Последнее желание

— Мама? Почему она не плачет? ‒ приподнявшись, обеспокоенно спросила Эмили.

— Всё хорошо, милая, ‒ с каким-то застывшим выражением лица сказала она.

— Что с моей дочерью?!

— Что происходит? ‒ нахмурившись уже в который раз, спросила Эрин. Ей было волнительно и страшно, будто это происходит сейчас, а не её же прошлое. Но Элиас снова промолчал.

— Эмили! ‒ взволнованно вбежав в комнату, позвал Кайл. В слезах она потянулась к нему. Присев рядом, он обхватил, сжал её дрожащую ладонь. ‒ Что? Что такое? Как ты?

— Она не плачет!

Воспользовавшись тем, что Эмили отвлеклась на мужа, Рун подбежала к Эйнару.

— Ну? ‒ лишь смогла она выдавить из себя.

Обмыв ребёнка тёплой водой, Эйнар всячески пытался помочь внучке. За время врачевания он много раз сталкивался с тем, что младенцам мешала дышать слизь в горле и носике. Но с самым важным ребёнком ничего не помогало. И что хуже, как лекарь, он совсем не ощущал магической искорки, которая всегда вспыхивала при рождении всего живого. Это могло значить только одно: где-то в момент рождения ребёночек умер. Если бы это произошло хоть на несколько мгновений после рождения, у него был бы шанс помочь. А так он держал на руках крошку, первую внучку, не в силах удержать и распалить пламя её жизни. Не в силах говорить, он отрицательно покачал головой.

Рун застыла, словно пораженная молнией. Мир вокруг сузился до этого маленького, бездыханного тельца, покоившегося на столике. Слова застряли в горле, превратившись в немой крик. Она видела, как дрожат пальцы Эйнара, как напряжены его плечи, как глубоко залегли морщины на его лбу. Что она может сказать, сделать, когда он, великий лекарь, чьи руки исцеляли самые страшные раны и возвращали к жизни тех, кого уже считали потерянными, оказался бессилен.

Рун протянула руку, желая коснуться крошечной щечки, но остановилась, боясь нарушить хрупкое спокойствие. Эйнар посмотрел на неё. В его глазах, обычно полных мудрости и сострадания, сейчас плескалась лишь безграничная скорбь. Но это было только начало их боли. Им предстояло худшее ‒ сообщить о случившемся Эмили.

— Всё хорошо, иногда малыши не сразу плачут, ‒ успокаивал её Кайл. ‒ Эйнар?

Рун и Эйнар медленно повернулись, закрывая собой тельце внучки. Они не могли найти слов, но они и не были нужны ‒ их бледные лица передали весь ужас.

— Пап, моя… Моя доченька, ‒ в начинающейся истерике сказала Эмили, поочередности смотря на родителей.

— Нам очень жаль… ‒ сдавленно, со слезами на глазах, сказал Эйнар.

— Неет!!! ‒ взвыла она.

— Тише! ‒ обняв жену, удерживая её на кровати, сказал Кайл.

— Дайте мне её! Отдайте мне мою дочь!!! ‒ вырываясь, кричала Эмили.

— Милая, у тебя ещё будут дети! ‒ бросилась к ней Рун.

— Успокойся! Я сейчас её принесу! ‒ сказал Кайл, от чего Эмили тут же замерла. ‒ Я принесу её, только лежи спокойно.

— Хорошо, ‒ довольно спокойно согласилась она, но слёзы всё ещё бежали по щекам.

— Кайл? ‒ с недовольством сказала Рун.

— Это лучше, чем кровотечение, ‒ ответил он на невысказанное опасение и подошёл к тихо рыдавшему Эйнару.

— Кайл, ‒ совсем тихо, будто проскулил он.

— Вашей вины нет, ‒ положил он руку на плечо тестя.

С тяжестью, которую не испытывал ещё ни разу в жизни, Кайл посмотрел на столик. В белом бархатном полотенце лежало совсем маленькое, с безжизненной бледностью, самое большое счастье в его жизни, ставшее невыносимой болью. Его сердце, отказываясь принять эту боль, кричало, что дочь просто спит. Мирное, самое красивое личико так было похоже на спящую красавицу, что он практически верил, что стоит к ней притронуться, как она откроет свои глазки.

Осторожно взяв дочь на руки, Кайл медленно начал возвращаться к жене. Он не мог оторвать глаз от малюсенького носика, темных волосков на головке, узнавая черты любимой женщины. Эмили не терпелось взять дочь на руки, но она сумела себя сдержать, пока Кайл не принесет её. Понимая, насколько это будет сложно для неё, Кайл усомнился в своем решении, но обратного пути не было. Присев на кровать, он передал ребёнка в её руки. Заполучив дочь, Эмили крепко прижала её к груди и прижалась губами к лобику. Удостоверившись, что родные не ошиблись и дочь не дышит, она горько разрыдалась. Рун, не в силах смотреть на слёзы дочери, проклиная себя за слова, что после родов боль уйдет, отвернулась.

— Ой, ‒ выдохнула Эмили, схватившись за живот.

— Что такое? ‒ испуганно вскочил Кайл.

— У меня снова схватки.

— Это должно быть послед, ‒ сказала Рун.

— Нет. Ах… Я… Я чувствую движение ребенка.

— Эмили, это очень похоже на роды, и в первый раз сложно отличить…

Схватив руку матери и приложив её к животу, Эмили настойчиво смотрела на её лицо. Кайл не знал, как реагировать на округлившиеся глаза тёщи.

— Эйнар. У нас двойня, ‒ не веря, посмотрев на дочь, сказала Рун.

— Ага, понял, ‒ растерявшись, сказал Эйнар и заметался пуще прежнего.

— А! ‒ скривившись, вскрикнула Эмили.

Кайл ещё больше начал нервничать. Если и с этим ребёнком что-то случится, Эмили этого не переживет, как и он сам. Он не знал, что делать. Не так совсем не так он представлял роды. Сглотнув, он попытался забрать дочь.

— Нет! ‒ крепко обняв её одной рукой, сказала Эмили, да с таким взглядом и тоном, что у него побежали мурашки. ‒ Я не отдам её!

— Хорошо, ‒ убрал он руки от ребёнка.

— А-а-а-а! ‒ закричала Эмили, плотнее прижав к себе дочь.

Переглянувшись, близкие готовились к стремительному рождению ребёнка, молясь о его здоровье. Всем пришла одна мысль, что, взяв на руки кричащего младенца, Эмили переключится на него, и можно будет спокойно забрать девочку. Злясь на себя, что это произошло так быстро, Кайл даже решил, где они её похоронят. Он надеялся, что со временем эта боль утихнет.

Второй ребёнок был меньше, и роды проходили легче, чем в первый раз. Всё внимание сосредоточилось на родах, на время отложив боль. Но в какой-то момент Кайл заметил странную вещь. Иногда во время схваток малышка будто розовела, и с каждой схваткой это становилось заметнее. Так как никто, кроме него, этого не заметил, он просунул руку под полотенце и притронулся к прохладной ручке. И в очередной раз схватки сердце Кайла затрепетало. Он был готов клясться всем, что есть на свете, что крошечные пальчики шевельнулись. В момент, когда ребёнок родился и в нём вспыхнула магия, она побежала через пуповину к матери. Почувствовав это на подсознательном уровне, Эмили заплакала, зная, что с ним всё хорошо.

Но в этой последней схватке магия матери, соединившись с магией сына, бурным потоком устремилась к девочке. В этот раз Кайл видел, как красные и практически белые полосы перетекли в дочь, на короткий миг разрисовав узорами её лицо. Комнату залил громкий детский плач. Рун со слезами радости передала вопящего внука мужу.

— Мальчик, ‒ мысленно поблагодарив всех святых, и посмотрев на дочь, сказала Рун.

Эйнар быстро обмыл внука и, несколько раз проверив его состояние, завернул в полотенце. Взяв всё ещё кричащего ребёнка на руки, он с радостной улыбкой пошёл к дочери. Как и предполагалось, Эмили потянулась к сыну, отпустив дочь. Кайл осторожно взял её на руки и отошёл к окну. Родителям Эмили показалось странным, что он не бросился к сыну.

Дрожащей рукой Кайл осторожно приоткрыл полотенце, приложив палец к груди дочери. Не почувствовав сердцебиение, он, закрыв глаза, позволил вырваться сдерживаемым до этого слезам. Скатившаяся слеза упала на лицо ребёнка. Почувствовав движение, Кайл открыл глаза и замер, задержав дыхание. Нахмурив личико, девочка, сладко потянувшись, зевнула и открыла свои прелестные тёмные глаза, с любопытством посмотрев на отца. Лицо Кайла расплылось в улыбке, а из глаз уже текли слёзы радости.

— Кайл, ‒ быстро успокоив сына, позвала его Эмили. ‒ Ты не хочешь посмотреть на своего сына?

Повернувшись, Кайл, уже рыдая, подошёл к кровати и, присев, протянул ей дочь.

— А ты хочешь взять на руки дочь? ‒ спросил он, и, словно почувствовав мать, девочка нетерпеливо задергала ножками и ручками.

— Как?! ‒ резко сев, от чего сын на руках снова заплакал, спросила Эмили.

Подхватив мелодию брата, девочка тоже начала плакать. И они почувствовали себя самыми счастливыми, слыша громкий плач двоих детей, от которого закладывало уши.

Всё это время Эрин стояла молча. Она не понимала, что происходит? Что это всё значило? Вопросы, требования всё пояснить отказывались слетать с её губ. Она превратилась в немого зрителя. Она даже не заметила, в какой момент по её щекам побежали слёзы. Эрин было безразлично, что Эйнар видит её слабой, распустившей сопли. В одной комнате с ней были самые дорогие ей люди. И пусть это был лишь отрывок прошлого или чьё-то воспоминание, здесь ей было хорошо. Она снова чувствовала связь с братом, любовь, бесконечную заботу родителей, бабушки и дедушки. Она снова была дома, в безопасности и уюте. Только в этом доме Эрин испытывала эти эмоции. Как бы ей ни было хорошо с Люмином, она всегда чувствовала тревогу и то, что чего-то не хватает. Она протянула руки, желая прикоснуться к родителям, но они растворились раньше, чем она смогла это сделать.

— Нет! Подождите! ‒ встав на колени у кровати, плача, закричала Эрин. ‒ Верните их!

— Ты увидела всё, что было нужно, ‒ с грустью сказал Элиас.

— Я хочу снова их увидеть!

— Эрин, попробуй забыть о родителях, ‒ подойдя к правнучке и положив руку ей на плечо, сказал он. ‒ Ты поняла, что именно я тебе показал?

— Нет! Покажите снова! ‒ подняв голову от постели, схватила она его за руку. ‒ Покажите снова. Пожалуйста.

— У нас нет на это времени, ‒ ненавидя сам себя за это, покачал он головой. ‒ Этот момент объясняет, чем ты отличаешься от других.

— Тем, что вы… мучаете меня, ‒ уронив голову, вытерла она всё бегущие слёзы.

Эрин давно, как же давно она никого ни о чём не просила, не то что умоляла. Однако она хорошо помнила боль, когда её просьбы оставались без ответа. Боль от отказа Эйнара была в разы сильнее. Она не просто терзала, она раздавливала, уничтожала.

— Рождение любого создания – это чудесный и магический момент. Всё живое рождается, взрослеет, умирает, оставив после себя след в виде потомков. Ты отличаешься тем, что свою жизнь начала со смерти. Именно поэтому ты можешь видеть души умерших. Твоя душа уже была в мире мёртвых. Для тебя стена, ограждающая эти миры, гораздо тоньше.

— Я не понимаю. Если я была мёртвой, как я стала живой? Мёртвых невозможно вернуть!

Эрин не стала уточнять, что знает это наверняка. Было время, когда она месяцами ночью сидела в закрытой библиотеке храма Свитраль, изучая все возможные книги. Она даже ухитрилась убедить сентона Люмина и Энтони, чтобы они обучили её древнему носурийскому языку, который знали нынче только сентоны, их помощники и немногочисленная знать. Ни какая магия не могла просто вернуть умершего. Платой было ‒ от собственной души до жертвоприношения. Но не это остановило Эрин. Ни одно заклятие не давало вернуть человека таким, каким он был. Она не хотела, чтобы её родители и брат теряли часть себя, становились её рабами. И всё это лишь на какое-то время, после которого их снова забрала бы смерть.

— Когда ребёнок рождается, это своеобразный переход из одного мира в другой. Ты была жива, и у тебя была душа. В какой-то момент перехода ты умерла. Появившись на свет, не было вспышки магии, которая всегда происходит с появлением всего живого. Её не было, потому что для этого мира не было тебя. Это было просто тело без души. Если бы ты умерла даже после секунды пребывания в этом мире, у Эйнара был бы шанс с помощью магии удержать искорку твоей жизни. Но она даже на секунду не вспыхнула, твоя душа ушла в другой мир до этого момента.

— Тогда, как?

— Эмили было очень больно. На свете нет ничего ужаснее, чем потеря ребёнка. Она винила себя, считая, что где-то провинилась, и это её наказание. Когда у неё начались схватки при рождении Дэвида, она мысленно сосредоточилась на них. Но подсознательно её сердце и душа рвались к тебе. Не понимая, она перенаправляла магию в тебя. И к этим потокам в момент рождения Дэвида присоединилась магия от вспышки его жизни. Объединившись, они сумели вернуть твою душу и вдохнуть в тебя жизнь. И это усилило и без того сильную связь между вами.

— Ладно, ‒ будто пьяная, кивнула она, ‒ с первой секунды жизни я не правильная. Что это даёт?

— Это подводит нас к другому событию.

— Какому? ‒ ударив руками по коленям, уже не зная, чего ожидать, спросила Эрин.

Не сказав ни слова, Элиас посмотрел на дверь. Как Эрин проследила за его взглядом, дверь открылась. В комнату вошёл отец с ними на руках. Эрин не разбиралась в детях, но, по всей видимости, с рождения прошло не так много времени.

— Лучше всего будет сделать это здесь, ‒ сказал Кайл и, присев, осторожно положил детей на кровать.

— А может, всё же в детской? ‒ зашла следом Эмили.

— Здесь меньше шансов, что нас увидят.

— Я боюсь, ‒ обхватив себя руками, прошептала она.

— Я тоже. Но мы должны верить, что найдём решение.

— Чего они боятся? ‒ посмотрев на Элиаса, спросила Эрин.

— Смотри дальше.

— Что-то с малютками? ‒ подбежав к детям, спросила Рун, взглядом ища признаки болезни.

— Как кушают? Проблемы с туалетом есть? Часто просыпаются? ‒ бросившись к внукам, засыпал вопросами Эйнар.

— Пап, мам, со здоровьем всё в порядке, ‒ сказала Эмили, остановив родителей, не дав полностью раздеть детей.

— А что тогда? ‒ в один голос спросили они.

— Это более деликатное, ‒ не зная, как объяснить, сказал Кайл.

— У тебя проблемы? ‒ спросил Эйнар, многозначительно посмотрев ниже его пояса.

— Папа! ‒ воскликнула Эмили.

— Господи, нет, конечно! Я абсолютно здоров.

— Не нужно стесняться. Иногда после рождения ребёнка мужья не испытывают желания к супруге. Это не так страшно, как кажется, ‒ понимающе, обняв дочь, сказала Рун.

— Святая Троица, мама, ‒ покраснела Эмили. ‒ У нас с этим всё в порядке.

— А покраснела-то как? ‒ улыбнулся Эйнар. ‒ Как будто эти прелестные детки не ваши.

— Так, у всех со здоровьем всё в порядке, ‒ желая закрыть эту тему, сказал Кайл.

— Так что же тогда случилось? ‒ ничего не понимая, спросила Рун.

— Лучше будет показать, ‒ посмотрев на мужа, решила Эмили.

— Думаю, это значительно упростит.

— И что вы собираетесь нам показать? ‒ с любопытством спросил Эйнар.

— У нас возникли некоторые сложности с Эрин, ‒ взяв Дэвида на руки, сказала Эмили.

Услышав имя внучки, их лица побледнели, и всякое веселье пропало, готовясь к худшему.

— И что с моей Джени? ‒ со страхом спросил Эйнар.

— Папа, мы же договорились, что ты будешь называть её первым именем, хотя бы пока она не подрастёт, ‒ сказала Эмили, отойдя в самый дальний угол комнаты от кровати.

— Эмили, что с ней?! ‒ строго спросил он, не желая возвращаться к этому разговору сейчас.

— Подождите немного, ‒ смотря на дочь, сказал Кайл.

Через несколько невыносимых минут, как Дэвида унесли, Эрин заплакала.

— А вот и наша проблема, ‒ сказала Эмили.

— То, что они плачут, когда их разделяют, нормально для двойняшек, ‒ выдохнув, сказал Эйнар.

— Плачет только Эрин, и проблема совсем не в этом, ‒ заметил Кайл.

— А в чём же? ‒ не выдержав, немного прикрикнув, спросила Рун.

— В этом, ‒ сказала Эмили.

Посмотрев на неё, у родителей округлились глаза. Их внук выбрался из рук матери и, паря в воздухе, плавно начал приближаться к кровати. Как только Дэвид снова был рядом, Эрин перестала плакать.

— Что это было? ‒ смотря на внука, тихо спросила Рун.

— Вы решили пошутить над нами? ‒ поочередно глядя на дочь и зятя, спросил Эйнар.

— Это не шутка, ‒ сев на кровать, ответил Кайл. ‒ Когда они вместе, они очень спокойны и не плачут просто так. Я вырезал лошадей для них. Они расплакались, когда я вошёл, у Эрин не было лошади. Решив, что она куда-то её забросила, начал искать. И тут она перестала плакать. Я разгибаюсь, а её лошадка парит в воздухе над ними.

— Кайл позвал меня. Когда я вошла, крутились не только уже обе лошади, но и мелкие предметы в комнате.

— Я подумал, что это делает Эмили.

— Но я этого не делала.

— Вы думаете, что это делает Эрин? ‒ держа внучку за руку, спросила Рун.

— С того момента подобные вещи происходят постоянно. Теперь их даже на несколько минут нельзя разделить.

— И перед тем, как что-то начинает летать, недовольна именно Эрин, ‒ поправив одёжку на сыне, сказал Кайл.

— Но это невозможно! ‒ упрямо воскликнула Рун. ‒ Она же совсем маленькая!

— Помимо проблем, я боюсь, если кто-то узнает, что она уже пользуется магией, то это сделает её изгоем, ‒ сказала Эмили.

— Или уронит что-то на себя или Дэвида, ‒ поделился другим страхом Кайл.

— Эйнар, разве это возможно?! ‒ посмотрев на мужа, спросила Рун.

— А возможно, чтобы мёртвый ребёнок вернулся к жизни? Каждый раз, когда Дэвида забирают, она его возвращает?

— Да, ‒ кивнула Эмили.

— Можешь его забрать?

Кайл взял сына и отошёл в тот же угол. Происходящее снова повторилось. Эйнар положил руку на животик внучки и посмотрел глубже взглядом лекаря. Магия оставалась невидимой глазу, но, отзываясь на его прикосновение, слегка вибрировала, будто дёрнули за паутинку.

— И? ‒ спросила Рун, когда Дэвид снова оказался на кровати.

— Это действительно она. Эрин, такая же, как мой отец.

— Твой отец же не родился мёртвым?!

— Нет, но они похожи. Она так же, как и он, с рождения обладает магией.

— Пап, что нам делать?

— Мы свяжем её силы.

— Что?! ‒ ошарашенно спросила Эмили.

— Неужели другого выхода нет?! ‒ спросила Рун.

— Это единственный способ не позволить ей ими пользоваться. Ближе к её десятилетию, мы постепенно будем снимать заклятие.

— Пап, а ты уверен, что Дэвид в этом плане не такой же, как Эрин?

— Если бы он был таким, то это уже проявилось бы. Не волнуйся, всё будет хорошо, ‒ взяв дочь за руку, он нежно сжав её.

Словно порывом ветра, все растворились в воздухе. Эрин уставилась на место на кровати, где лежали дети. Видя, что она потрясена, Элиас дал ей немного времени всё обдумать.

— Ну? ‒ спросил Элиас, чувствуя, что времени совсем мало.

— Это бред.

— Почему?

— Потому что первый раз я использовала магию в десять лет и три месяца!

— Тот был только первый раз, который ты помнишь.

— Кто налаживал заклятие?

— Эйнар.

— Тогда после смерти дедушки оно должно было прекратить своё действие.

— Оно прекратило, но Эмили наложила своё.

Эрин не мигая смотрела на него, будто ждала, когда он не выдержит и рассмеётся. Но Элиас оставался всё так же серьёзным. Она не понимала, что значит «связать магию» и что для этого нужно, но звучало это плохо, да и реакция мамы и бабушки была весьма красноречива.

— Ладно… допустим, ‒ прикрыв на миг глаза, пытаясь собраться с мыслями, сказала Эрин. ‒ Тогда после её смерти оно спало, снова налаживать его было некому!

— Больше и не налаживалось.

— Тогда в пять я должна была колдовать!

— В пять ты знала, что магия проявляется только в десять. Ты сама поставила барьер, не дающий тебе пользоваться ею.

— Значит, всё это время я могла спасти близких и избежать боли?!

— В принципе, да.

— И зачем мне знать, что я дура, которая сама виновата в своих страданиях?!

— Эйнар был прав, ты очень похожа на меня. Но между нами есть различие.

— Боюсь узнать, какое.

— В каждом существе, человеке и животном есть определённое количество магии. Ты чувствуешь её, хоть я до сих пор не могу понять, как. Но это сейчас не важно. У всего есть границы. Есть определённое количество магии для определённого создания. Для таких, как мы, это количество разнится и зависит от силы и склонности. Кто-то умеет только лечить, а кто-то только сражаться, изредка эти умения абсолютно равны, но чаще умеют и то, и другое, склоняясь больше в одну из сторон. Твой дедушка умел лечить, но ему активная магия была не од силу. Рун больше к активной, чем к лечению, была склонна. Твоя мама вообще не могла лечить.

— А Грам? ‒ внезапно спросила Эрин. Она помнила, как он творил какие-то глупости, чтобы их позабавить, но на этом всё.

— Грам ‒ это отдельная история.

— Вы не хотите о нём говорить?

— Я всё это говорил, чтобы подвести тебя к тому, что твоя граница возможностей ‒ это ты.

— Что?

— Возможно, из-за того, как ты начала жизнь, для тебя нет границ. Ты можешь быть настолько сильной, насколько этого хочешь ты сама.

— Я не могу контролировать магию.

— Потому что не хочешь её контролировать.

— Вы хоть слышите, что говорите?

— Ты боишься магии и себя. Твой страх основан на том, что тебя не учили пользоваться ею. И я показал тебе этот момент, чтобы ты поняла, что всегда умела это. Тебе была только неделя, как ты поднимала брата в воздух, потому что ты этого хотела. Твоя проблема ‒ это ты сама. Ты боишься, что, используя магию, станешь такой, как Грам.

— Дело не только в этом! Если вы действительно следили за моей жизнью, то должны знать, что я оборотень.

— Я знаю.

— По-вашему, легко быть оборотнем и ведьмой одновременно?!

— Ты не ведьма!

— Для людей ‒ ведьма!

— Потому что они не видят и не знают разницы между ведьмой и мастерием! Но её знаешь ты, и поэтому не смей называть себя ведьмой!

— К чему это всё?! Зачем мне это знать?

— Грам был хорошим человеком, но нарушил запрет и впустил в мир чёрную магию.

— В смысле? Магия же не несёт в себе зла. Зло идёт от людей, которые ею пользуются.

— Но так было не всегда. Раньше, когда я ещё был молодым, до того, как стал Хранителем, в мире, помимо магии ада, было ещё два источника. Первый ‒ это тот, который знаешь ты.

— Магия природы.

— Да. А вторая ‒ магия хаоса. Это было как две стороны одной монеты. Магия жизни и смерти. Я потратил много сил, чтобы искоренить магию смерти. У меня это практически получилось.

— Если это было как монета, вы не могли полностью убрать одну из сторон.

— Я и не смог. Грам, он… обратился к ней. Он черпает силы из магии смерти. Разруха в мире приумножает её, делая его сильнее.

— И он не остановится, потому что ненасытен.

— Но у вселенной всегда есть баланс. Так вышло, Эрин, что только тебе под силу остановить его.

— Ау, дедуля, я мертва, ‒ помахала она руками.

— И поэтому мне не пришлось долго его уговаривать.

— Кого его? И что значит «долго»? Я же только недавно умерла?! Кстати, сколько я уже здесь?

— Здесь, по своей сути, нет времени. Мёртвым оно ни к чему. А уговаривал я единственного, кто в силах помочь в сложившейся ситуации.

— О ком вы… ‒ сказала Эрин и замолчала от ужаса своей догадки. Она умерла. В затмение. На поле.

***

Крис не знал, сколько времени он держал Эрин в своих объятиях. От земли тянуло холодом, сыростью, ноги онемели, но он не мог разжать рук. Не мог отпустить её. Затмение постепенно шло на убыль. Мир вокруг светлел, но в его душе поселился мрак. Нужно было двигаться дальше. Нужно было снова готовить погребальный костёр. Однако Крис снова и снова вдыхал запах Эрин, пытаясь упиться им на всю жизнь, запомнить чувства, когда она в его объятиях просто спит. Именно так, Эрин просто спала. Спала вечным сном.

— Прости, ‒ прошептал он. ‒ Прости за всё. Прости, что моей судьбой предначертано хоронить любимых.

— И опять виновата судьба, ‒ раздался незнакомый голос совсем рядом.

Подняв голову от плеча Эрин, Крис уставился на стоявшего возле него незнакомца. Среднего роста, он был одет в старые вещи, плащ настолько выцветший, что невозможно было понять, коричневый он или когда-то был чёрным. Подпоясанный ремнём с бляхой в подобии черепа. Огромная широкополая шляпа скрывала его лицо, из-под которой выглядывала маска чумного доктора. Всё, что знали рыцари: его не было среди людей Грама, но никто не видел, как он подошёл.

— Крис?! ‒ держа меч наготове, обеспокоено позвал Годри.

— Кто вы? ‒ оглянувшись на него, спросил он.

— А это имеет значение до моего вопроса или твоего? ‒ спросил мужчина, покрепче взявшись за посох в руках.

Рефлекторно посмотрев на руку незнакомца, Крис сглотнул, заметив, что она полностью чёрная. Всмотревшись в его лицо, насколько это было возможно, он понял, что ошибся. То, что Крис принял за маску чумного доктора, оказалась самая настоящая голова ворона.

«В затмение на поле Пулирьмя будет Вещий дух», — вспомнил он слова Эрин, сказанные при их ночном разговоре у ящеров. Не ответив на вопрос, Крис посмотрел на Эрин, а затем снова на Вещего духа.