Круглый год. Детская жизнь по календарю

Космос и социум в детском календаре

Практическое назначение детского календаря, как и всякого другого, – дать информацию о чередовании месяцев и дней недели, знаменательных датах и государственных праздниках, а также о явлениях астрономического характера (долгота дня, восход-заход Солнца, фазы Луны и т. д.). Этот познавательный материал нужен для ребенка, осваивающего окружающий мир и категорию времени. Нередко в качестве первого пособия для рассказа о чередовании дней используется сам календарь: перелистывание страниц с днями недели и числами имитирует ход времени, и ребенок воспринимает эту метафору буквально99.

Календарь не только дает представление о времени, но и помогает ребенку определять, распределять и планировать время. Похожую функцию выполняют школьный дневник с его делением на дни недели (тип численника) и расписание уроков (тип табель-календаря). Но, в отличие от дневника и расписания, календарь не ограничен школьным функционалом, занимая в жизни школьника промежуточное место между досугом и догматом.

Аксиологическое назначение детского календаря в том, чтобы создать в сознании ребенка образ природного и социального мира, разделенного на последовательные отрезки времени (дни, недели и месяцы), но единого по своей сути. Часто используемая в детских текстах метафора круглого года подчеркивает эту цельность и завершенность.

Год – что колесо с двенадцатью спицами – месяцами: промелькнут все двенадцать спиц, колесо сделает полный оборот – и опять мелькнет первая спица. А колесо уже не там – далеко укатилось (Виталий Бианки)100.

Основанный на природном цикле образ солнечного круга в календаре дополняется информацией о государственном устройстве, церковных датах, этических ценностях и бытовых установлениях, отраженных в системе праздников и памятных дней.

Изменения в перечне государственных праздников и социально значимых событий (отказ от одних и введение других) не влияют на представление о неизменности календарного года. Каждый годовой выпуск календаря моделирует жизнь «навсегда», и такая установка соответствует детским представлениям об устойчивости мироустройства. Не случайно педагоги разных стран и разных эпох использовали календарную тему для формирования в сознании ребенка единой картины мира. Она могла иметь религиозно-мистическое толкование или, напротив, безбожно материалистическое, но всегда носила системно-упорядоченный, не зависящий от воли человека характер. Попытки самовольно изменить картину мира трактуются как проявление детской глупости, непослушания или самоуправства и всегда осуждаются. В пьесе Самуила Маршака «Двенадцать месяцев» (1943) юная королева претендует на то, чтобы изменить ход времени:

Королева. Никаких месяцев в моем королевстве больше нет и не будет. Это мой профессор их выдумал.

Королевский прокурор. Слушаю, ваше величество! Не будет.

Того, кто не принимает очевидную ложь (апрель зимой), в королевстве объявляют мятежником и подвергают репрессиям.

Требование изменить календарь Маршак толкует не только как проявление детских капризов, но и как следствие не ограниченной законами власти (прокурор, не моргнув глазом, подписывает абсурдные распоряжения). Именно так воспринимали пьесу многие артисты МХАТа, работая над ее постановкой в 1947–1948 годах.

Хронологическая часть календаря для детей имеет много общего с календарями для всех, заимствуя из них церковные, государственные и общественные праздники, памятные даты и юбилеи известных людей, даты исторических и политических событий, факты военной истории и социального строительства. Доля взрослого времени в детском календаре всегда очень велика. Так, до 1917 года в детских календарях в обязательном порядке перепечатывался весь многостраничный месяцеслов и тезоименитства царского дома, а в календарях советского Детгиза обязательными были политические даты, революционные годовщины и юбилеи из взрослого календаря. Календарь вводил ребенка в контекст социальной и политической жизни, и такая функция детского календаря всегда ценилась как особенно важная.

Помимо взрослого времени в детском календаре есть место значимым для ребенка событиям. Понятия об особом детском времени как социальной категории появились в обществе с наступлением «века ребенка» (так принято называть изменения в отношении детства, характерные для XX века). К собственно детскому времени (помимо общих праздников) в отечественном календаре относятся: наступление учебного года и сроки каникул, дни рождения детских писателей и знаменитых педагогов, даты из истории детских организаций и молодежных общественных движений, дни памяти пионеров-героев, юбилеи детских газет, журналов и популярных книг, детские праздники и мероприятия (например, Неделя детской книги, Неделя октябрятской звездочки). К детскому времени относится также День учителя, поскольку связан со школой и практиками поздравлять учителей. Некоторые даты детского времени пришли в отечественный календарь из международного календаря (День защиты детей 1 июня, Международный день детской книги 2 апреля и т. д.).

Объем детского и взрослого времени в календарных изданиях для детей менялся на протяжении XIX–XX веков в соответствии с изменениями в государственной политике по отношению к детству. Так, советский календарь для детей и школьников долгое время «не замечал» начала учебного года как значимого события, прикрепленного к определенному дню (дата 1 сентября не была утверждена повсеместно). Только в календарях конца 1950‑х годов на странице 1 сентября появились стихотворные поздравления школьникам, а в начале 1980‑х этот день стал Днем знаний, отмеченным красной датой и праздничной страницей в школьном календаре.

Открытка к 1 сентября с изображением отрывного календаря и персонажей детских книг. Художник Игорь Знаменский. 1960

Важную роль в детском календаре всегда играл мир природы, не сводимый к астрономическим указаниям на фазы Луны, восходы-заходы Солнца и графикам сельских работ. Эти сведения, значимые в календарях для взрослых, использовались в детских календарях всегда не по прямому назначению (убеждали, что бога в природе нет, или, напротив, доказывали, что он во всем). Мир природы в календарях для детей обладал безусловной ценностью, передать которую призваны не астрономические данные, а поэтические тексты о природе (их в календарях для детей традиционно много). В то же время календарь учил наблюдать окружающий мир, фиксируя ежедневные изменения в нем. Для этой цели лучше всего годились «Календари природы», в которых рассказывалось о фенологических изменениях, представленных не как случайный набор фактов, а во взаимодействии природных явлений.

Природа в детском календаре тесно связана с отечественной географией и краеведением, а также с национальной историей. О воспитательном значении такой связи писал Константин Ушинский, автор хрестоматий «Детский мир» и «Родное слово» (учебных книг с элементами календаря):

…весьма полезно при изучении истории живо представлять детям ту местность, где событие совершается, природу этой местности и, если возможно, то время года, в котором это событие происходило. <…> В таком случае ребенок будет говорить о том, что видит и чувствует, его слова будут полны действительности102.

Краеведение (с описанием исторических, природных и этнографических достопримечательностей) было призвано создать из отдельных деталей, размещенных в календаре, картину страны в целом (в советских изданиях краеведение служило поводом рассказать о регионах и многонациональных республиках).

Соотношение социального и природного в детских календарях находится в прямой зависимости от идеологических и педагогических установок своего времени. Так, для педагогов русской антропологической школы XIX века мир русской природы при воспитании ребенка обладал безусловным приоритетом, в советских практиках 1930–1950‑х годов господствовал красный день календаря с его социальной тематикой, а для культуры позднего советского времени характерно предпочтение природной тематики, представленной в занятиях школьным туризмом и экологической деятельностью.

Настенный табель-календарь в школе выполняет роль календаря и плаката. «Календарь школьника (отрывной)» на 1959 год (Главполитиздат)

«Искусство слова» на отрывной странице

Словесным материалом для детского календаря служили произведения литературы и публицистики, специально написанные или переделанные для детей. Иногда это целые произведения (короткие стихи или прозаические миниатюры), но чаще отрывки из них, приуроченные к юбилеям классиков и детских писателей, историческим датам, временам года. Роль искусства слова в детских календарях куда значительнее, чем в календарях для взрослых, где господствует слово информативное.

Однако далеко не все в календарях для детей и школьников было «искусством слова»: пересказы и отрывки искажали тексты художественных произведений, а мозаичное соединение разнородного материала снижало качество их восприятия. Это относилось как к текущей литературе, так и к литературной классике, с которой в календарях особо не церемонились. То же происходило с познавательными текстами, упрощенными до примитивности. Практика разделения произведения на части с продолжением, как это часто делалось в периодике (журналах и газетах), в календарях не применялась. Приходилось считаться с тем, что формат календарного листа диктует особый стиль изложения материала, отличный от книжного или газетного. Вот почему не прижились в качестве основных авторов календарей детские писатели, зато нашли себе применение составители публицистических текстов, использовавшие в календарях для детей заготовки из советских газет. Жанрами для календарного творчества служили те же форматы, что и в газетах: приветствие, лозунг, передовица, песня, речь в стихах и т. д.

Газетными клише не брезговали и сами детские писатели, в том числе известные, рассматривая публикацию в календарях как способ участия в общественной жизни (призывы к этому звучали на всех писательских съездах)103. Краткосрочность календаря (год прошел – и выкинули) служила внутренним оправданием для тех, кто тяготился написанием текстов по случаю104. Неудивительно, что некоторые авторы никогда не перепечатывали свои календарные «шедевры». Но были и те, кто прославился как певец календарной поэзии и кичился подобной славой. Они с готовностью брались воспевать не только праздники и юбилеи, но и годовщины105. Участие в календарном стихотворстве было разновидностью «государева служения», которому отдавали дань такие большие поэты, как Владимир Маяковский.

Детские писатели общаются с юными читателями под портретом Сталина. Ленинград. Дом детской книги, 1953

Вас. Лебедев-Кумач. Мой календарь: Газетные стихи. М.: Сов. писатель, 1939. «Календарные» стихи Лебедева-Кумача – образец пропаганды для детей; среди них есть стихотворения, оправдывающие сталинские репрессии

Поэзия для детей обслуживала в первую очередь красные даты календаря, поясняя значение государственных праздников и формируя определенные эмоции по этому поводу. Хотя эмоции предполагались разные: от скорби (по поводу смерти Ленина или в память Кровавого воскресенья) до радости (в честь ВОСР 7 ноября или в День труда 1 мая), основной праздничный настрой подразумевал гордость за свою страну и выражение благодарности к тем, кто ее возглавляет (оба чувства описывались в единой связке). Поскольку даты календаря повторялись, чувства диктовались, а образы тиражировались, то трафаретов в календарной поэзии было не избежать. Это касалось как отдельных художественных приемов, так и типовой семантики календарных месяцев: январь стал новогодним, февраль – навсегда красноармейским, март – исключительно женским, апрель – навечно ленинским, май – трудящимся и победным, ноябрь – во веки веков революционным, а декабрь долгое время был привязан к Дню конституции. Советское и природное оказывались неразрывно связаны, как будто это заложено в самом мироустройстве106. Год виделся через устойчивую рамку дат, закрепленных в сознании советского человека календарем и выученными в детстве календарными стихами.

Календарные даты обслуживались в советских периодических изданиях не только написанными по случаю текстами, но и любыми, что были под рукой. Подгонка под календарную дату выглядела порой нелепо, но тон в периодике задавал именно календарь, а не литературный текст. Так, при подготовке предпраздничного октябрьского номера журнала «Огонек» 1961 года было решено привязать события в рассказе Виктора Драгунского «Рыцари» к 7 Ноября. В результате такой переделки младшие школьники готовят мамам подарки не к 8 Марта, как это было по уму и сюжету, а к дню ВОСР. События рассказа другого рассказа Драгунского («Ровно двадцать пять кило») были перенесены редактором из летних каникул на новогоднюю елку, так как готовился к печати новогодний номер журнала «Мурзилка»107. Сотрудники журналов руководствовались при этом самыми добрыми намерениями – опубликовать произведения талантливого детского писателя, не писавшего календарных текстов (в творческой биографии Драгунского таковых никогда не было).

Календарное творчество, заявившее о себе в начале советской эпохи, периодически переживает реинкарнацию – вновь и вновь появляются любители писать на тему красных дней календаря. Правда, нынешним авторам никак не удается вырваться из плена знакомых с детских лет образов и ритмов. Поэтому тексты к новым праздникам (например, Дню народного единства 4 ноября) пишутся сегодня по Маршаку и поются по Лебедеву-Кумачу.

Идеологическая ангажированность сочеталась в детских календарях с допустимой в реалиях советской жизни свободой. Дело не только в использовании эзопова языка, к которому вынуждены были прибегать советские писатели. Принцип альманаха, лежащий в основе календарных изданий, позволял редакторам сочетать различных по литературному ранжиру авторов. Это открывало дорогу в печать тем, кто не имел официального статуса детского писателя и не входил в обойму издаваемых Детгизом авторов (решающим для публикации было место в официальной иерархии Союза писателей)108. Еще до выхода собственных сборников новые авторы получали возможность публиковаться на страницах детских календарей, образуя неофициальное литературное содружество. В календарях увидели свет некоторые стихи Валентина Берестова, Эммы Мошковской, Ирины Токмаковой, рассказы Геннадия Снегирева и Виктора Голявкина, сказки Геннадия Цыферова и произведения других достойных авторов.

Ознакомление ребенка с календарным устройством мира не ограничивалось собственно печатными календарями. Еще до их появления в воспитательных и обучающих практиках была литература, рассказывавшая ребенку о содержании года, закономерной смене месяцев и календарных праздниках (например, годовые разделы в учебных книгах и хрестоматиях К. Д. Ушинского). Отечественные издатели XIX века выпускали книги и хрестоматии с типовым названием «Четыре времени года», и традиции таких изданий продолжились в советское время. Художественные и познавательные произведения, в них напечатанные, располагались в календарной последовательности и прочитывались как литературный календарь.

Широкое распространение в XX веке разных видов печатных календарей для детей и школьников не уменьшило популярности календарной тематики, напротив, ее стало намного больше. Поэты и писатели активно использовали календарную форму, популяризируя не только знания о временах года, датах и праздниках, но и значение самого календаря в жизни советских людей. Календарю посвящались стихи разных жанров – от лирических излияний до детских загадок. Узнаваемость предмета или явления – обязательное условие для загадки, и текст С. Я. Маршака про календарь, появившийся впервые в календарном сборнике «Елка» на 1941 год, об этом свидетельствует.

Календарь в советской детской литературе обретал черты живого участника главных событий советской жизни. Этот прием использовался в изданиях публицистического характера в целях политического просвещения школьников. Так, в «Письмах на листках календаря» (1961) публицист Юрий Яковлев объяснял детям, что такое железный занавес, мирное сосуществование и разрядка международной напряженности.