, на столе возвышался подсвечник на серебряном подносе. Всё убранство комнаты было скромным, но обставлено со вкусом, явно женским.

— Вот Карл, это комната моего сына Николая, она в твоём распоряжении, живи, сколько хочешь, ты нас нисколько не стеснишь.

— Сергий, мне же в Санкт-Петербург надо и как можно быстрее.

— Карл, ты в России, у нас сейчас праздники, а потом будет Новый год, и как завещал Император Пётр первый, отмечать мы его будем весело и с размахом, так что никто никуда не поедет, раньше первой декады января. Вот так-то Карл, отдыхай, отогревайся и отъедайся. Наталья у меня женщина строгая, так что давай, приводи себя в порядок и к столу, Сильвестр тебя проводит в столовую, а завтра я покажу тебе и дом и город, точнее то, что от него осталось после пожара.

Карл, уже видевший русский хлебосольный стол, на этот раз немного удивился, обнаружив на столе только столовую посуду, приборы и лёгкие закуски, разложенные по фарфоровым тарелочкам, не много, но очень аппетитно, от вида которых Карл сразу вспомнил экономный стол во дворце герцога. Стол был накрыт на трёх человек, всё скромно и патриархально. Сергий занял своё место во главе стола, Наталья справа от мужа, ну а Карлу досталось место по левую руку от хозяина дома. Как только хозяева и гость расселись на мягких стульях, Сильвестр разлил по рюмкам светло рубиновый напиток, от которого шел аромат спелой вишни, будоражащий своим летним ароматом, чувствительный к запахам нос барона и вызывающий у него непреодолимую тягу употребить сей напиток, даже не закусывая.

— А вот и наша настоечка на вишне Карл, — уточнил Сергий, беря рюмку на тонкой ножке. – Я её называю «Моя вишнёвочка», я сам её собирал в саду, ягодка к ягодке, сам её перебирал и мыл. Сам заливал водочкой, но не простой, а нашей, местной, из монастыря. Наталья строго следила, чтобы я раньше времени её не пробовал. Ровно полгода она стояла в погребе, набираясь с силами к Рождеству. И вот в Рождество мы её и попробовали на разговенье. Просто изумительная настоечка, Карл. Угощайся Христа ради.

Карл, взял в руки свою рюмку и выслушал короткий тост Сергия.

— Ну, за знакомство Карл, — произнёс короткий мужской тост хозяин, чокнулся с супругой, потом с Карлом и, не торопясь короткими глотками, смакуя каждую каплю, осушил свою рюмочку.

Отсутствие горячего, на столе компенсировалось расторопностью Сильвестра, который подкладывал в тарелки сотрапезников картошечку, нежнейшую телятину в соусе и подливал морс в фужеры каждому едоку. А вот свою настойку, хозяин разливал сам, никому не доверяя хрустальный графин с драгоценной жидкостью.

Надо отметить, что Сергий неплохо говорил на немецком языке, Наталья же в свою очередь, общаясь с Карлом, вообще казалась ему жительницей Берлина, так отменно она владела родным для Карла языком. Некоторые слова, и Сергий и Наталья говорили на русском языке, объясняя Карлу их сущность и перевод, так что Карл в очередной раз постигал Великий и могучий, под великолепный ужин.

После ужина, Сергий предложил Карлу выкурить по трубке, но карл честно ему признался, что он не курит, но компанию составит, ибо запах хорошего табака ему не претит. Наталья же, как понятливая жена, сославшись на свои некие женские обязанности, покинула маленький мужской клуб и ушла в свои покои.

Карл в уютной обстановке совсем расслабился и находясь в прекрасном состоянии рассказывал Сергию о своей жизни в Германии, о том, что совсем не помнит своего отца, рано покинувший этот мир, о своей многочисленной семье, о своём старинном роде, ведущий своё начало со времен крестовых походов. Потом он поведал, что герцог взял его к себе на воспитание и воспитывал вместе со своими сыновьями Карлом и Антоном в строгости и справедливости.

— Так вы что Карл и розгами по седалищу получали? – Задал вопрос Сергий.

— И неоднократно Сергий, неоднократно. – Ответствовал Карл.

— И я получал от отца вожжами по спине и по заднице, — в свою очередь откровенничал Сергий, — и ничего, вон в люди вышли, — ухмыльнулся Сергий, машинально почесав спину, отведывавшая в своё врем отцовского воспитания.

Тут Карл задал вопрос, который вероятно и не стоило бы задавать, но слово не воробей.

— Сергий, а ваш сын Николай, наверное, тоже служит в армии, как и вы?

— Карл, мой сын Николай Поддубный, подпоручик Новгородского гренадёрского полка, погиб летом этого года под Очаковым, сражённый турецкой пулей, когда он повел в атаку свой плутонг.

— Извините Сергий, я не знал, примите мои соболезнования.

— Не извиняйтесь Карл, это война, а на ней бывает, что и убивают. – Сергий протёр платком предательски навернувшуюся слезу и тихо продолжил, — всякий русский солдат, Карл, как и всякий другой, знает, что его могут убить на войне, но надеется, что его минует чаша сия. Вот не минула эта учесть моего Коленьку и ничего тут не поделаешь, он присягал трону и не нарушил присяги, погиб в бою, сразу, не мучившись. И похоронили его там же, лето же было. Мне, конечно, однополчане отписали где место захоронения, будет время выберусь, поклонюсь его могилке. Вот такие, дорогой Карл дела. А теперь ступай отдыхать, ты с дороги устал наверняка, а я ещё посижу, покурю, подумаю.

С тяжелыми думами, Карл направился в свою комнату, а точнее в бывшую комнату Николая, которая волей судьбы, стала его временным пристанищем в Пскове. Лёжа на кровати, он предался любимому занятию, а именно думать разные думы, что, как известно не вредно.

Ещё примерно месяц назад, он жил как у Христа за пазухой под крылом самого герцога Карла. И были у него свои планы на жизнь – немного погулять, поднакопить денежек. Непременно, удачно жениться, на богатой невесте, с приличным приданным, быть рядом с герцогом в его немногочисленной свите. Живи себе и радуйся. Как-то он попытался отпроситься у герцога на очередную войну в Австрийскую армию, которая вела боевые действия с турками, но Карл Карла не отпустил. Вот интересный каламбур, Карл Карла не отпустил на войну, а вот в Россию выгнал сразу же. А что тут думать, разберусь на месте, может Антон меня отпустит в армию, на войну с турками. Точно, так и надо будет сделать. Могут, конечно, и убить, вон как сына Сергия, хороший был человек, плутонгом командовал, повел свой отряд в атаку, наплевав на вражеский огонь. Что он чувствовал стоя впереди строя, подняв над головой свою шпагу? Да, Николай точно был геройский парнем, а дальше уже судьба решит. Вот и решила эта судьба, что Николай сейчас в чертогах райских в окружении святых взирает на нас. Так чего я думаю то, всё в руках Господа, надо будет погибнуть на войне, погибну обязательно. А если не погибну, значит на то воля Божья, думаю, что у Господа на меня имеются свои важные планы, которые мне не известны. Вон на войну в Европу меня не отпустили, а в Россию отправили, как будто мной из пушки выстрелили, и полетел я, полетел, прямо в Россию. И вот я тут, чуть не околел в дороге, но меня отогрели, чуть с голода в лесу не помер, так откормили, ночевать было негде, так и тут Сергий приютил. Всё, решено, не буду противиться судьбе, пусть всё идёт, как идёт, и пусть получиться всё то, что получиться, ну с Божьей помощью конечно. — Вот с такими мыслями он и заснул в доме поручика Поддубного.

Следующие дни, пролетели для Карла как калейдоскоп, с каждым вздохом он принимал в себя энергию России. И надо отметить, что Русская земля отнеслась к Карлу доброжелательно. С утра он с Сергием на лошадях объехали Псков, посетили Псковский монастырь, где Сергий поставил свечки, пообщался с монахами, и помог Карлу так же поставить свечки за своё здоровье и здоровье своих родных и близких. Карл придя к выводу, что он идёт по Божьему указанию, не замедлил воспользоваться возможностью и поставил свечки ко всем иконам, где это было возможно. Монахи смотрели на это действие с улыбкой, не каждый день увидишь лютеранина, ставившего свечки перед православными иконами и крестившимся на свой лютеранский манер. Раз Господь допустил, значит так и надо, зачем лезть в его планы.

Сам город Псков, представлял из себя, печальное зрелище, с видами города погорельца. После пожара, произошедшего чуть ли не много лет назад, кое-что конечно восстановили, но Карл видел и целый квартал пожарища, занесённого снегом, и только печные трубы свидетельствовали, что в этом месте, когда то кипела жизнь. Но несмотря ни на что, народ потихоньку восстанавливался, не только в строительстве, но и в духовном плане. Рыночная площадь Пскова свидетельствовала, что народ на святки будет гулять на широкую ногу, или во всю широту русской души, загадкой для всех иноземцев, всех времен и народов.

И вот, наступил Новый 1738 год, за день до этого дня, в столовой появилась ёлка, которую украшали всей семьёй Поддубных и приютившимся к ним Карлом. Звездочки из бумаги, разноцветные гирлянды из стекла, шарики похожие на снежки из папье-маше, заняли свои места на лапах зеленой красавицы, которую привёз из леса Сильвестр. А к вечеру во дворе раздался шум и гам и, на крыльцо дома поднялась девушка, разодетая в меха и припорошенная снегом, державшая под ручку молодого человека. Это к маме и папе приехала доченька Елизавета, со своим молодым мужем отмечать Новый год. Карл присматривался к юной женщине, и пришёл к выводу, что она полная копия своей мамы, Натальи, только моложе. Судя по всему, Елизавета, как раз и была папина дочка, которую Сергий баловал с детства, при этом воспитывая сына, как и положено в эти времена в строгости, готовя его к воинской службе. Ну и соответственно праздник прошёл на широкую ногу, с весельем, песнями и играми, в коих Карл знал толк с детства. После полуночи празднование переместилось на улицу, где Сильвестр с Сергием запускали шутихи, которые искрились на морозе и, падали шипя в снег.

— Так вот как сгорел Псков, — подумал про себя Карл, — и всё по указу Императора, всё по закону. Ну и порядочки.

Там же на улице, выпили и полюбившейся Карлу вишнёвой настойки, которая была такая приятная на вкус, что закусывать её и не требовалось. А в самый разгар веселья, в ворота усадьбы стали стучать и что-то кричать, гудеть и свистеть, что-то требуя от хозяев.

— Слава тебе Господи, колядки пожаловали, — перекрестивший произнёс Сергий. – Наталья, неси угощение, будем вкусностями делиться.

Наталья с Елизаветой бросились в дом, под завывания и песни из-за забора и вскоре вернулись с подносом полным пирогов, пирожных и ещё какой-то закуски со стола. В свою очередь, Сильвестр открыл калитку и впустил во двор группу молодёжи в одетых на изнанку тулупах, со смешными масками на лице, которые гудели в какие-то свистелки и дуделки, пели какие-то песни и выделывали лихие коленца в диком танце так, что Карл подумал, что это буйные помешанные со всего города собрались вместе. Однако, Сергий и Наталья, стали складывать в подставленные мешки еду и что-то там шутить с молодежью. Получив желаемое, группа скоморохов вдруг опять загудела с удвоенной силой, заорала громкими голосами какие-то непонятные звуки и, подпрыгивая и гикая, дружно вывалились за ворота и поскакали дальше по улице, оглашая всю округу, о своём приближении.

— Вот Карл, колядкам обязательно надо что-то дать со стола, чтобы следующий год был удачный и зажиточный, а у вас есть такой обычай? – Поинтересовался Сергий у Карла.

— Может и есть такой обычай, но честно говоря, я не видел, что бы перед замком герцога кто-то плясал и гудел в дудки. Охрана бы давно их дубинками бы отходила по спинам и отправила восвояси, а может, и вообще посадили бы в башню под замок за нарушение морали и нравственности.

— Скучно вы живёте там у себя в Германии, Карл.

— Да, скучновато, зато по закону, — улыбнулся Карл.

А на следующий день, Елизавета с супругом уехали обратно в дом супруга на другой конец Пскова, А Сергий предложил Карлу посмотреть русскую народную забаву, что будет разворачиваться на льду реки Великой.

На льду реки, стояли две группы мужчин, одетых в рубашки и с меховыми варежками на руках, они что-то кричали, махали руками, кто-то отходил, кто-то приходил, всё было в каком-то непонятном хаотичном движении. А вокруг этой группы стояли жители города, активно что-то крича и так же размахивая руками. Вдоль толпы бегали продавцы лоточники и что-то продавали зрителям, скорее всего какие-то вкусности.

— Вот Карл, смотри, — сидя в седле и показывая рукой на толпу заговорил Сергий. – Это русская народная забава, именуемая Кулачный бой, это когда стенка на стенку мужчин бьются по правилам, кто остался на ногах тот и победил. Пойдём, посмотрим, что там и как.

По мере приближения к толпе, мужики снимали шапки и кланялись Сергию и Карлу, а Сергий некоторым отвечал кивком головы, а некоторых то и вообще игнорировал.

— Ваше благородие, Сергий Всеславович, не выдержали, приехали на потеху или как, поучаствовать желаете? – Спросил у Сергия солидный мужчина с бородой, одетый в волчью шубу.

— А, Борис Матвеевич, рад видеть тебя, — ответил Сергий, — нет уж, стар я уже стал, для таких развлечений, я вот гостя дорогого привез на потеху посмотреть, а он из Германии, у них там такого раздолья не имеется. А что это вы не начинаете?

— Дык, у середняков нет одного человека и найти не могут, вот и носятся, ищут.

— Карл, не хочешь поучаствовать в русской потехе? – обратился к барону Сергий.

— Можно и поучаствовать, а что нужно делать-то? – Заинтересовался предложением Карл.

— Да особо и ничего-то делать и не надо, стой себе на краю строя во втором ряду, да и руками помахивай, а наши мужики сильные, тебя и прикроют, а там и победушка уже наша будет. – Объяснил Борис Матвеевич.

— Просто великолепно, поучаствую я в потехе, — дал согласие Карл.

Дрался же он раньше в пивнушках города со студентами, как раз стенка на стенку, но по своим правилам, немного отличавшихся от русских правил. Почему бы не помахать кулаками, да и герцога тут нет, никто не будет выговаривать, что пажу герцога не пристало драться с какими-то затрапезными студентами.

Карла быстро раздели до рубашки, одели на руки меховые варежки и, поставили во второй ряд, на правый фланг городских мужиков, против заречных мужиков. Правила ему объяснил Сергий, они были простые и понятные. Больше конечно Карл переживал за свой нос. Но драться то он умел с детства, старый Фриц в замке учил его не только махать шпагой, но и руками бить в нужные места, только без варежек.

Бой начался с мелких пацанов, зачинщиков, потом обе стенки всколыхнулись и пошли на сближение, а потом всё завертелось и закружилось. Странно, но мороз уже не чувствовался, кровь ударила жаром по всему телу, сердце застучало, предвещая хорошую потеху. Карл, стоя во втором ряду, пытался кого-то ударить, кто-то его пытался сбить с ног, где свои, где чужие? Он запомнил только парней стоявших с ним рядом, а остальное все перемешалось в один большой клубок. Кто-то падал, получив удар в лоб, кто-то сам вставал на одно колено, показывая, что он не боец. Так энергетика бой проникла в Карла, закрутила его, отбросила все сомненья, а он то бросался в бой, отвешивая точные удары, то уворачивался от несущихся в его аристократический нос кулаков, несколько раз зазевавшись, получил увесистые плюхи по уху. Карл был на голову выше некоторых бойцов и иногда видел картину боя, из которой он делал вывод, что городские мужики жмут, и скоро будет победа.

Карлу казалось, что он стоит на берегу моря и ему в лицо светит солнце, а брызги воды приятно охлаждают его загорелое лицо. Он проморгался от воды, очнувшись от созерцания морского пейзажа, а как оказалось, от того, что ему в лицо Сергий кидает снег и что-то ему говорит, но что говорит Сергий, Карл не слышит. Лицо Сергия улыбалось, солнце за его плечом светило Карлу прямо в глаза, голова его немного гудела, но в основном ничего не пострадало, не считая того, что тут и там по телу где-то, что-то болело.

— Карл вы победили! — Как сквозь вату услышал он Сергия, — ты молодец Карл, знатно дрался, правда тебя с ног сшибли, но ничего Карл, до свадьбы всё заживёт как на собаке.

— Какая свадьба, какие собаки, он что, не в себе, что ли от радости, — перекатывал в голове слова Сергия, Карл.

Наконец Карла усадили на рогожку, укутали очередным в его жизни тулупом, и поднесли флягу к губам, вливая в него жидкость. Карл от этой жидкости поперхнулся, потом закашлялся, потом его глаза привычно вылезли из орбит, и он вскочил на ноги, отмахиваясь от добродетелей, пытавшихся его напоить знакомой ему отравой.

— Шайзе, — вырвалось у Карла, это же опять «Первач», они что, меня уморить хотят?

— Ну, слава тебе Господи, очухался парень, — услышал Карл голос Бориса Матвеевича, стоявшего рядом с Сергием, с флягой наполненной «Первачом».

Горожане ликовали и радовались победе своих бойцов, девушки бросались на добро молодцев, целовали их и уводили к торговым рядам, где поили теплым сбитнем. Но на Карла никто не бросался, только какая-то собака обнюхала его ботфорты и побежала к торговым рядам, где ей, скорее всего, обломиться какая ни будь косточка.

— Скажи Сергий, а может это невместно для дворянской чести драться с мужиками стенка на стенку?

— Ну Карл, во первых, как у нас говорят, после драки кулаками не машут, а во вторых сам Царь Петр любил иной раз кулачищами помахать, и некоторые приближённые его, то же любили кулаками помахать на льду. Да и я, честно сказать, тоже тут на льду кровушку проливал в юности, и свою и чужую, так что не переживай, это настоящая русская традиция.

— Да, но я же не русский, я немец, я из Саксонии.

— А какая тебе разница, может ты тут приживёшься, женишься на русской красавице, а там глядишь и русским духом пропитаешься, да и осядешь в России, где-нибудь в поместье под Москвой. Вон кстати, Борис Матвеевич, товарищ городничего, из старого дворянского рода, тоже со мной в стенке стоял в юности. Так что дорогой Карл, ты только опыта набрался, и хорошего опыта, поверь мне.

Наталья только ахнула, прикрыв рот ладошкой, — Серж, ты что, Карла в стенку поставил? Он же ещё молодой. – Рассматривая опухшее ухо барона и синяки на скулах и шишку на лбу Карла, возмутилась хозяйка дома.

— Молодой то молодой, видела бы ты, как он кулачищами махал, как мельница крыльями, если бы стоял в первом ряду, брешь бы пробил в строю у заречных, а так фланг сдержал, правда, в лоб схватил плюху и поплыл малость.

— Как же ты мог, Серж, у него всё лицо скоро посинеет. Карл, мальчик мой идём со мной, я тебе примочки поставлю, а то будешь похож на глобус, тут зеленое, там синее, да и голова круглая, опухшая. – С этими словами, Наталья, как мать, взяла Карла за руку и отвела его в комнату, где через некоторое время образовались тазик с водой, склянки и банки с мазями и примочками, которые Сергий и Сильвестр таскали со скоростью самого быстрого оленя, не смея перечить хозяйке. А лицо Карла покрывалось наклейками, липкими мазями и менялось в цвете, как тот самый глобус, о котором говорила Наталья.