Развод по-драконьи. Ты утратила ценность

Глава 17

Ксар медленно опускается на землю и плавно вытягивает крыло в мою сторону, образуя мост. И не так, как когда-то давно в академии, иначе. Вот сейчас я понимаю, что это действительно желание дракариона.

Мое сердце пропускает удар.

Где-то глубоко внутри появляется та Айви, которая умела мечтать и не боялась никаких препятствий. Была храброй и уверенно шла к своей цели.

– Ты уверен? – голос мой дрожит, а как иначе?

После стольких лет, встретиться с Ксаром и дракарион сам предлагает мне сесть на него! Он не забыл. Помнит.

Душу рвет на части.

Ксар отвечает тихим рычанием и чуть подталкивает крыло ближе ко мне. Его рубиновая чешуя переливается на солнце, а в янтарных глазах я вижу... Радость?

Будто он ждал меня.

А ведь каким-то образом нашел в этом месте.

Глубокий вдох.

Если бы меня сейчас видел ректор Ахмаидей, его седая борода точно поседела бы еще раз. "Не думай, Айви. Просто сделай это," – шепчу я себе.

Осторожно опустившись на колени, я ползу по теплому крылу дракариона. Чешуйки слегка покалывают кожу сквозь тонкую подошву сапог. Добравшись до спины, обнаруживаю, что седла нет, но это уже не пугает. Что-то внутри подсказывает, что я не упаду. Не в этот раз.

– Ну хорошо, красавец, – шепчу я, устраиваясь между его шипастыми наростами и обхватывая руками мощную шею. – Только не сбрасывай меня, договорились?

Ксар утробно порыкивает, будто смеется.

С одного мощного толчка мы взмываем. Ветер мгновенно бьет в лицо, выбивая воздух из легких. Чтобы не свалиться, я крепче вцепляюсь в шею дракариона.

Мы проносимся над верхушками деревьев так низко, что я могу различить отдельные листья.

– Куда ты меня несешь? – кричу я, но мои слова уносит ветер.

Или можно подумать Ксар ответит и я пойму. Я чувствую, что нужно довериться.

Не успев вздохнуть, я ощущаю как внутри разливается тепло. Не обычный жар тела, это что-то другое. Родное.

Горит прямо в груди. А оттуда во все стороны тянутся невидимые, но ощутимые нити – прямо к сердцу Ксара. Я чувствую его.

Это связь. Та самая, о которой я мечтала в прошлом. А сейчас? Хочу! Нужно только вернуть прежнюю себя.

– Ты выбрал меня. Ты действительно выбрал меня! – шепчу я, прижавшись к спине своего спутника.

Я больше не одна. После стольких лет одиночества, после потери родителей, после всех испытаний – я нашла родственную душу. Или это она нашла меня?

Счастливо улыбнувшись, я опускаю взгляд, и сердце замирает.

Вот извилистая река. Широкая поляна, где мы с отцом собирали лечебные травы. А вот... о боги, нет!

Внутри все обрывается.

Внизу, среди разросшихся деревьев, виднеется двухэтажный дом. Мой дом. Место, где я выросла. Место, которое не видела с тех пор, как похоронила родителей.

Ксар начинает снижаться, и я не сопротивляюсь. Каким-то образом он знает, что я должна здесь оказаться.

Мы приземляемся в том, что когда-то было ухоженным садом. Теперь это заросли сорняков выше пояса, одичавшие фруктовые деревья и колючие кусты, захватившие некогда аккуратные дорожки.

Старая беседка покосилась набок.. Фонтан в центре сада давно пересох, а в его чаше свили гнездо какие-то птицы.

Соскальзываю со спины Ксара, и ноги подкашиваются от боли. Сколько лет прошло? Кажется – целая вечность.

Сам дом выглядит на удивление крепким. Конечно, краска местами облупилась, ставни перекосились, а крыльцо поросло мхом, но стены стоят прямо, а стекла в окнах целы. Как будто дом ждал, что я вернусь.

– Почему ты привел меня сюда?

Сделав шаг к дому, как вдруг Ксар рычит.

– Что случилось? Кто-то находится в кустах? – осматриваю я заросли.

Но дракарион смотрит мне в глаза. Будто чего-то ожидая.

– Ну конечно, – хлопаю себя по лбу.

Как я могла забыть? В древних текстах говорилось, что связь между спутниками должна быть скреплена кровью. Звучит жутковато, но на самом деле это не опасно. Дракарион никогда не причинит вреда своему спутнику.

Медленно подойдя к Ксару, я протягиваю ладонь. Сердце колотится, но не от страха – от волнения. Ксар наклоняет пасть.

Дыхание его горячее, с легким запахом серы. Он очень осторожно, словно понимая хрупкость человеческой плоти, прокусывает кожу. Боль мимолетна – всего лишь укол, не сильнее царапины от розы.

Капля крови медленно стекает к запястью. Ксар бережно слизывает ее длинным раздвоенным языком. В этот момент я чувствую, как по моему телу пробегает энергетические волны.

– Что? Но как?

Ошарашенно смотрю я на рану, которая моментально затягивается.

– Ты поделился со мной своей силой, – улыбаюсь я. – Спасибо, Ксар.

Дракарион довольно урчит и легонько подталкивает меня мордой в сторону дома. Теперь я понимаю – он привел меня сюда с определенной целью.

– Ты хочешь, чтобы я вошла внутрь, – шепчу я, и Ксар моргает в знак согласия.

Глубоко вздохнув, я поворачиваюсь к дому. Каждый шаг по старым каменным плитам дорожки отдается старой болью в сердце.

Ступеньки крыльца скрипят. Дверная ручка холодит пальцы, когда я ее касаюсь.

Дверь открывается со скрипом. Сделав шаг внутрь, я замираю на пороге.

– Ну нет, я не хочу… – всхлипываю я.

Глава 18

Я вижу себя.

Сидящую на лестнице, а глазах пустота.

Смотрю я на себя из прошлого и чувствую каждую эмоцию, пронизывающую тело той, другой меня.

Они мертвы.

Мама и папа мертвы. Обнаружила их в спальне час назад. Просто лежат в постели, будто спят. Только не дышат. Холодные.

Странно, но я не плачу.

Внутри – ледяная пустота. Не верится. Еще вчера мама смеялась, показывая новый рецепт настойки. Отец ворчал, что она превратила его кабинет в травяную лавку.

А сегодня... их просто нет.

По лестнице спускается мужчина средних лет – лекарь из соседнего городка. Его лицо серьезно, в руках – потертая кожаная сумка.

– Леди Айвилена, – останавливается он в нескольких шагах, – мне очень жаль.

Не чувствуй, Айви. Не сейчас, иначе ты с головой уйдешь в себя. А этого нельзя допустить. Я не могу подвести маму с папой. Не могу и не подведу!

– Что с ними случилось?

Этот сухой, надтреснутый голос мой?

– Сердце, – качает лекарь головой. – У обоих просто остановилось сердце. Иногда такое бывает. Возможно, какая-то болезнь, которую мы не заметили.

Киваю, но внутри не верю ни единому слову. Хотя лекарю незачем мне врать.

Какая еще болезнь? Они никогда не болели. Отец мог стоять под проливным дождем часами, отрабатывая новые приемы ведения ближнего боя, и даже насморка не подхватывал. Мама своими настойками могла поднять на ноги даже умирающего.

И вдруг – остановилось сердце? У обоих? Одновременно?

Их убили!

Род Нортов проклят уже третье поколение – ни один из нас не может занимать высокие должности при дворе.

Папа говорил, что это какая-то ведьма прокляла прадеда, и с тех пор нас держат на расстоянии от власти.

Но это не мешало родителям быть богатыми и влиятельными. У таких всегда найдутся враги.

Воздух в гостиной вдруг сгущается, идет рябью. В центре комнаты открывается портал – сияющий круг с мерцающими краями. Оттуда выходят двое: тетя Кэролайн и ее муж Ричард.

– Айви! – тетя бросается ко мне, обхватывая руками. А мне хочется вырваться из ее рук. Не хочу, чтобы меня кто-то трогал. Не сейчас. – Боги, дитя мое!

Она плачет, продолжает прижимать меня к себе.

– Мой брат, мой бедный брат, – причитает она, гладя меня по волосам. – Мирая…

Не плачь, Айви!

Нельзя!

– Мы заберем тебя к нам, – говорит тетя, отстраняясь и глядя мне в глаза. – Как только... как только мы похороним их. Ты будешь жить с нами.

– Нет, – качаю головой. – Я останусь здесь. Это мой дом.

– Но дорогая, – голос ее смягчается, – ты не можешь жить здесь одна. Тебе всего шестнадцать. К тому же, от нас до Академии гораздо ближе. Тебе будет удобнее учиться.

Она права, и я это знаю. Но мысль о том, чтобы покинуть дом, где каждый уголок хранит воспоминания о родных, режет без ножа.

– Хорошо, – неохотно соглашаюсь я. – Но только до совершеннолетия.

Тетя кивает, снова прижимая меня к себе.

А я все еще не плачу. Не могу.

Видение рассеивается. Моргнув несколько раз, я прихожу в себя.

Я стою в гостиной родительского дома. Семь лет прошло с тех пор, как я переступала этот порог в последний раз. Семь долгих лет.

Странно, но в доме чисто. Ни пыли, ни паутины, ни следов запустения. Словно кто-то регулярно здесь убирается. Провожу пальцем по полированной поверхности стола – ни единой пылинки.

– Кто здесь бывает? – шепчу я в пустоту. – И кто прошел магическую защиту?

Медленно иду по комнатам, и воспоминания накатывают волнами.

Вот кухня, где мама учила меня готовить первое зелье. «Осторожнее с огнем, Айви. Твоя сила еще не полностью подчиняется контролю».

Вот отцовский кабинет, заставленный книгами до потолка. «Знания – единственное, что никто не сможет у тебя отнять, девочка моя».

А вот моя детская комната. Сижу на кровати, рыдаю. Мне двенадцать, и я только что узнала о том, что родилась с проклятием. Да таким, что не испытать мне женского счастья. Никогда. Мама успокаивает. Нежно гладит по голове: «Не плачь, солнышко. Это не конец жизни. Ведь в этом мире есть столько вещей, которые могут радовать, что не обязательно зацикливаться на одном».

Она говорит, но сама в это не верит. Ведь мама знает, каково это любить и быть любимой, а вот мне…

«Мы всегда будем защищать тебя, Айви. Что бы ни случилось» – говорит отец, стоя у окна.

Они беспокоились обо мне. О том, как проклятие повлияет на мою жизнь. На мое будущее. Но мама с папой не знали, что их не станет так рано. Не знали, что я так рано стану сиротой.

Внезапно тишину разрывает женский крик – пронзительный, полный ужаса. За ним следует яростное рычание Ксара, от которого дребезжат стекла в окнах.

Вздрогнув, я вырываюсь из плена воспоминаний. Бросаюсь к выходу. Что там происходит?

Затем…

– Ксар, фу! Нельзя! Выплюнь!

Глава 19

Я вылетаю на улицу, едва не споткнувшись о порог. Крики и рычание оглушают, и секунду я просто стою, пытаясь понять, что происходит.

– Ксар, фу! Нельзя! Выплюнь!

Посреди заросшего сад мой дракарион, держит в зубах... кота? Большого рыжего кота, который орет так, словно его в кипятке держат.

Рядом с Ксаром, размахивая подушкой, словно это настоящий меч воительницы, бегает женщина лет пятидесяти и лупит его по бокам.

– Отпусти его, чудовище! – кричит она, снова и снова опуская подушку на чешуйчатую шкуру. – Бруно! Мой бедный Бруно!

Секунду смотрю, не веря своим глазам. Это настолько абсурдно, что кажется каким-то комедийным представлением.

Женщина в простом сером платье и белом чепце колотит трехметрового дракариона... подушкой. А тот стоит, как вкопанный, с болтающимся из пасти котом.

– Ксар! – наконец мирно произношу я, приходя в себя. – Отпусти кота сейчас же!

Ксар поворачивает ко мне морду, и в его янтарных глазах читается что-то вроде "А зачем? Он первый начал!"

– Пожалуйста, – добавляю я мягче, подходя ближе. – Этот кот кому-то дорог. Как ты мне.

Дракарион, кажется, вздыхает, из ноздрей вырывается струйка дыма.

На миг мне кажется, что он откажется, и сейчас проглотит испуганную животинку, но затем с явной неохотой раскрывает пасть.

Кот, весь мокрый от слюны, плюхается на землю и, распушившись до невероятных размеров, дает деру, скрываясь в зарослях.

Но женщину это не останавливает!

– Получай, чудище! – она продолжает колотить Ксара подушкой, которая уже трещит по швам. – Никто не смеет обижать моего Бруно!

И что же мой дракарион?

Он стоит неподвижно, лишь хвост его нервно подергивается. То ли он не чувствует этих ударов, то ли считает ниже своего достоинства реагировать.

Но рисковать жизнью незнакомки я не хочу. Кто знает, насколько еще хватит выдержки моего спутника.

– Стойте! – подхожу я к женщине, и тут мне она кажется знакомой, но не могу вспомнить, где ее уже встречала.. – Прекратите! Ваш Бруно в безопасности и сидит вон в тех кустах!

Женщина поворачивается ко мне. Ее лицо красное от гнева, седые волосы выбились из-под чепца.

– А ты кто такая? – чуть спокойнее спрашивает она. – Могла бы и раньше свою бешеную лошадь образумить! Чуть моего Бруно не сожрала! Не кормишь ее, что ли? Так я в управу пожалуюсь на жестокое обращение с животными.

Ого…

Лошадь? ЛОШАДЬ?!

Ксар рядом возмущенно фыркнув, демонстративно отворачивается, хлестнув хвостом по земле так, что взлетают комья грязи.

– Простите, но... – я запинаюсь, не зная, что сказать. – Это не лошадь.

Женщина слепа, или не совсем здорова головой?

Дамочка явно мне не верит и наклонившись, вглядывается в обидевшегося Ксара.

– А что же тогда? Корова?

И до меня начинает доходить – она почти ничего не видит! Вблизи, возможно, различает силуэты, но не детали.

– Я шла тихонько к лекарке, – продолжает она, все еще сжимая подушку, словно щит. – У меня аллергия пошла, глаза совсем заложило, ничего не вижу. И тут слышу – мой Бруно плачет! Захожу в сад, а тут... это!

"Этот бешеное блохастое недоразумение хотел помочиться на меня! На меня!!! Дракариона! Лучшего из лучших! Да пусть радуется, что не сожрал блохастого. Не хочется, чтобы из-за этого у меня живот вздулся." – раздается в моей голове недовольный голос Ксара.

– Кстати, кто вы такие? Что делаете на землях моих господ?

Господ?

Внимательнее всматриваюсь в ее лицо. Эти мягкие черты, эта ямочка на подбородке...

– Мирая? – неуверенно произношу я. – Мирая, это вы?

Женщина отступает на шаг, крепче вцепившись в подушку.

– Я, а ты кто?

– Это я, Мирая. Айвилена Норт.

“Оружие возмездия” выпадает из ослабевших рук.

– Айви? Малышка Айви? – голос ее дрожит. – Не может быть...

– Это я. – улыбаюсь, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. –

Мирая была моей няней до того, как вышла замуж и уехала с мужем. Мне было тогда, кажется, двенадцать.

– Айви! – Мирая бросается ко мне, обнимает так крепко, что перехватывает дыхание. – Девочка моя! Вернулась!

Она плачет, прижимая меня к себе, и я чувствую, как по моим щекам тоже текут слезы. Запах корицы и меда – тот самый, что сопровождал все мое детство. Только сейчас я чувствую, что действительно вернулась домой.

– Я ждала тебя, – всхлипывает Мирая, отстраняясь и вглядываясь в мое лицо своими. – Все эти годы ждала. Дом в чистоте держала. Приходила каждую неделю, убиралась. Не верила местным байкам.

– Каким байкам, Мирая?

– Ох, если бы ты знала, что о в деревне говорили…

Глава 20

– И что же говорят? – спрашиваю я, и что-то сжимается в груди.

– Что ты сошла с ума от горя после смерти родителей, – тихо говорит Мирая.

А это что еще за бред? Они тут совсем чокнутые?

– С чего они взяли?

Мирая неловко переминается с ноги на ногу, но все же говорит.

– Несколько человек клянутся, что видели тебя ночью. Будто ты бродила по дому, зажигала свечи. А ведь это было спустя годы после... после их ухода.

Холодок пробегает по спине. Кто-то был в моем доме? Кто-то, кого принимали за меня?

– И еще говорят, – отводит взгляд Мирая, – будто твои родители сами... ну... руки на себя наложили.

– Что?! – во мне вскипает такая ярость, что на мгновение темнеет в глазах. – Это ложь! Абсолютная ложь!

Я знаю, знаю всем сердцем – их убили. Мои родители никогда бы не оставили меня добровольно. Никогда.

Рядом раздается низкое, утробное рычание. Ксар чувствует мою ярость и разделяет ее. Его хвост хлещет по земле, глаза сужаются до злых щелочек.

– Тише, Ксар, – кладу руку на его горячий бок. – Не пугай Мираю еще больше.

"Они оскорбляют твою семью," – звучит в голове его злой голос.

– Знаю, – шепчу я. – Но напугав половину деревни, мы правды не добьемся.

Поворачиваюсь к Мирае, которая с опаской косится на Ксара.

– Мирая, я проведу вас к лекарю. Вашим глазам нужна помощь. Ксар, – обращаюсь к дракариону, – пожалуйста, побудь в саду. Я скоро вернусь.

Ксар фыркает, выпуская струйку дыма из ноздрей, но послушно укладывается в тени яблони, сворачивая хвост кольцом.

– Что... что это за зверь? – шепчет Мирая, когда мы выходим за ворота.

– Не зверь, – улыбаюсь я. – Друг. Расскажу позже, обещаю.

Деревня почти не изменилась – те же аккуратные домики с черепичными крышами, та же широкая улица, ведущая к центральной площади. Только деревьев стало больше, да некоторые дома обзавелись новыми пристройками.

Мы идем медленно – Мирая плохо видит, а я... я словно заново узнаю места, где прошло мое детство. Вот пекарня Гудманов – запах свежего хлеба разносится по округе.

Вот кузница – звон молота о наковальню напоминает о том, как отец брал меня с собой заказывать подковы для лошадей.

Странно, но на улице почти никого нет. И все же я чувствую – за нами наблюдают. Из-за занавесок, из приоткрытых дверей, сквозь щели в заборах. Десятки глаз, полных любопытства и страха.

– Здесь, – Мирая указывает на небольшой домик с пучками сушеных трав, свисающих с крыльца.

Дверь открывается прежде, чем мы успеваем постучать. На пороге стоит девушка – высокая, стройная, с длинными рыжими волосами, заплетенными в косу до пояса. В ярко-зеленых глазах – спокойствие и острый ум.

Я ожидала увидеть старуху-травницу, а не эту юную красавицу. С удивлением рассматриваю девушку и понимаю, что мы знакомы.

– Мирая, – кивает девушка, словно ждала нас. – И... – ее взгляд останавливается на мне, – Айвилена Норт.

От того, как она произносит мое имя – медленно, словно пробуя на вкус – по спине пробегает холодок. Лирен, неужели это она?

– Проходите, – девушка отступает в сторону, пропуская нас внутрь.

Домик лекарки пахнет травами, медом и чем-то еще – сладким и одновременно терпким. Всюду развешаны пучки растений, на полках – склянки с разноцветными жидкостями, на столе – ступки и пестики разных размеров.

Все так знакомо. Как же давно я сама не пользовалась своим даром. Не готовила зелья, не помогала другим…

– Садись, Мирая, – девушка указывает на стул. – Опять глаза?

– Да, Лирен, совсем плохо вижу, – вздыхает Мирая.

Лирен.

Девочка, которая знает мою тайну…

Лекарка осторожно осматривает глаза Мираи, слегка оттягивая веки. Затем готовит какую-то мазь, растирая травы в ступке и добавляя масло.

– Это снимет воспаление, – она аккуратно наносит мазь на веки Мираи. – И вот настойки. Эту пей утром, – протягивает флакон с золотистой жидкостью, – а эту перед сном, – второй флакон, с темно-зеленым содержимым. – Завтра приходи снова.

– Спасибо, Лирен, – Мирая достает из кармана монеты, но лекарка качает головой.

– Не нужно. Ты приносишь мне яйца и молоко каждую неделю. Мы в расчете.

Закончив с Мираей, Лирен поворачивается ко мне. Она словно видит меня насквозь.

– А тебе, Айвилена, – она достает с верхней полки маленький флакон с прозрачной жидкостью, – я дам вот это.

– Что это? – настороженно спрашиваю я, всматриваясь в содержимое.

– Очищающее зелье, – на ее губах появляется легкая улыбка. – Поможет увидеть то, что скрыто.

Могу ли я брать от нее что-либо?

Ведь когда-то она меня предала. А сейчас в ней проснулась доброта?

– Спасибо, – говорю я, принимая флакон. Все равно пить это не буду.

– Не благодари, – тихо отвечает она. – Еще не за что.

Кивнув, мы с Мираей выходим на улицу. Солнце клонится к закату, окрашивая дома в золотистый цвет.

Внезапно со стороны моего дома доносятся крики. Поворачиваю голову и застываю от ужаса – по улице в нашу сторону движется толпа. Мужчины и женщины, вооруженные вилами, косами, топорами. Их лицах страх и решимость.

Ксар…

В следующий миг воздух рассекает яростный рык дракариона.

Глава 21

Ксар…

Он в опасности! Я чувствую его злость и… страх? Не за себя. За меня. Мне нужно поспешить.

Не обращая внимания на крики Мираи, я бросаюсь со всех ног. Я должна успеть. Должна!

С каждым шагом крики становятся громче, а рычание дракариона – яростнее. Когда я поворачиваю на нашу улицу, то вижу тонкие клубы дыма. Визг женщин смешивается с проклятиями мужчин.

– Дикий дракарион! – кричит кто-то. – Он забрался в нашу деревню!

– Сейчас весь скот сожрет и на людей перекинется! – вторит другой голос.

– Надо убить чудовище, пока оно нас не сожрало!

Убить? Моего спутника? Ну я вам…

Народ толпится у ворот моего дома – десятки людей с вилами, топорами, косами. В их глазах плещется первобытный страх, от которого у меня самой холодеет в груди. На страхе человек способен на такие поступки, о которых потом будет жалеть всю жизнь. Если выживет.

Проталкиваясь сквозь толпу, я распихиваю локтями зевак.

– Пропустите! Пропустите меня!

Кто-то хватает меня за плечо:

– Куда ты, дура? Там чудовище!

Вырвавшись из хватки, я прорываюсь через последний ряд людей и забегаю в ворота. Ксар стоит посреди двора, хвост бешено вспарывает землю, из ноздрей вырываются языки пламени.

– Ксар! – мысленно кричу я и бросаюсь к нему, не обращая внимания на жар. – Ксар, успокойся!

Дракарион поворачивает ко мне огромную голову. Янтарные глаза сужаются, мелькает узнавание.

– Всё хорошо, – говорю я, подходя ближе и кладя руку на горячую чешую. – Я здесь. Никто тебя не тронет.

"Эти мерзкие людишки пытались проткнуть мой хвост вилами! – его яростный голос гремит в моей голове. – А один замахнулся топором на мою шею!"

– Тише, тише, – шепчу я, гладя его по морде. – Они просто напуганы. Они не знают, кто ты.

Толпа за моей спиной замирает. Шум стихает, остается только тяжелое дыхание Ксара.

– Смотрите, – шепчет кто-то. – Она его не боится.

– Это же сумасшедшая дочка Нортов, – раздается другой шепот. – Неужели она вернулась.

– Она его не боится, потому что сама ненормальная. Яблоко от яблони...

Каждое слово, как нож в сердце. Не так я представляла себе возвращение домой.

Медленно поворачиваюсь к толпе. Ксар, почувствовав мою боль, расправляет огромное крыло и накрывает меня им, словно щитом от злобных глаз.

– Да, – мой голос звучит неожиданно твердо. – Я – Айвилена Норт. И к счастью, я в здравом уме.

Вглядываясь в лица – некоторые знакомы с детства, другие новые, я вижу страх и недоверие.

– Этот дракарион – мой друг. Его зовут Ксар, и он не причинит вреда никому в деревне.