Спор с мажором или как открыть кафе мечты

Глава 5 - "Утешение"

Я деланно равнодушно пожимаю плечами, хотя внутри всё холодеет.

– Ну, как скажешь. Кончено так кончено. В любом случае Марка сказал, чтобы завтра я…

Хрясь!

Стекло бокала трескается под пальцами Ромы. Осколки падают на белую скатерть, оставляя кровавые пятна.

– Ты... ты даже не думай! – Он хватает меня за предплечье, и боль пронзает до кости. – Я запрещаю тебе общаться с этой мразью!

В ресторане всё затихает. Официант делает шаг в нашу сторону, но Рома оскаливается в его сторону, и тот замирает.

– Ты поняла меня, Ася?

Я же продолжаю уже сознательно его бесить.

– Нет. Не поняла. Очень много чего не поняла. Например, того почему мне что-то запрещает тот с кем я даже не в отношениях.

– Ася, ты зря со мной играешь.

Голос Ромы внезапно становится сладким, как испорченный мёд. Он тянется ко мне, будто для поцелуя, но губы лишь касаются уха:

– Или я солью всем те самые видео, а еще расскажу всем, как ты в прошлом году...

Я встаю так резко, что стул падает с грохотом. В ушах стучит кровь.

– Заканчиваем. Навсегда!

Рома вскакивает следом. Его лицо искажает гримаса — я впервые вижу его таким.

– Выбираешь Волковецкого?! — он шипит, хватая меня за сумку. Ремень рвётся, и содержимое рассыпается по полу. Среди прочего выпадает блокнот с логотипом нефтяной компании отца Марка.

Такие нам раздавали на первое сентября, потому что эта компания является одним из главных меценатов нашего универа.

Рома поднимает его, и я вижу, как его зрачки расширяются.

– Снова он! Везде он! Ты спишь с ним давно, да,Ася?!

Он грубо хватает меня за предплечье, но я вырываюсь:

– Приди в себя. Кажется, что про Волковецкого ты думаешь больше, чем про меня и про себя.

Но Рома будто не слышит.

Он разрывает мой блокнот пополам и швыряет на пол, плюнув сверху:

– Никогда. Слышишь? Это кафе откроется только через мой труп!

– Да пошел ты!

Я сгребаю все выпавшие из сумки вещи в охапку и выхожу из ресторана

Последнее, что я вижу перед уходом — как осколки стекла впиваются в его ладонь, когда он бьёт по столу.

Я знала, что Рома и Марк терпеть друг друга не могут, но что это достигает таких масштабов и предположить не могла

Рома будто двинулся. Что это с ним?

Как раз тогда, когда я выхожу из ресторана на улице начинает накрапывать дождь.

Еще одна галочка в графе моего “везения”.

Я достаю телефон — одно новое сообщение от Марка: "Завтра в 10. Не вздумай передумать, Ромашка."

Я бы с удовольствием передумала, связываться с Волковецким мне страшно. Но выхода нет. Теперь, так уж точно.

***

Дверь съёмной квартиры захлопывается за мной с глухим стуком. Я прислоняюсь к прихожей, закрываю глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах. В воздухе витает аромат ванили — Наташа, моя соседка и лучшая подруга, как всегда, зажигает ароматические свечи.

— Ась? Ты это? — доносится её голос из гостиной.

Я не успеваю ответить, как Наташа уже стоит передо мной. Её глаза округляются при виде моего вида: растрёпанные волосы, разорванный ремешок сумки, дрожащие губы.

— Божечки, что случилось? Ты выглядишь, как после бомбардировки!

Я сбрасываю промокшие кеды и в нескольких коротких фразах выпаливаю про попадос с деньгами, разрыв с Ромой, его истерику и угрозы. Наташа слушает, постепенно сжимает кулаки, а потом решительно хлопает себя по коленям.

— Так, это лечится! Быстро в душ, а я подготовлю тебе экстренную терапию!

Пока я отмываю с себя следы этого кошмарного дня, Наташа, как фея-крёстная, готовит для меня своё самое убийственное чёрное платье — облегающее, с коварным разрезом, от которого даже у меня перехватывает дыхание.

— Сегодня мы идём в “Метро”! — объявляет она, накрашивая мне губы в алый цвет. — Никаких мыслей о бывших, мажорах и прочей ерунде!

***

Спустя несколько часов, клуб "Метро" гудит, как раскалённый улей. Неоновые лазеры режут дым, бит пульсирует в висках, а наши с Наташей коктейли — ярко-розовые, с карамельными завитками — уже наполовину пусты.

— Ещё по одной? — Наташа стучит ногтями по барной стойке, подмигивая. Её карие глаза блестят от "Маргариты".

Я киваю, чувствуя, как алкоголь разливается тёплой волной по жилам. Где-то там, за стенами клуба, остались Рома, его истерика, разорванный блокнот… Сейчас только музыка, смех и Наташина рука, сжимающая мою.

Внезапно свет прожекторов бьёт в центр танцпола.

— Дамы и господа! — гремит голос ведущего. — Кто готов на испытание от "Метро"? Приз — бутылка Dom Pérignon!

— О, Боже, — Наташа хватает меня за запястье. — Это наш шанс! Точнее – твой!

— Что? Нет! — Я отшатываюсь, но она уже толкает меня вперёд, крича:

— У нас есть доброволец! Она готова!

– Наташа, блин! Я тебя убью! – Шиплю я, глядя как толпа расступается.

Я, спотыкаясь на каблуках, оказываюсь на подиуме рядом с ведущим. Он ухмыляется, оценивая моё растерянное лицо и слишком короткое платье.

— Отлично! Правила простые: повторяешь движения нашей звезды — получаешь шампанское!

Из-за кулис выходит стриптизёрша в кожаном корсете. Её бедра плавно покачиваются под ритм, а руки скользят по пилону с профессиональной грацией.

Ой, блииииин! Интересно, а есть вариант провалиться куда-то поглубже?

— Я не могу… — шепчу я, но толпа уже скандирует: «Да-да-да!»

Выпитые коктейли дают о себе знать. Сердце колотится, но я делаю шаг вперёд.

Первый элемент — обхват пилона. Я копирую, чувствуя, как металл холодит ладони.

Второй — медленный прогиб. Шёлк платья задирается, обнажая бедро. За спиной слышен свист.

— Так, Ась! — орёт Наташа. — Ты огонь!

Третий элемент — вращение. Я закрываю глаза, отпускаю страх и кружусь, волосы развеваются, каблуки теряют опору…

Когда открываю глаза — зал аплодирует. Даже стриптизёрша одобрительно кивает. Я, запыхавшаяся, соскакиваю с подиума, хватаю Наташу за руку:

— Я тебя убью! Теперь ты…

И тут вижу его.

_________________________________________________________________________

Дорогие друзья,

в эмоциональную и азартную новинку

Лии Роач

“СПОР НА СВОДНУЮ”

https://litnet.com/shrt/9Pgl

Я не просила новую семью.

И точно не просила, чтобы мой новый "брат" с первого взгляда решил, что я - проблема. И игрушка.

Он втянул меня в свою дурацкую игру, даже не подозревая, кто я.

А когда узнал… было поздно.

Слишком поздно.

Для него...

Я не хотел ввязываться в эту игру снова.

Но потом появилась она. Слишком дерзкая, слишком бесячая.

Я передумал и сделал ее мишенью. А затем узнал, что она — моя сводная сестра.

Но уже поздно все отменять. Да я и не хочу.

Глава 6 - Чья игра?

Марк Волковецкий стоит у VIP-лестницы, опёршись о перила. В полумраке свет прожектора выхватывает его скулы, губы, сжатые в усмешке. Его взгляд — горячий, хищный — медленно скользит по моим ногам, задирающемуся платью, растрёпанным волосам.

Он не аплодирует. Не ухмыляется. Просто смотрит, как будто я только что подписала ему договор кровью.

— Наташ, — я цепляюсь за её плечо. — Это Волковецкий…

Но Марк уже идёт к нам, рассекая толпу.

— Ромашка… На сцене ты выглядишь ещё смелее, чем в моих фантазиях.

Его дыхание обжигает. Я пытаюсь вырваться, но он притягивает меня ближе, так что наши тела почти соприкасаются.

– Но тем не менее с фантазиями тоже есть кое-что общее, – фыркаю я.

Марк ухмыляется.

– Хм, очень интересно. И что же это?

– Ты можешь только наблюдать, – я резко вырываю руку.

Точнее, пытаюсь.

Марк не отпускает мое запястье, его пальцы впиваются в кожу с такой силой, что завтра останутся синяки. Я снова резко дёргаю рукой, но он только крепче сжимает хватку.

— Пусти, — шиплю я, чувствуя, как гнев поднимается горячей волной. — Я теперь вообще-то звезда клуба. Хочешь, чтобы тебя выгнали из клуба за домогательства?

Его губы растягиваются в ухмылке, но в глазах — опасный блеск.

— Домогательства? — он наклоняется так близко, что его дыхание обжигает губы. — Ты сама пять минут назад вилась вокруг пилона, как шёлковая змейка. Или уже забыла? Уверен, что ты просто искала спонсора.

Я резко поднимаю свободную руку, чтобы дать пощёчину, но он ловит её в воздухе, прижимая обе мои ладони к своей груди. Через тонкую ткань рубашки чувствуется ровный стук его сердца — чёрт возьми, оно бьётся так же быстро, как моё.

— Ну давай, Ромашка, — его голос становится низким, хриплым. — Покажи, на что способна. Я обожаю, когда ты злишься.

От этих слов по спине пробегает противная дрожь. И самое мерзкое — часть меня... реагирует. Та самая часть, что заметила, как его мышцы напряглись под моими пальцами.

— Какой же ты мерзкий и отвратный гад, — выдыхаю я, но звучит это неубедительно даже для моих ушей.

— Зато честный, — он внезапно ослабляет хватку, позволяя вырваться. — В отличие от тебя. Ты действительно ненавидишь меня? Или просто боишься, что однажды перестанешь?

Я отшатываюсь, будто он ударил меня. Его слова попадают прямо в цель, и он это видит — его глаза загораются триумфом.

— Знаешь, что я понял сегодня? — Марк делает шаг вперёд, заставляя меня отступать к стене. — Ты специально выставляешь напоказ эту свою... дерзкую натуру. Но когда дело доходит до настоящей близости — трусишь.

— Я не трушу! — взрываюсь я, чувствуя, как жар разливается по щекам.

— Тогда докажи, — он резко прижимает меня к стене, его бёдра впиваются в мои. Я чувствую каждую линию его тела — и его возбуждение, которое он даже не пытается скрыть. — Поцелуй меня. Прямо сейчас. Если осмелишься.

Наши губы в сантиметре друг от друга. Его дыхание пахнет дорогим виски и мятой. Всё во мне кричит, чтобы я плюнула ему в лицо. Но другая часть... другая часть хочет проверить, действительно ли его поцелуи такие же жёсткие, как его характер.

— Боишься? — он дразнит, проводя кончиком носа по моей щеке. Этот лёгкий, едва уловимый контакт вызывает мурашки.

Я резко хватаю его за воротник и притягиваю к себе. Наши губы почти соприкасаются, когда я вдруг останавливаюсь.

— Вот видишь? — шепчу я. — Ты так отчаянно хочешь меня, что готов унижаться. А я... — я отталкиваю его, наслаждаясь вспышкой ярости в его глазах, — я просто играю.

Его лицо искажает гримаса — смесь злости и невероятного, бешеного желания. Он хочет меня. Хочет настолько, что это почти физически больно видеть. И самое ужасное — мне кажется, что я чувствую то же самое.

Нет-нет-нет! Это точно коктейли во мне говорят!

— Ты ошиблась, — он хватает меня за подбородок. — Это я играю. А ты... ты просто не понимаешь правил.

Его губы наконец захватывают мои в жёстком, требовательном поцелуе. Я кусаю его за нижнюю губу, чувствуя вкус крови. Он рычит и прижимает меня сильнее, его руки скользят под платьем...

И в этот момент я с размаху бью его коленом по яйцам.

Волковецкий выпускает меня, едва слышно выругавшись сквозь зубы, а я стою, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем. Музыка в клубе будто стихает для нас двоих — весь зал исчезает, остаётся только Марк, опирающийся рукой о стену, и я, с дрожью в руках и торжеством во взгляде.

— Учти, Марк, — я улыбаюсь, с трудом сдерживая дрожь в коленях, — я не из тех, кого можно прижать к стене и сломать одним поцелуем. Ты ошибся дверью.

Он медленно выпрямляется, тяжело дыша. Его глаза сверкают — не столько от злости, сколько от неистового возбуждения. Капля крови по-прежнему блестит на его губе, и он облизывает её, не сводя с меня взгляда.

— Ты становишься только интереснее, Ромашка, — с трудом выговаривает он, голос хриплый, как после марафона. — Я знал, что у тебя есть зубы. Но не думал, что ты умеешь так кусаться.

Я делаю шаг назад — мне нужно пространство, кислород, чтобы не утонуть в этом его взгляде. Но он не даёт мне уйти, приближается, несмотря на боль, как хищник, которому только что попала под когти дикая добыча.

— Ты правда думаешь, что способна играть в эти игры лучше меня? — его голос низкий, обволакивающий, и я ненавижу, что внутри отзывается дрожью. — Или просто боишься, что однажды проиграешь?

— Ты переоцениваешь себя, — бросаю я, вскидывая подбородок. — Думаешь, если ты Волковецкий, то все должны падать к твоим ногам?

Он усмехается, медленно вытирает кровь с губы большим пальцем, а потом подносит его к моим губам, будто дразня.

— Мне не нужно, чтобы ты падала. Мне достаточно, чтобы ты смотрела на меня вот так, — его взгляд скользит по моему лицу, — с вызовом. Это чертовски заводит. А потом, я уложу тебя сам.

Я сжимаю кулаки, чтобы не сорваться и не попытаться его убить у всех на глазах.

– Нет, Ася, ты же не из тех, кто сдаётся первой.

Я делаю шаг в сторону, но Марк снова преграждает мне путь.

— Почему ты вообще пришёл сегодня? — выпаливаю, не выдерживая напряжения.

— Может, я почувствовал, что ты здесь и это зов любви, — он издевательски кладет ладонь на грудь, а у меня вырывается смешок.

– Любви? Волковецкий, зачем ты повторяешь слова, значения, которых не в силах осознать?

Я смотрю ему в глаза — тёмные, полные безумия и страсти. Он не скрывает своего желания, не скрывает, что ему больно, что он взбешён и… восхищён.

— А вообще, придётся привыкнуть к отказам, Волковецкий, — усмехаюсь я, делая последний шаг прочь. – Раз уж нам придется работать вместе.

Он хватает меня за запястье, но уже осторожно, не причиняя боли, а просто фиксируя — будто боится, что я исчезну.

— До завтра, Ромашка, — его голос едва слышен, но в нём столько обещаний и угроз, что у меня по коже бегут мурашки. — Завтра будет еще веселее.

Глава 7 - Рома ушел в "отрыв"

Ночь перед подписанием – не сон. Это камера пыток, сооруженная из собственных мыслей. Я ворочаюсь на узкой кровати в съемной коробке, слушая, как тиканье часов сливается с бешеным стуком сердца. Темнота не укрывает, а давит, как тяжелое одеяло. За закрытыми веками – калейдоскоп кошмаров:

То передо мной мелькают холодные, как лезвие, глаза Марка и его бархатистый низкий голос:

“ Завтра в десять, Ромашка, то лицо Ромы искаженное лицо до неузнаваемости звериной яростью: “Через мой труп!"

И оба они приближаются, зажимают меня, хотят…хотят…

Я резко просыпаюсь и встаю, наливаю стакан воды.

Рука дрожит так, что вода расплескивается на стол. Распечатанный договор Марка,который он сбросил мне по почте лежит там же – толстая пачка бумаги, похожая на обвинительный акт.

Я в который раз пытаюсь вчитаться в юридические дебри, но буквы плывут, сливаясь в угрожающие фразы: "полный контроль...", "передача в собственность...", "работа на инвестора..."

Слова Марка звучат в голове с ледяной отчетливостью: "А ты работаешь на меня..."* Что скрывается за этим? Конторская кабала? Или исполнение его больных фантазий? Я швыряю бумаги на стол. Они падают с шелестом, похожим на змеиное шипение. Бежать? Но куда? Мечта стоит слишком дорого.

***

Утро приходит серым и тяжелым, как похмелье. Голова – чугунный шар. Я натягиваю черные джинсы, простую белую блузку – доспехи обыденности против вчерашнего безумия. Никаких намеков на "звезду клуба", лишь щит нейтральности. Наташа за завтраком пытается шутить, но видит мои тени под глазами, мои дрожащие пальцы, и замолкает. Ее рука сжимает мою перед уходом – крепко, тепло.

– Да ладно, Ась. Все будет хорошо. Если хочешь, я пойду с тобой к Марку.

– Хороший способ сбежать с пар, но нет, – посмеиваюсь я и обняв Наташу, наконец выдвигаюсь в универ.

Первая пара – экономика. Лектор бубнит что-то о макроэкономических показателях. Я сижу у окна, смотрю на серое небо, затянутое свинцовыми тучами. Слова лектора не долетают. В ушах – навязчивый стук: "Подпись. Деньги. Кафе. Марк. Рома. Контроль. Провал. Долг. Рабство..."

Внутри – клубок ледяного страха и... предательская искра возбуждения от вчерашней схватки. Я ловлю себя на том, что подушечкой пальца касаюсь губ.

"Он рычал, когда я кусала...будто какая-то зверюга. Волк."

Сердце сжимается, учащенно бьется.

Я машинально записываю в тетрадь: "17 октября". Дата подписания договора.

Ну, есть цифра “семь”.

Говорят, что это к удаче.

Буду надеяться, что так и есть.

После пары, выходя из корпуса в промозглую сырость, я вижу его.

Марк.

Сейчас, гн – черная точка напряжения на фоне унылого пейзажа. Прислонился к грозному черному "Мерседесу" G-Class, нагло занявшему газон.

Сколько же у него тачек?! Даже страшно.

Темные джинсы, черная водолазка, кожаная куртка – он выглядит как воплощение дорогой, опасной силы. Студенты обтекают машину широкой дугой, бросая искоса любопытные и пугливые взгляды. Его глаза – радары – мгновенно ловят меня. Взгляд – все тот же, хищный, сканирующий, но сегодня в нем читается холодное, безжалостное удовлетворение. Добыча пришла сама.

Я подхожу, заставляя ноги идти ровно, спину – не сгибаться.

— Сегодня твой цвет настроения – чёрный? — бросаю я, останавливаясь в шаге. — Или ты подбираешь машины под цвет обуви?

– Может, я хочу показать насколько богат и инвестор из меня очень даже неплох.

– Ну, знаешь, на без рыбье и Марк Волковецкий подойдет,- напряженно посмеиваюсь я.

– Спасибо, рад, что её светлость, Ромашова, позволяет дать ей деньги. Это такая честь для меня, – Волковецкий кладет ладонь себе на грудь, а его губы с чуть заметной припухлостью от моего растягиваются в едва заметной усмешке. Он открывает пассажирскую дверь. — Ладно, садись, Ромашка. Нас ждут. Подпишем и поедем смотреть объект.

Запах дорогой кожи салона, терпкого кофе и его парфюма – древесного, пряного, *мужского* – обволакивает, как паутина. Я пристегиваюсь, чувствуя, как стальные ремни сковывают не только тело. Марк заводит двигатель. Глухой рык мотора отзывается вибрацией в костях.

— Офис на Ленинском, — он включает передачу, взгляд скользит по моему профилю. — Прочла пункты?

— Пробежалась глазами, — отвожу взгляд в окно. — Особенно тронул пункт о добровольном закабалении. Трогательная забота инвестора.

— Реализм, — он плавно трогается. — Не более. Ты ведь не собираешься провалиться?

Его тон ровный, деловой. Но напряжение в салоне висит плотное, осязаемое. Его присутствие – магнит, одновременно отталкивающий и притягивающий. Каждый нерв натянут, ожидая удара, насмешки, неожиданного поворота.

Мы не успеваем отъехать и ста метров, как из-за угла, словно демон из преисподней, вылетает Рома.

Его лицо – багровая маска ярости. Глаза мутные, дикие. Он бросается к машине, размахивая руками, как абсолютный маньяк.

— СТОЙ! А-А-СЯ! — его вопль, искаженный яростью и, вероятно, алкоголем, пробивается сквозь стекло. — ВЫЛЕЗАЙ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Какого чёрта?! Он пьяный что ли?! Так только утро!

Марк резко бьет по тормозам. Его лицо становится каменной маской, но в глазах мелькает холодная молния.

— Сиди. Не двигайся, — его голос – сталь, опущенная в лед.

Но Рома уже у моей двери. Он колотит кулаком по стеклу с такой силой, что оно дрожит. Его лицо, прижатое к холодному стеклу, искажено гримасой безумия.

— ТЫ СОВСЕМ ТУПАЯ?! С ЭТИМ УРОДОМ?! — Слюна брызжет, оставляя жирные пятна. — Я ТЕБЯ НЕ ПУЩУ! ВЫЛЕЗАЙ, ШЛЮ...!

— Рома, отстань! — мой крик звучит хрипло, чужим голосом. Я отодвигаюсь вглубь сиденья, страх сковывает горло ледяным кольцом. Он не просто зол – он опасен. — Это МОЙ выбор!

— ВЫБОР?! — его хриплый хохот режет слух. — ТЫ ВЫБРАЛА ДЕНЬГИ И ПАПКИНОГО СЫНКА! ТЫ ПРОДАЖНАЯ...!

Марк распахивает свою дверь одним резким движением. Он выходит – не спеша, как тигр, покидающий клетку. Каждое движение исполнено смертоносной грации.

— Последний шанс, Воробьев, — его голос низкий, опасный, как гул перед землетрясением. — Вали. Сейчас.

— ШАНС?! — Рома плюет на дорогой лак капота. Слюна стекает мерзкой каплей. — ТЫ ВЛЕЗ В МОЮ ЖИЗНЬ! УКРАЛ! Я ТЕБЯ УРОЮ КОЗЛИНА!

А дальше, происходит абсолютная жесть, потому что Рома выхватывает из-за пояса складной нож.

Лезвие выскакивает с металлическим *щёлк-звяк!*, блеснув грязным стальным зубом.

Он направляет нож в сторону Марка.

– Ну, что, урод? Страшно? Уже не такой борзый, да?

_______________________________________________________________________

Дорогие читатели!

Приглашаю всех в горячую новинку нашего литмоба

Маши Старковойи Анны Жуковой

“Мажор играет без правил”

https://litnet.com/shrt/9hol

Аннотация:

— Маша Дворцова, да? — он завёл мотор, бросая на меня быстрый взгляд.

— И?

— Дочь препода, умница, красавица, с принципами, — он ухмыльнулся. — Теперь ты наша местная достопримечательность.

— А ты — Егор Самский. Любитель коллекционировать девушек, как трофеи, — я посмотрела в окно деланно зевая, — не впечатляет.

— Меня записали в злодеи? — он притворно вздохнул. — Как предсказуемо.

— Предсказуемо — это твои флирт и дешёвые уловки, — я повернулась к нему, — но на меня это не сработает.

Егор засмеялся.

— Знаешь, что самое интересное в охоте? — он намеренно снизил скорость, будто растягивая момент и окатил меня долгим горячим взглядом. — Когда дичь думает, что она охотник.

Я не ответила. Этот мажор выпендривался, а я не хотела потакать ему.

***

Когда циничный мажор Егор поспорил, что легко завоюет сердце неприступной девушки универа Маши, но не учёл того факта, что сам может влюбиться.

В мире манипуляций и фальшивых пустышек, только настоящие чувства имеют цену.

Глава 8 - Отдохни

Марк сощуривает янтарные глаза, взгляд его становится опасно внимательным, будто он оценивает очередного противника на ринге.

— Воробьев, ты серьезно? Разве тебе не объяснили главное правило? Не доставай оружие, если не готов его применить. А у тебя яиц на это явно не хватит.

Голос Марка звучит холодно, почти лениво, но я вижу, как в нем напряжены плечи. Он не просто бросается словами — он готов к драке, если понадобится.

— О, серьезно? — Скалится Рома, сжимая кулаки. — Ну, вот, сейчас мы это и проверим.

Твою мать! Только этого мне для полного счастья и не хватало. Я хватаюсь за голову, ощущая, как внутри все сжимается в комок.

— Рома, ты двинул?!

Я выскакиваю из машины, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Ты что творишь?

— Это что творишь ты, Ася? Ты хоть понимаешь с кем ты связ…

Его слова обрывает мощнейший хук слева — Марк бьет быстро, четко, без лишних движений. Рома отскакивает, трясет головой, но тут же получает быструю “двоечку”. Он запрокидывает голову назад, едва удерживаясь на ногах, но Марк аккуратно придерживает его за плечо и мягко укладывает на асфальт, словно заботится, чтобы тот не ударился лишний раз.

— Пускай проспится твой рыцарь, а потом уже предъявляет какие-то претензии и с железячками балуется, — хмыкает Марк, подбирая нож с асфальта. Ловко складывает лезвие, прячет в карман куртки. Его движения спокойные, будто он только что не отправил моего бывшего в нокаут.

— Кстати, думал с ним посложнее будет. Шкаф еще тот.

— Просто ты воспользовался тем, что Рома отвлекся, — зачем-то выгораживаю я своего парня… бывшего парня. Наверное, просто чтобы Волковецкий не зазнавался. — Не особо честно, вообще-то.

Марк усмехается уголками губ.

— Мне можно. Я же худший парень универа.

Он смотрит на меня долгим взглядом, в котором отражается усмешка, но странно горькая.

— Ну что, Ромашка, — он поворачивается ко мне, поправляя манжеты. — Теперь у нас два варианта. Первый — вызываем полицию, и твой бывший дружок просыпается в отделении с обвинением в нападении с холодным оружием. Второй — мы просто уезжаем и забываем этот инцидент, как дурной сон.

Я смотрю на Рому, который хрипит на асфальте, пытаясь прийти в себя. Вытираю ладонью пот со лба, сердце бешено стучит.