Пока молчит сталь. Том первый
- -
- 100%
- +
Найяту просиял. Не верилось, что проблема его решится столь стремительно.
— Конечно! — ответил он без промедления, едва сдерживаясь, чтобы не схватить старого кожевенника в объятия. — Конечно, господин!
— Вот и чудно, чудно! Сам знаешь, времена сейчас непростые. Ворья из-за блокады расплодилось, как саранчи. Хочешь верь, хочешь нет, но меня за этот месяц пытались обчистить целых два раза! Я давеча думал поручить это дело моему кузену, да только он все не просыхает. Кажется, вместо крови у него теперь течет один только сидр. Забыл уже, когда видел этого ублюдка трезвым! Боюсь, напортачит, сам ворам дверь откроет… А после откровений сестры, я пьяниц пуще прежнего на дух не выношу.
Найяту оставалось лишь поддакивать, надеясь, что господин Ладмер не передумает.
— Только есть два условия. — Ладмер показал два пальца, указательный и большой. — Первое — я хочу, чтобы ты находился здесь постоянно на протяжении всего моего отсутствия. Лавка ни на секунду не должна оставаться без присмотра. Все эти замки, щеколды — плевое дело для местного ворья.
Это условие было трудным. В течение двух недель не быть с семьей и сидеть в четырех стенах, пускай и таких чудесных, задача не из легких. Но нужда в монетах не оставляла выбора, и Найяту согласился.
— Ну а второе — работа со шкурами во дворе. Пойдем, я тебе все покажу…
Ладмер провел небольшую экскурсию по своим владениям. Показал кладовую, где хранил припасы с разнообразной утварью для ежедневного пользования и, разумеется, сердце всей лавки — мастерскую на заднем дворе. Оказавшись там, он поведал о недавней попытке злостного проникновения туда парочки грабителей, желающих заграбастать его драгоценные шкуры:
— Слышу шум снаружи и выскакиваю во двор в чем мать родила… — Здесь он прервал рассказ и счел нужным добавить: — Всю жизнь голым сплю, полезно для здоровья. — После чего продолжил: — И что я вижу? Два выродка крадутся в тени, башками вертят, выцеливают наживу. Ну я хвать вон ту колоду обеими руками и бросил прямо в сукиных детей. Клянусь объятиями Единого, разбежались, как тараканы при свете!
После рассказа о своем героическом подвиге он еще долго чихвостил констеблей, а в особенности самого главного из них — верховного.
— Ну ты вот скажи мне, Найяту, — говорил он, но теперь уже не так бурно, а шепотом, — каким королем-олухом надо быть, чтоб сынишку своего на столь ответственную должность ставить! У него молоко на губах не обсохло, а уже вона куда — в верховные констебли! Тьфу! То же самое и про его братца… Ну какой, к пяткам Единого, адмирал флота?! Ах да, — Ладмер вновь поднял указательный палец, — что касается одного из королевских отпрысков… У меня будет для тебя крайне важное задание. Но об этом поговорим позже, когда ты приступишь к своим обязанностям. А пока… так, на чем мы там остановились…
Ладмер еще долго делился претензиями к королю, констеблям и прогнившему насквозь силуитскому высшему обществу, пока все же не отпустил аакси, взяв с него слово встретиться через неделю, прежде чем кожевник отправиться в Сторград.
Воодушевленный открывшейся возможностью, Найяту покинул Вальдерию и быстрым шагом направился в деревню родного племени Вакави. Ему не терпелось поскорее рассказать чудесные новости семье. Путь был неблизкий, и охотник добрался до родной землянки, когда солнце уже клонилось к закату.
Найяту мальчишкой помогал отцу копать эту землянку. Это было время, когда королева-регент Верелла Орвэлл, проявив неожиданное великодушие, отвела эти земли под их племя, позволив жить ближе к Вальдерии — городу, который манил своими возможностями, но еще оставался для большинства Вакави недосягаемым и непонятным миром. Тогда семье Найяту невероятно повезло отыскать небольшой одинокий холмик рядом с живописным ручьем и рощей и устроиться под сенью величавого дуба.
Отец Найяту, молчаливый и замкнутый аакси, предпочитавший компанию тишине, намеренно выбрал место на отшибе. Он преследовал цель как можно реже встречаться с соплеменниками, предпочитающими жить тесно, как муравьи в муравейнике. В те дни отца заботила лишь охота и добытые им шкуры, продажа которых была способна прокормить голодных детишек. Любая лишняя встреча с соплеменником, как он часто повторял, сулила потерянным временем в бессмысленных разговорах, которое он мог бы потратить с пользой, выслеживая дичь или обучая сыновей искусству охоты и выживания в опасных лесах Ксахко.
Его жена Шима вышла из землянки первой. Ее смуглая кожа в оранжевом свете заходящего солнца отливалась бронзой. Длинные иссиня-черные пряди волос ниспадали мягкими волнами, прикрывая набухшие груди.
Следом за ней вышли и две дочери — Сахики и Мика. Этой зимой Сахики исполнилось тринадцать, и по традициям аакси вскоре ей предстояло покинуть родную землянку и стать хорошей женой и трудолюбивой хозяйкой для достойного мужчины. А вот Мике до жениха было расти и расти, ведь всего четыре сезона назад она произнесла первое слово, назвав «птика» летящего в небе орла.
— Папочка! — Мика понеслась к нему, распугивая на своем пути опешивших куриц.
— Мышка!
Мика вцепилась в его ногу и крепко обхватила липкими ручонками. Найяту подхватил дочь и закружил в воздухе, наслаждаясь ее игривым звонким смехом.
Найяту вернул Мику на землю, и непоседливая девчушка стремглав умчались к ручью, за новыми приключениями.
Следом подошла Сахики вместе с Шимой.
— Папочка… — Сахики обняла отца.
— Почему тебя так долго не было? — прошептала Шима, коснувшись плеча мужа. — Мы волновались...
Найяту поцеловав старшую дочь в щеку и стер пятнышко грязи возле ее глаза.
— Расскажу позже. Как вы?
— Я и Сахики весь день занимались огородом.
— А Мика?
— Как всегда — путалась под ногами и мешала, — добавила Сахики.
Малышка уже успела вернуться и, наворачивая круги вокруг них, все приговаривала:
— Неправда! Неправда! Неправда! Я помогала!
Оба родителя засмеялись. Сахики взяла ее за руку и отвела в землянку.
Оставшись наедине с Шимой, Найяту встал на одно колено и поцеловал большой округлый живот жены.
— Ну а как поживает мой сын?
Шима улыбнулась и погладила его по голове:
— Почему ты так уверен, что будет сын?
— Иккси показала его в моем сне. — Он посмотрел на нее снизу вверх: — А еще она сказала, что его будут звать Отактай. Что он будет великим аакси.
Шима коснулась его подбородка и потянула на себя, заставив подняться. Их лбы соприкоснулись.
— Отактай… — мечтательно прошептала Шима.— Красивое имя.
После заката вся семья собралась в землянке. Внутри царила идеальная чистота. Под самым потолком висели на веревке пучки трав для чая, насыщая жилище сладковатым ароматом. В углу лежало несколько дубленых лосиных шкур — заготовка для одежды к будущей зиме. Здесь же висел охотничий лук и топорик — незаменимые орудия в ремесле Найяту.
На ужин был кролик, угодивший этим утром в силки у ручья. Поедая жилистое мясо, Найяту поведал семье про Ладмера и его предложение. Шима, разумеется, не слишком обрадовалась той новости, что муж будет отсутствовать дома так много ночей, но согласилась, что иных путей разрешить проблему с грядущим сбором подати не осталось.
— Отец, могу я пойти с тобой? — спросила старшая дочь. — Мне бы очень хотелось увидеть город ниитов.
— Нет, Сахики. Там не на что смотреть. К тому же ты нужна здесь…
— Возьми ее, Найяту, — вмешалась Шима, убирая грязную посуду с пола. — Вся тяжелая работа позади, с остальным я вполне справлюсь сама.
— Я помогу! — вмешалась Мика, еще дожевывающая последний кусок крольчатины.
Найяту не ответил.
— Она уже взрослая, Найяту, — продолжала настаивать Шима. — Возможно, кто-нибудь из ниитов заметит, какая она красавица, и возьмет на службу в замок. Для нее будет лучше, если она как можно скорее познает их нравы и характер. К тому же ей не помешает подучить их язык.
Найяту пришлось крепко подумать, прежде чем дать ответ:
— Твоя мама права. Я возьму тебя с собой, Сахики, только город ты посмотреть не сможешь: все время мы должны будем проводить в лавке. Так велел господин Ладмер.
— Хорошо.
— И ты должна будешь во всем меня слушаться.
— Конечно. — Довольная улыбка не сходила с ее лица.
5. Бейнер
Прежде чем покинуть шатер, Бейнер припрятал кинжал в голенище сапога. Затем попробовал нагнулся, схватил за рукоятку и резким взмахом рассек лезвием воздух.
«Отлично», — заключил он про себя и вышел наружу.
Первые лучи солнца падали на белоснежную гладь, и та блестела мириадами искр. Ночная буря ушла, ее сменил ветер, дергающий края шкур воздвигнутых шатров.
— Ну наконец-то, а то я уже все причиндалы отморозил! — пробурчал недовольно старик, с которым он минувшей ночью застал кровавое зрелище в соседнем шатре. — Да будет тебе известно, что я, Трюд, сын Вигго, больше всего на свете не выношу ожидания, — пригрозил он ему пальцем, сдвинув кустистые брови, — и морозить причиндалы! — Его рот сделался шире от улыбки, и он загоготал от собственного остроумия.
Бейнер натянул кривую ухмылку в ответ. Шутка у старика вышла неимоверно глупой, но его раскатистый смех заражал похлеще чумы.
— Идем, Бейнер, сын Унара! — Трюд хлопнул его по спине. — Негоже это, заставлять ждать конунга.
Снег под сапогами издавал скрипучую песнь, так и манящую вернуться к огню. На пути им встречались покидающие теплые шатры райданцы. Большинство еще не слышали о случившемся прошлой ночью, но это был лишь вопрос времени.
— Жрать хочется, — прохрипел его спутник, поглаживая живот. — Сейчас бы поджаренной на костре оленинки, посыпанной…
Мечты его спутника утонули в море размышлений, затопившем голову Бейнера. Он думал о предстоящей встрече с братом Хальды.
И ведьмой, живущей с ним под одной крышей.
Клинок приятно холодил голень. Если Бейнер правильно подгадает момент, то прикончит ведьму уже сегодня. Ценою своей жизни, само собой — Йорген так просто это не оставит. Но задание будет выполнено, и Бейнер сядет на заслуженное место за столом в чертогах Свайра, где будет вечно пировать с великими воинами прошлого…
Или не торопиться? Разведать обстановку? Осмотреть шатер на уязвимые места, прокрасться туда ночью и вонзить клинок ведьме в шею, пока она спит?
— Эй! — Он увидел толстые пальцы, щелкающие у самого носа. — Ты здесь? Ау!
Бейнер тряхнул головой:
— Задумался…
— О как! Заду-у-умался… Небось рисовал в воображении все те блюда, которые я перечислял, а? — Трюд подмигнул и грубо пихнул его локтем в ребра.
— О да… — солгал Бейнер и полушепотом повторил: — О да…
Под болтовню про вкусовые предпочтения Трюда они достигли конунгова шатра — в два, а то и три раза больше остальных. Его верхушку венчал громадный череп скайрирского медведя. Стены были составлены из сшитых мехом наружу оленьих шкур.
— Мы к конунгу, — сообщил старик воину, загородившему проход.
— Оружие мне, — дохнув паром, велел коренастый райданец.
Они без колебаний отдали свои мечи и поясные кинжалы.
— Это все? — уточнил воин, смерив их взглядом.
— Ну можешь залезть мне в портки и проверить, не припрятал ли я там топора, — возмутился Трюд. — Давай пускай уже! Задубеем.
Воин отошел, давая им пройти.
— Ну вот, другое дело, — удовлетворенно пробормотал Трюд.
Откинув полог, они оказались внутри. В шатре конунга было значительнее просторнее. При желании здесь могло бы уместиться райданцев тридцать, если не больше.
В ноздри ударил ароматный запах похлебки с медвежьим мясом и Бейнер расслышал, как его болтливый спутник громко сглотнул слюну.
Йорген увидел вошедших и жестом велел им подождать. Он стоял на одном колене возле жаровни и пытался разговорить выжившую девочку. Конунг протягивал бедняжке чашку с горячим чаем, но та даже губ не разомкнула. Глаза бедняжки походили на два стеклышка.
Взгляд Бейнера медленно скользил по убранству шатра и остановился на ведьме, сидевшей в объятиях волчьих шкур. Лицо женщины по-прежнему скрывала вуаль из полосок кожи, мешая рассмотреть направление взгляда.
Вот она, впервые так близко…
Его и ведьму разделяло несколько шагов. да вот незадача: между ними на чурбаке сидел Сторвир, хьялле Йоргена. Его внушительная фигура, казалось, заполняла собой все пространство шатра. Даже сидя, он возвышался над остальными. На его коленях лежал массивный боевой топор. Именно его широкое лезвие могло стать последним, что увидел бы Бейнер, решись он воспользоваться надежно спрятанным и как следует заточенным засапожником.
— Кто это с тобой сделал? — Йорген передал так и не тронутую девчушкой чашку Сторвиру. Тот осторожно принял своей большущей рукой и выпил чай одним глотком.
Девочка не шевелилась, даже не моргала.
— Без толку, мой конунг, — послышался низкий голос Сторвира. — Она молчит с тех самых пор, как ее привели сюда ночью.
Йорген не сдавался. Он нежно коснулся подбородка девочки и посмотрел прямо в синие глаза. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Крохотная фигурка выглядела окаменевшей.
— Ну же, не бойся, малышка, — ласково прошептал Йорген, — тебя никто не обидит, обещаю тебе.
Спины Бейнера коснулся мороз. Внутрь зашел взявший их оружие караульный.
— Мой конунг, — сказал он, чуть склонившись. — Заявилась некая бабенка, которая утверждает, будто знает девочку и ее родителей.
— Пускай войдет, — велел конунг.
Но бабенкане вошла, а влетела внутрь, ровно буря. Бейнер признал в ней райданку, с которой схлестнулся прошлой ночью, защищая мальчишку Аскольда. Девушка грубо протиснулась между Бейнером и Трюдом, словно те играли роль живых столбов. Бейнер почуял исходящий от нее аромат трав и листьев — запах, по которому он успел сильно соскучиться за долгие дни в этих бесплодных землях.
Резвость райданки вынудила Сторвира предупредительно потянуться к рукояти топора. Девушка тут же остановилась. Ее осторожный взгляд метнулся к конунгу, затем к ведьме и снова к конунгу. Она склонила голову и голосом, упавшим до почтительного шепота, обратилась к обоим:
— Мой конунг. Прорицательница. Простите мне мое внезапное вторжение.
Йорген показал ладонь своему хьялле, и топор вернулся на место.
— Говорят, ты знаешь эту девочку? — поднимаясь, спросил конунг.
— Да, ее зовут Каиса. Ее родители жили со мной в Скойгуре. Я помогала ее матери приглядывать за ней, когда она была еще грудной. Мы все вместе отправились за вами в этот поход… — Она сделала неуверенный шаг вперед, не спуская обеспокоенного взгляда с маленькой райданки. — Простите, могу я?..
— Сначала назовись, — сказал Йорген, перегородив ей дорогу.
— Эйра, дочь Сварда, мой конунг.
— Ах да, точно, припоминаю. Ты ведь наша единственная знахарка?
— Все так, мой конунг.
Бейнер весьма удивился, узнав о ремесле райданки. Жесткий нрав, невольным свидетелем проявления которого он стал прошлой ночью, совершенно не вписывался в представления о свойственном целителю сердоболии.
— Возможно, у тебя получится ее разговорить. — Конунг отступил на шаг, уступая дорогу.
Эйра приблизилась к девочке, встала на колени и погладила девочку по белым волосам.
— Каиса, это я, тетя Эйра, — прошептала она ласково. — Расскажи нам, что произошло?
Девочка молчала.
— Говорю же, бесполезно все это, — пробурчал Сторвир.
Эйра лизнула палец и вытерла засохшую кровь на ухе девочки.
— Мой конунг, позвольте мне забрать ее к себе? — не сводя взгляда с девочки, произнесла Эйра. — Ей нужен особый уход и много отдыха. Поверьте, я знаю, что делаю.
Йорген, недолго поразмыслив, ответил:
— Конечно. Если понадобится еда, одежда, травы — что угодно, — дай знать.
— Благодарю, мой конунг.
Эйра взяла девочку на руки и направилась в выходу. На мгновение она и Бейнер встретились взглядами, и на немое приветствие райданка ответила полнейшим безразличием. Трюд отдернул полог, и знахарка покинула их, оставив после себя лишь несколько залетевших в шатер хлопьев снега и тень утреннего мороза.
— Прошу, — указал Йорген на очаг, наконец заметив двух посетителей, — устраивайтесь поудобнее, наливайте похлебки.
Трюд расплылся в довольной улыбке:
— Благодарю, мой конунг.
Уселись возле жаровни. Трюд отыскал взглядом деревянную плошку и лежавший на верхушке треноги черпак.
— Выходит, вы те двое, что нашли девочку. — Йорген устроился напротив них.
— Все верно, мой конунг. — Трюд принялся вылавливать самые жирные куски мяса из котла.
— Прежде чем мы перейдем к делу, расскажите, как нарекли вас ваши отцы и чем вы занимались до присоединения к нашему походу?
Старик склонил голову и громогласно произнес:
— Отец мой Вигго нарек меня Трюдом, мой конунг. Сам я рубакой значусь и большую часть своей жизни участвовал в налетах на север Ксахко под командованием вашей сестры Драгии. А пред этим я верно служил делу вашего отца! Лезвие моей секиры срубило сотни силуитских голов!
— Диковинный у тебя говор, Трюд, сын Вигго, — ухмыльнулся Йорген, — все никак не могу вспомнить, где мне прежде доводилось его слышать.
— Быть может, в Хвейлуре, мой конунг? На родине китобоев и охотников на морских чудищ? Все мои предки оттуда, — с нескрываемой гордостью сообщил Трюд.
— Ну разумеется, Хвейлур. Суровый край, населенный по хорошему упрямыми райданцами.
— Все так, мой конунг. Упрямые и гордые! Тем и славимся.
— Ну а ты? — конунг обратился к Бейнеру. — Какое имя даровал тебе твой отец?
Много зим назад из уст своего учителя Кровавого Узла Бейнер усвоил один важный урок: «Всякая вынужденная ложь становится крепче, ежели прибавить к ней щепотку правды». И Бейнер собирался воспользоваться этим уроком прямо сейчас.
Он начал с правды:
— По воле Свайра отец не успел оказать мне эту честь, ибо еще до моего рождения его сгубила лихорадка.
— Прискорбно это слышать. А что же мать?
И еще немного правды:
— Мать скончалась при родах и тоже не успела дать мне имя, как того требует обычай первого появления. Вместо нее это сделал рунопрядец Бейнер Неказистый, который помог покинуть мне материнскую утробу. Вот он и наградил меня своим именем.
— Рунопрядец? — Йорген задумчиво почесал подбородок. — Ты родился на острове Памяти?
— Все так, мой конунг. Мой отец… — Бейнер осекся на мгновение и продолжил: — Мой отец был рыбаком на острове Памяти, а мать во всем ему помогала.
На широком лице Сторвира выступила издевательская ухмылка. Конунг же остался невозмутим.
— Неужто это рунопрядцы научили тебя искусству фехтования? — Йорген взглядом указал на пустые ножны у пояса Бейнер. — Или ты носишь меч, чтобы девок впечатлять?
— Я бежал с острова Памяти после прожитых там пятнадцати полных зим и отправился странствовать по Нордхалю, пока не попал в отряд налетчиков. Там меня всему и научили.
Йорген внезапно рассмеялся:
— Я бы тоже не выдержал этих нудных поэм, прядей и сказаний про древнюю Райду. По мне так лучше меч в руке, нежели свиток. Хотелось бы мне побольше узнать о твоих странствиях и тех, кто научил тебя обращаться с мечом, но это подождет. Сейчас у нас есть дела поважнее.
Для лжи места не нашлось. Прибережем ее на потом.
Йорген сел на чурбак и положил ладони на колени.
— Теперь оба расскажите мне, как все было в том шатре, да поподробнее, — велел он.
Трюд и Бейнер обменялись взглядами, решая между собой, кому из них начать.
— Да, собственно, здесь и рассказывать нечего, — первым заговорил Трюд. — к нам заполз тот покойник, мы пошли по его следу проверить и… В общем, вы, насколько мне известно, вы и сами все видели.
— Видел… — подтвердил Йорген.
— Говорю же, какой-то зверь, — заключил Сторвир, шмыгнув носом. — Чем дальше на север, тем страшнее и опаснее здешняя живность. — Его ладонь легла на рукоять секиры. — Мне еще отец рассказывал, что в этих краях видел медведей в три райданских роста.
— При всем уважении, хьялле Сторвир, — вставил Бейнер, — будь это зверь, он оставил бы следы: отпечатки лап или клочки шерсти, не говоря уж о разорванных в клочья тела. Но мы обыскали все в округе, каждый шатер проверили — и ничего, кроме того несчастного, заползшего к нам.
— Кстати о нем, — щелкнул пальцами Йорген, — остальную его часть нашли?
— Не-а! — добавил Трюд и закинул в рот кусок жилистого мяса. — Ничегошеньки!
— Хочу отметить, мой конунг, — продолжил Бейнер, — что удар, которым ему отсекли половину туловища, совсем не похож на работу зверя. Уж очень ровно. Словно его кто-то положил на землю и отрубил половину одним верным ударом громадного топора.
Йорген продолжил задумчиво смотреть на Бейнера и почесывать подбородок. Затем медленно перевел взгляд на ведунью. Ведьма не шелохнулась и, скорее, походила на предмет мебели, нежели на могущественную провидицу, коей ее величали.
— А ты что думаешь? — обратился к ней Йорген. — Что могло убить тех несчастных?
Повисла тишина, долгая и напряженная. Даже Трюд нехотя отложил уже наполовину съеденный завтрак, опасаясь ненароком нарушать молчание чавканьем. Все знали, что, прежде чем ведунья ответит, должно пройти время, но для нетерпеливой натуры Йоргена оно длилось дольше обычного. Он нервно барабанил пальцами, как бы подгоняя ее.
Наконец ведунья заговорила, и по спине Бейнера пробежали мурашки. Почудилось, что дыхание ее коснулось его ушей.
— Началось первое из трех испытаний, Йорген, сын Фарлафа. Испытание смертью.
Грубое лицо самозванного конунга, исполосованное шрамами, нахмурилось.
— Смертью? Но ведь я избранный. Ты сама показала мне это, когда… — Он осекся, не докончив.
Тонкие губы ведьмы согнулись в улыбке:
— Не твоей смертью, моей конунг, а тех, кто тебя окружает. Верных тебе.
Присутствующие переглянулись, словно задавая друг другу вопрос: «Мне не послышалось?»
— Я верю в твои предсказания, Хельва, — ответил Йорген, впервые дав Бейнеру услышать ее имя, — но, пусть Свайр станет свидетелем моей клятвы, я не допущу гибели моих сторонников!
Ведунья медленно поднялась на ноги. С узких плечи медленно сползли согревающие худое тело меха. Тонкие пальцы плавным движением коснулись края вуали, и открыли лицо.
Бейнером овладела оторопь. Преследующие его все эти дни слухи оказались правдивы: ведьма отличалась необыкновенной красотой. Эта красота пленила — и настораживала.
Те чары, о которых все говорили так неустанно, ощутил на себе не только Бейнер.
Трюд мгновенно опустил взгляд в наполовину опустевшую миску, словно боясь надолго задержать на ведьме взгляд. Даже Сторвир, возвышавшийся над ней на добрые две головы, внезапно проявил необычайный интерес к меху лежавшей подле него шубы.
Ведунья Хельва подошла к конунгу со спины, положила руку ему на плечо, а потом заговорила:
— Ты избран, Йорген, сын Фарлафа, это верно, но быть избранным вовсе не награда, а тяжкое бремя. — Ее голос обволакивал. — Тропа, устланная костями преданных тебе подданых, научит тебя стойкости. Встреча с непроглядным мраком укрепит твою храбрость. Путешествие сквозь время наградит безграничной мудростью.
Ее пальцы, как паучьи лапки, прикоснулись к жилистой шее Йоргена.
— Смерть. Тьма. Время. Три испытания. Лишь если преодолеешь их на пути, гора Ёрсун наградит тебя своей силой.
— Достаточно… — оборвал ее Йорген. — Обсудим это позже, а сейчас оставь нас.
Хельва поклонилась:
— Как велит мне мой конунг.
Она скрыла лицо вуалью, укуталась в шубу и направилась к выходу. Бейнер встретился с ней взглядом и осознал: вот она, возможность покончить с ведьмой. Он уже выгадывал миг, когда нужно наклониться и быстро достать спрятанный в сапоге клинок, но она парализовала его взором своих горящих синим огнем глаз, будто мальчишку, а когда прошла мимо, оставив позади запах можжевельника и полыни, незаметно для остальных провела пальцем по его вспотевшей кисти, вызвав у Бейнера мурашки.
Так близко! Она была так близко! Чего ты ждал?!
— Эй, с тобой все в порядке? — Слова Йоргена раздались будто в ста лигах отсюда.
— Прошу прощения, мой конунг, — очнувшись, пробормотал Бейнер.
Неужели ведьма коснулась его своими чарами? Но не означает ли это, что она знает о его намерениях покончить с ней?
Полог шатра приподнялся вновь.
— Мой конунг. — Вошедший воин приложил кулак к груди, отдавая честь. — Буря полностью утихла. Если прикажете, можем начать грузить нарты и запрягать оленей.
— Хорошо.
— Есть еще кое-что, мой конунг. — Воин немного понизил голос: — Тут привели смутьяна… Говорят, он ночью сеял сомнения о разумности вашем похода. Есть свидетели.
— Смутьяна, говоришь… — Йорген задумчиво почесал подбородок.
— Велите его впустить?
— Впускай.
Воин вышел и сразу внутрь пожаловал другой, придерживающий за локоть Аскольда. В глазах юноши сверкала влага, челюсть подрагивала.