- -
- 100%
- +
А незнакомый командир вдруг спросил – Как у тебя с немецким, курсант? – Нормально у меня с немецким. Понимаю. Разговаривать умею.
И немедленно выдала четкой скороговоркой на немецком:
– Моя домашняя учительница, фрау Эсфирь, говорила, что у меня вполне чистое произношение и скорость понимания вражеской речи, поэтому я вполне могу вести синхронный перевод. – Так что ты раньше молчала!? – начальник школы изумился. – А меня никто о немецком и не спрашивал. Папа мне приказал разговорный вариант усиленно учить еще в сорок первом. Он говорил, что язык врага нужно знать как можно лучше. Вот я и учила. – Языка допросить сумеешь? – это уже незнакомый командир, немного подобрев, спросил. – Сумею, если он не глухонемой. Начальник школы сразу же предложил своему гостю, судя по из расслабленным позам обоих, – хорошему знакомому:
– Послушай, если она так тебе не понравилась, давай, так уж и быть, назад отыграем. Сейчас я кого-нибудь другого тебе подберу. Скорости передачи, такой как у нее, конечно, не будет. Но девушку попредставительней на вид обеспечу однозначно. А ее – в другое место… – и сделал многозначительную паузу – им таких очень надо, чтоб язык знали. – Ну, уж, нет! Сам сказал, что она – лучшая. А теперь отобрать хочешь? Мне со знанием немецкого самому нужна. Не отдам. – и спросил у меня вполне дружелюбно и даже задорно: – В разведгруппу радисткой согласна? – Так точно, товарищ капитан! – звонко ответила я.
Разведгруппа – это вам не штабное захолустье. Не полутыловое радиообеспечение. Это настоящий фронт! То, чего я и хотела!
Меня скоростным образом аттестовали. Сдала я всё сходу и очень бойко. Я же все это знаю, чего бояться? Хотя перед началом дрожала, аки заяц.
Покидала я Радиошколу этим же вечером в звании старшего сержанта. (Ух, ты! Старшего не всем присваивали. Значит все нормально я выучила.) Капитан расположился в машине на переднем сиденьи, а я – на заднем. Я уже знала, его зовут Александром Васильевичем. А фамилия у него Кравцов. Надо же о будущем начальстве хоть что-то знать. Наш путь лежал на аэродром, а оттуда – на Запад, на фронт.
Ура! Наконец-то!
4 На фронт! Январь 1943г.
действующая РККА,
Северо-Западный фронт
Если я умру, так точно не от скромности, – сев в машину, взяла да и попросила завезти меня на вещевой рынок. Все-таки январь, морозище стоит, а я в сапогах. Валенки, конечно, мне выдадут, обещали, но какие – неизвестно. Помня еще, как мы ушивали под себя всю форму, я предпочла бы купить обувь на свою ногу. Тем более, что деньги у меня были. Опять дядя Миша сюрприз преподнес. Когда мы допили весь чай из жестяной коробочки, на ее дне обнаружилась белая тряпочка, а в ней – свернутые купюры.
Мой сопровождающий посмотрел на часы, что-то прикинул и скомандовал водителю ехать на рынок.
Валенки я себе купила шикарные! Серые, подшитые, мягкие самовалки с кожаными запятниками и носками. Иногда такие кожаные заплатки ставят на рваную обувь. Но я проверила изнутри. Нет, все цело. Да и не похожи они были на ношеные. Продавец, коренастый низкорослый старичок, сказал – износу не будет. И я ему поверила. Похоже, не врал. Цена у валенок была немаленькая, но они того стоили.
Сопровождавший меня капитан отстал немного, задержался у одного из прилавков. Тоже что-то себе приглядел и теперь внимательно рассматривал. Я прошла чуть дальше по ряду и поняла, чего я еще хочу купить – платок пуховый. Мне нужна была не ажурная парадная паутинка, которую, как говорили, в кольцо обручальное можно протащить, и весь платок в гусиное яйцо спрятать. Мне – для тепла.
Пуховыми изделиями торговали сразу три женщины. Правда, у одной были изделия из кроличьего пуха: чисто белого и серого. Я его хорошо отличала. Бабушка иногда вязала из такого, далеко его покупать ходила – в старый город. В нашем железнодорожном поселке таких кроликов никто не держал. Из трех продавщиц я выбрала одну, пожилую женщину. Приценилась. М-да! На платок денег точно не хватит. Может, хоть косынку купить удастся. – Да ты торгуйся, торгуйся, дочка, – по-доброму улыбнулась мне продавщица. – Платки у меня не перекупленные. Сама вяжу. Дочка с мужем в Чкалове живет – бывший Оренбург, сами коз пуховых держат. Оттуда она мне пух шлёт. Да ты возьми, потрогай. Не на простую нитку напрядаю, отдельно пуховую нить тяну. Да что хоть столбом стоишь, молчишь? Вот молодежь пошла! Скажи уже, кому платок нужен? Вот, если бабушке, то ей лучше такой вот взять, – она выложила на прилавок большую шаль. – А если…
– Себе нужен. Мне хоть косынку бы. Я на фронт сегодня. Только у меня денег мало уже осталось. – Ой, дочка, такая молоденькая и на фронт! Медсестрой, небось?
– Радисткой, – буркнула я и выложила на прилавок все деньги вместе с мелочью. – Вот. Здесь всё. Больше нет.
– А мать-то хоть как тебя отпустила?
– А она сама на фронте. С самого начала. Врач она. – и уточнила. – Хоть на маленькую косынку хватит? –Ой, дочка, каким именем тебя крестили?
– Анна.
–Ты, Анечка, крестик-то нательный не забыла надеть?
– Какой крестик! – искренне возмутилась я. – Комсомольцам с религией не по пути.
Ляпнула и запоздало подумала: вот сейчас как обидится и не продаст ничего. Или цену задерет до небес.
Но женщина продолжила допрос:
– А бабушка за тебя молится?
– Нет. Ей не до молитв сейчас. Она после всех похоронок не в себе совсем.
Я заторопилась, намеренно соскальзывая с болезненной для меня темы на злободневную:
– Хоть на какой, пусть на небольшой, хватит? Могу еще продуктами немного добавить. Мне паёк на дорогу выдали. Сахар весь отдам. Сало и соль тоже всё отдам. А хлеба – только если половину. Потому что мне, если совсем-совсем уже ничего не есть, то тяжко придется. Да вы посмотрите: хорошие продукты. Сахар чистый, кусковый, – я решительно потянула вещмешок с плеч.
– А ну, стой! – скомандовала мне продавщица. – Нечего тут передо мной котомкой своей трясти! Забирай.
И протянула мне через прилавок шаль: шикарную, темно-коричневую, плотную.
Я робко приняла это богатство, и пальцы утонули в легких завитках козьего пуха.
– Так она ж, такая, уйму денег… – растерянно пробормотала я. – У меня на такую совсем никак не хватит…
– Не причитай мне тут! – припечатала голосом торговка. – Остальное ты мне немчурой отдашь. У меня у самой три похоронки дома лежат. Вот за каждую похоронку ты мне втрое и отдашь. Как девятерых прикончишь, скажи на ветер: «Баба Маня, я рассчиталась». Я услышу. Где бы ты ни была, я услышу. Договорились?
– Договорились, – я утверждающе кивнула, понимая, что выпустить из рук шаль уже не смогу,и сняла вещмешок, чтоб спрятать покупку.
Вдруг продавщица, что помоложе, сказала:
– Подожди. Вот держи. – и подала мне шапку, тоже пуховую, кроличью, темно-серую, с широкими, не очень длинными ушами. – Муж писал, что такие хорошо под каску надевать. И не холодит, и мягко. А уши вокруг шеи обмотаешь, чтоб горло не продуло. Я мужу такую же недавно послала.
– Так у меня теперь шаль есть.
– А ты баб Манину шаль – на спину. На шее завяжешь или под мышками, по спине спустишь, и в штаны заправишь. И поясница в тепле, и ниже. Ты же ведь девушка, тебе же еще замуж выходить и детей рожать. Нельзя тебе студиться.
– А расчет? У меня ведь денег совсем больше нет. Продуктами возьмёте?
– Тоже немцами, – категорически отвергла женщина мой дорожный паёк. – Хоть пяток, но и за меня убей.
– Постараюсь. Как получится. Я еще не пробовала как это…– неуверенно пообещала я.
И запоздало добавила.
– Спасибо вам.
Я уже видела, что мой сопровождающий подходит к нам, и поторопилась упаковать покупки.
– Сынок, – окликнула его третья бабушка, что стояла чуть дальше с ажурными шалями. – Ты тоже на фронт сегодня?
– Так точно, мать.
И спросил у меня:
– Купила, что хотела? Пошли уже. Время.
– Подождите, – ухватила его за рукав старушка. – Скажи сперва, сынок, как тебя зовут.
– Александр я. А зачем Вам?
– Молиться за вас обоих буду. А еще вот, – она вытащила из кармана кошелёк, покопалась в нем и протянула нам по пятикопеечной монетке. – Держите.
И каким-то немного торжественным голосом объявила.
– Деньги вам в долг даю. Как немчуру эту поганую разобьёте, придёте сюда и должок этот мне отдадите. Я всегда здесь торгую. Тетя Таля меня зовут.
Мой сопровождающий сразу спрятал денежку в карман и улыбнулся:
– Спасибо мать, выручила.
А я всё рассматривала темную монету на ладони:
– А если потеряю?
– Да делай с ней, что хочешь: теряй, трать по желанию. Только всё равно помни, что ты мне денег должна. А долги отдавать нужно.
– Отдам, тетя Таля. Вернусь и отдам.
– Вот и ладненько! – обрадовалась торговка. – Вот и ладненько.
***
А потом мы летели на грузовом транспортном самолете и долго тряслись на полуторке. Причем, летела я впервые и поэтому пыталась запомнить все ощущения. Одно могу сказать сразу: страшно было. Жёстко. Холодно. Шумно. И уши закладывало. Когда пересели на машину, вздохнула с облегчением: жива осталась. По дороге заночевали где-то, в тесной избе. Солдаты там на полу впокат спали. Мне выделили лавку под окнами. Спать было плохо, неудобно. И всё-таки страшно. Зато согрелась хоть. Утром, как рассвело, опять поехали по зимнему бездорожью.
Так что ко времени встречи с моим будущим непосредственным командиром я была уже окончательно измотана слишком обильными для одного дня событиями, но зато уже переодета из шинели в великоватый мне ватник. Эх, прощай, первая моя шинелька. А я к ней почти привыкла…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.