- -
- 100%
- +
Двухмерная сетка над галактикой на изображении смялась, будто бумажный лист. Затем он оказался вписан в сетчатый куб. Потом изображение приблизилось. Два участка смятой сетки оказались рядом друг с другом. Между двумя точками на этих участках возникли две линии. Одна следовала сложной топологии смятого участка, другая же соединяла точки напрямую.
— На экране вы видите модель путешествий в двухмерном континууме через трёхмерный. Совершенно тот же принцип возможен на следующей размерности. Забегая вперёд, скажу, что к настоящему моменту на квантовом уровне мы фиксируем как минимум семь реально существующих измерений континуума. Но до недавнего времени это всё было не более, чем математической абстракцией. Ведь действительно: как построить прибор, обитая внутри всего лишь трёхмерного пространства, который позволял бы исследовать топологию высших измерений? Долгие годы это было неразрешимым препятствием. До появления первых квантовых компьютеров.
Научный руководитель прервался и снова оглядел нас, оценивая произведённый эффект.
— Да-да, именно так! — сказал он секунду спустя. — Посмотрите на эту двухмерную модель.
Изображение на экране сменилось. Теперь там возник белый лист, на котором были грубо нарисованы два человечка.
— Эти обитатели двухмерного мира не имеют возможности выглянуть за пределы своего листа, потому что их органы зрения, глаза, тоже двухмерны.
Изображение одного из человечков приблизилось. Его голова заняла почти весь экран. В глазнице прорисовалось схематическое изображение глаза с пересекающимися в хрусталике лучами.
— Как видите, двухмерные лучи, которые падали бы на двухмерную сетчатку под неправильным углом не оказали бы на неё никакого влияния. Он просто не видит, каким образом нужно расположить доступные ему инструменты, чтобы вынести что-то за пределы плоскости. Но такая возможность, разумеется, существует!
Изображение человечка снова отдалилось. Теперь рядом с ним возникло грубое изображение рычага, опирающегося на точку. Потом часть этого рычага оказалась вырезана ножницами на листе. Теперь с основой он соединялся только согнутой перемычкой.
— Видите? Это простейший способ. Однако же, как видите, свойства двухмерного предмета в трёхмерном мире могут оказаться недостаточными для серьёзных манипуляций.
Часть рычага, оказавшаяся вне плоскости листа, согнулась, образовав ребро жёсткости.
— Так уже интереснее, да? Мы придали двухмерному объекту свойства трёхмерного за счёт изменения его топологии, видите? — продолжал Сергей Сергеевич. — Теперь представьте, что двухмерный человек не зафиксирован на своём листе жёстко.
Рычаг на экране зацепил руку нарисованного человека крохотным крючком. И поднял его над листом. Масштаб изображения снова изменился — лист стал огромным. Рычаг перемести человечка в другой сектор плоскости.
— Примерно это работает на практике, — сказал Сергей Сергеевич.
Изображение белого листа исчезло. Вместо него появилась картинка с камеры. Она была установлена в углу белого квадратного помещения, в центре которого парила конструкция из нескольких кубиков. Она выглядела так, как если бы к каждой грани обычного куба приклеили по ещё одному кубу, и снизу добавили бы ножку из двух дополнительных кубов.
— Съемка сделана на борту космического аппарата, который мы отправили в точку Лагранжа, специально для этого эксперимента, — продолжал научный руководитель. — Это необходимо, чтобы минимизировать гравитационные флуктуации. Как видите, в центре находится трёхмерная развёртка тессеракта, четырёхмерного куба. Ни один обычный человек не в состоянии собрать её в четырёхмерную конструкцию, по причине отсутствия четырёхмерного зрения, о чём я, собственно, уже упоминал. Но квантовый компьютер способен воспроизвести четырёхмерную «картинку» даже по косвенным данным. И рассчитать правильные направления манипуляции. Вот так.
Из углов помещения выдвинулись три механические руки — манипулятора. Они приблизились к развёртке, взялись за кубы и… то, что произошло дальше, было похоже на видео, сгенерированное нейросетью. Один из кубов в «ножке» будто поплыл, натянулся на соседний, который провалился в центральный. Через несколько секунд развёртка исчезла, а в центре помещения плавал самый обычный куб.
— Теперь мы видим проекцию реально существующей четырёхмерной фигуры в нашем пространстве, — прокомментировал научный руководитель. — Кстати, вот она.
Он потянулся под кафедру, после чего извлёк оттуда небольшой куб, с гранью сантиметров в десять. Тот выглядел точно так же, как на только что показанном видео.
— Вот, собственно, самое главное, — сказал Сергей Сергеевич. — А теперь я готов выслушать вопросы!
Некоторое время было тихо. Мы украдкой переглядывались между собой. Потом Максим осторожно поднял руку.
— Да, Максим Алексеевич, слушаю вас! — кивнул руководитель.
— Вы говорили про обитаемые миры… это уже точно? — спросил лётчик.
— Отличный вопрос, — улыбнулся Сергей Сергеевич. — С того момента, как мы поняли, что наш квантовый компьютер в состоянии изучать реальную топологию нашего континуума, мы, так сказать, не сидели на месте.
На экране снова возникло изображение галактики.
— Из точки Лагранжа между Землёй и Солнцем доступны проходы к ста тридцати пяти звёздам и звёздным системам, — сказал руководитель. — Подавляющее большинство, а именно сто двадцать девять звёзд, находятся внутри нашей Галактики. Ещё пять — в шаровых скоплениях — спутниках. И одна, предположительно, в туманности Андромеды.
На схеме зажглись красные точки, беспорядочно разбросанные по всей Галактике.
— Сто семнадцать звёзд имеют планетарные системы, — продолжал Сергей Сергеевич. — На двадцати одной планете в девятнадцати системах в той или иной форме существует жизнь.
Часть точек поменяли цвет с красного на зелёный.
— В четырнадцати мирах жизнь основана на углероде. В семи мирах развитие жизни достигло стадии разума, при этом в пяти мирах живут не просто разумные существа, а люди.
Научный руководитель снова выдержал паузу, повертев в руке опустевший за это время стеклянный стакан.
В этот раз руку поднял Влад.
— Да, Владислав Александрович, слушаю вас!
— Это означает, что жизнь в этих мирах развивалась точно таким же путём, что и на Земле, и в итоге породила существ, похожих на нас? То есть, конвергентная эволюция? — спросил он.
— Это была наша первая гипотеза, как только мы получили изображения с ранних зондов, — улыбнулся Сергей Сергеевич. — Однако всё оказалось сложнее. Люди в пяти мирах генетически совместимы с нами. По мнению биологов и генетиков, разделение популяций произошло от ста до пятидесяти тысяч лет назад. При этом у всех биосфер в этих мирах, несмотря на порой существенные различия, совершенно точно общие с земной жизнью корни.
— Гипотеза палеоконтакта… — улыбнулся Антон.
— Может теперь считаться не только гипотезой, — ответил Сергей Серегевич, вздохнув. — Очевидно, что между нашими мирами уже было налаженное сообщение.
— А почему оно прервалось? — спросил Максим, едва подняв руку. — Удалось выяснить?
— Оно прерывалось несколько раз, — сказал научный руководитель. — Мы изучаем этот вопрос. И сбор информации по этой теме, кстати, будет в полётном задании каждого из вас.
— Пять миров, пять человек, — теперь я решился вставить свою реплику. Обошёлся без поднятой руки — встреча, очевидно, уже перешла в формат разговора. — Получается, мы все должны полететь?
— Именно так, — кивнул Сергей Сергеевич. — Должен сказать, что отыскать вас, учитывая все предъявляемые к кандидатам требования, было совсем не просто.
— Я всегда считал, что настоящими космонавтами становятся только лётчики, — улыбнулся Максим. — Не считая всяких туристов.
— Когда-то космос сам по себе был новым рубежом, — вздохнув, ответил научный руководитель. — С тех пор ситуация сильно изменилась. Вы не столько космонавты, сколько будущие исследователи. У вас не будет необходимости пилотировать средства доставки, за вас это будет делать компьютер. К тому же, вы, наверно, обратили внимание: у всех вас, так сказать, отличная спортивная подготовка. Это неспроста. Дело в том, что на всех планетах, где живут люди, гравитация выше земной.
— Скажите, а эти миры уже как-то распределены между нами? — поинтересовался Влад.
— А вот этот вопрос уже относится к сфере компетенции Светланы Юрьевны. Она у нас отвечает за комплектование первого отряда.
Сергей Сергеевич посмотрел на свою коллегу, которая с момента начала этого разговора-лекции сидела молча.
Она поднялась с места, подошла к кафедре и встала рядом с научным руководителем.
— Нет, дорогие участники первого отряда, в настоящий момент за вами нет закреплённых миров. Более того: мы даже не знаем, кто из вас будет первым. Как понимаете, это важный момент для истории. Именно этими вопросами буду заниматься лично я в ближайшие недели, пока вы проходите программу подготовки.
— Благодарю, — кивнул научный руководитель. — Собственно, на этом наше первое общее собрание предлагаю завершить. Информации к размышлению у вас более, чем достаточно.
— Подождите! — вмешался Максим. — Но у нас ещё вопросы есть! Что известно об этих мирах? Уже ведь были беспилотные миссии, да? Как их организовали, и…
— Не пытайтесь бежать впереди паровоза, коллега, — перебила его Светлана Юрьевна. — Остальную информацию вы будете получать дозированно, по мере подготовки. Иначе нам пришлось бы провести здесь всю ночь.
Верхняя палуба
Я всё-таки никак не мог до конца поверить в то, что рассказанное нам — правда. Тайные полёты к звёздам, квантовые компьютеры, другие миры, населённые людьми, палеоконтакт… возможно, что-то одно из перечисленного я бы смог принять на веру. Но чтобы всё и сразу? Может это всё-таки изощрённый психологический эксперимент, санкционированный на высшем уровне?
Особенно если вспомнить про то, что случилось до моего прибытия на объект. Агрессивный двойник, случай в поезде… Допустим, меня действительно изучают. Какой может быть цель эксперимента? Проверка психологической стабильности людей с ПТСР? Но почему именно я, всё-таки как-никак целый офицер спецслужбы! Простых парней с ПТСР вагон и маленькая тележка, в любом госпитале. Может, во мне есть что-то уникальное? Интеллект? Строить огромный подземный комплекс — лишь для того, чтобы тестировать мою психическую устойчивость? Нет, всё-таки сомнительно. Очень сомнительно…
Пока что единственное, что нам показали — это эксперимент со сборкой тессеракта. Впечатляет. Если, конечно, это не компьютерная картинка была. Показали бы больше доказательств, что ли? Больше деталей! Хотя Сергеич ведь пообещал, что расскажут и покажут…
Получается, нужно только ждать. Для нормального анализа категорически не хватает информации.
Я перевернулся на другой бок. Поворочался. Потом всё-таки встал и включил свет.
Именно в этот момент в дверь постучали. Я вздрогнул. Стук повторился. «Тут что, звонка нет?» — подумал я, накидывая халат.
На пороге стояла Диана, в спортивных штанах, кроссовках и обтягивающей майке.
— Привет, — сказала она. — Так и думала, что ты не спишь. Можно?
— Да… да, конечно, — растерянно пробормотал я, отступая внутрь каюты.
Диана вошла, огляделась.
— Тоже любишь тёплый свет? — спросила она.
— Так уютнее, — кивнул я в ответ.
— Согласна…
Она улыбнулась и подошла ко мне, глядя в глаза и явно наслаждаясь моей реакцией. Не то, чтобы я был против, но… что-то было не так. Неправильно. Я не мог объяснить, что именно.
Изобразив смущение, я почесал в затылке.
— Я вот что хотела предложить, — сказала Диана. — Сегодня снаружи хорошая погода. Может, ты хочешь прогуляться на верхнюю палубу?
Вот это было по-настоящему неожиданно.
— Э-э-э… придётся одеваться? — спросил я, подумав о холоде.
— Нет! — Диана улыбнулась. — Она крытая. Совсем наружу никто без санкции не выходит. Секретность!
— А. Вот как. Тогда конечно! — я улыбнулся и кивнул.
Мы вышли через оранжерею, полную запахов ночных цветов, земли и свежей зелени. Дошли до одного из больших лифтовых холлов. Диана уверенно выбрала кабину и быстро набрала комбинацию на панели управления, вынесенную на отдельную стойку. На ней не было цифр — лишь цветные точки, очень похожие на те, что были на дорожках в парке.
— Это на случай, если на базу проберутся враги? — пошутил я, имея ввиду цветовой код. — Чтобы они заблудились?
— Да, — серьёзным тоном ответила Диана. — Всё верно.
Я хмыкнул, но промолчал.
Приехала кабина. На вид несколько меньше той, на которой я спускался в медицинский отсек. Мы вошли внутрь.
— Такое впечатление, что ты провела здесь больше двух дней, — заметил я.
— Я здесь выросла, — улыбнувшись, ответила Диана. — И вернулась обратно два дня назад.
Вот это было неожиданно! Хотя почему нет? Комплекс большой, здесь наверняка живут семьями.
— Ого! — вырвалось у меня. — И… как оно?
— Да нормально! Только лета не хватало. И настоящего моря, а не бассейна. Родителей отпускали раз в три года, под строгим надзором в Сочи. И это были лучшие дни в моей жизни!
Я почувствовал, как пол кабины плавно надавил на стопы. Мы поехали наверх. Уши немного заложило, как в скоростном лифте в небоскрёбе.
— Родители рассказывали, что в девяностые тут было… сложно. Но как-то справились, — продолжала моя спутница.
— Деньги перестали платить? — спросил я.
— Нет, не совсем… — она чуть нахмурилась, видимо, решая про себя, стоит ли рассказывать дальше. — После смены власти учёный совет объекта принял решение не информировать о программе новое политическое руководство страны. Такая возможность была. Начали искать, где брать финансирование. И нашли. Красноярский край — земля богатая. Эпоха дикого капитализма, все дела. Так что не всё разворовывалось в то время. Кое-что шло на благое дело.
—Вот как… — дипломатично ответил я.
— Да. И так продолжалось до начала нулевых. Потом наша программа и финансирование было восстановлено в полном объёме, на государственном уровне. Я родилась в благополучное время, уже вовсю шли эксперименты по фиксации метрики четырёхмерного пространства…
Лифт бесшумно остановился и распахнул двери. Снаружи было совершенно тёмное помещение.
— Ну же, не бойся, — улыбнулась Диана, увидев моё замешательство.
— Я и не боюсь, — ответил я, пожав плечами. — Но почему темно-то?
— Сейчас поймёшь… пойдём!
Она взяла меня за руку, и мы вышли из кабины. Двери тут же закрылись, стало совсем темно.
— Пойдём, — сказала Диана и потянула меня за собой.
Стараясь запоминать направление шагов, я двинулся следом.
Через два поворота стало светлее. Наконец, мы вышли в большой зал. Потолок и стены были каменные, видимо, естественная скальная порода. На полу качественный паркет. Противоположной от входа стены не было, её место занимало огромное панорамное окно, выходящее на скалы и серебрящийся в звёздном свете снег.
Здесь было очень красиво. Особенно остро ощущался уют тёплого помещения на контрасте с брутальным холодом, в котором, казалось, не было место ничему живому.
— Ну как тебе? — спросила Диана.
— Здорово! — искренне ответил я.
— Здесь нет искусственного освещения. И вообще никаких электроприборов. Запрещено по соображениям конспирации и безопасности. Окно снаружи прикрывает пассивный голографический экран, имитирующий скалу. Ни один спутник или даже дрон его не засечёт. Не говоря о случайных туристах в долине. Мы с другими ребятами из школы любили забираться сюда и болтать о всяком… никакого родительского контроля!
Я посмотрел в её большие глаза, на дне которых отражались искорки звёзд.
«Значит, нас нельзя подслушать. Что же такого ты мне хочешь сказать?» — гадал я, но решился не форсировать события прямыми вопросами. Пускай делает так, как ей комфортно. Иначе можно спугнуть.
— Почему ты занялась плаванием? — спросил я, чтобы заполнить затянувшуюся паузу. Нет лучшего способа завоевать доверие человека, чем показать свой интерес к его жизни.
— О, это долгая история! — смутилась Диана. — Но в целом, наверно, из-за юношеского протеста. Хотелось доказать всему миру, что моя будущая жизнь совсем не предопределена, как считали родители. Они, конечно же, хотели, чтобы я стала физиком.
— Что ж, так поступают многие, — кивнул я, мысленно зафиксировав, что она говорит о родителях в прошедшем времени. — Но реально получается у единиц. Ты действительно такая способная или просто везучая?
Моя спутница рассмеялась.
— Наверно, и то и другое понемногу.
— Родители, наверно, гордятся тобой, — сказал я.
— Гордились бы, — ответила Диана. — Они погибли несколько лет назад.
Она подошла к окну. Протянула руку, будто намереваясь дотронуться до стекла, но остановила её в паре сантиметров от препятствия.
— Мне очень жаль… — сказал я.
— Тогда не смогли просчитать все последствия попыток сформировать четырёхмерную гетероструктуру внутри гравитационного колодца Земли, — продолжала она. — Первые эксперименты проводились ещё без Васи. Просто на основе моделей, сгенерированных примитивной версией квантового компьютера… в то время популярной была идея, что мы сможем пробить дорогу к звёздам прямо отсюда, из этих скал и снегов. Однако реальность оказалась сложнее. Теперь мы знаем, что такие опыты можно проводить только в точке Лагранжа.
Я подошёл к ней. Встал рядом и взял за руку почувствовав, как крепко она сжала мою ладонь. Меня распирало любопытство; очень хотелось спросить, кто такой этот Вася? Но я сдерживался. Не время.
— Я знаю, что всё было не зря, — продолжала Диана. — Поэтому вернулась. Добилась назначения в первый отряд, честно выдержав отбор.
— Это достойный поступок.
— Только я всё равно скучаю… — вздохнула она. — Слушай, да что мы всё обо мне да обо мне! Как твои родители отнеслись к выбору профессии? Так понимаю, тут протест покруче был, да?
Она улыбнулась.
— Мама умерла через месяц после выпускного из Академии, — ответил я. — Отец последовал за ней ещё через три месяца.
— Ковид? — спросила Диана. — Это ужасно!
— Нет, это было за пару лет до пандемии, — ответил я. — Они были в возрасте. У обоих инфаркт. Ушли во сне, не просыпаясь. Так бывает… знаешь, если бы они были живы — я бы, наверно, не решился пойти в спецназ. Стал бы просто хорошим оперативником.
Помолчали.
Диана развернулась ко мне и заглянула в глаза. Я уже чувствовал, что она всё-таки решилась сказать то, ради чего привела меня сюда, хоть и колебалась до последнего. Главное ничего не испортить, никаких лишних движений, взглядов, жестов…
— Ты мне снился, — сказала Диана.
Это прозвучало вовсе не романтично. Наоборот: напряжённо и даже немного испуганно.
Такой поворот застал меня врасплох. Я застыл в недоумении, хлопая глазами.
— Во сне ты дрался сам с собой, — продолжала она. — Только тот, другой ты, был будто измазан в чём-то чёрном. А ещё я знала, что от исхода вашего поединка зависит что-то очень важное, но никак не могла понять, что именно.
Она вздохнула, как мне показалось, с облегчением.
— Представляешь, что я почувствовала, когда увидела тебя? Ты в точности такой же, как во сне. И ещё… знаешь, со мной после того, как я узнала о назначении, происходили некоторые странные вещи. Человек, которого я давно знаю, коллега по кафедре, вдруг заявил, что желает мне смерти…
Я продолжал молчать, выигрывая время на размышления. Но, как назло, ничего путного в голову не приходило. Что ж, придётся положиться на интуицию. Как обычно в подобных случаях.
— Скажи, а с тобой ничего такого не происходило? — спросила Диана, по-прежнему глядя мне в глаза.
Вот он, момент истины. Проверка или всё по-настоящему? Я колебался секунду. Потом ответил:
— Происходило.
В её глазах отразилось облегчение.
— Ты ведь ни с кем не делился?
— Нет, — ответил я. — Не делился.
— Знаешь, и не надо пока что, — продолжала Диана. — Надо сначала самим во всём разобраться.
— Ты думаешь это как-то связано с нашим заданием? — спросил я. — С тем, что предстоит сделать?
— Почти наверняка, — ответила она.
— Может, тогда всё-таки стоит рассказать остальным? Как считаешь? — спросил я.
— Нет, — она резко помотала головой. — Не стоит, точно! Ты не представляешь, чего стоило Сергеичу выбить разрешение и финансирование. Понимаешь, если американцы узнают о том, что мы планируем — ядерная война гарантирована. Они не допустят этого даже ценой гибели цивилизации! Ставки слишком высоки. Если сейчас будет какая-то заминка, весь проект могут откатить обратно, до лучших времён.
Я почесал подбородок. Нет, надо всё-таки от бороды избавиться! Особенно если придётся носить скафандр.
— Мы рискуем, — заметил я.
— Ещё как! — согласилась Диана. — Но это наш шанс попасть в историю!
— История мне безразлична, — заметил я. — Среди моих боевых товарищей нет известных людей. Но это не значит, что они от этого меньше герои, чем космонавты.
— Хорошо, — ответила она. — Но скажи, ты ведь хочешь полететь? Да?
— Хочу, — согласился я.
— Но ради чего?
— Мне любопытно. И я хочу пережить то, чего до меня никто ещё не переживал.
Диана улыбнулась.
— Скажи, у тебя есть какая-то гипотеза, что это за странности, откуда они взялись и грозят ли нам чем-нибудь? — спросил я.
— Есть, — кивнула она. — Я считаю, что это какие-то информационные и, возможно, темпоральные эффекты. Не думаю, что они опасны. Скорее всего, это просто что-то вроде реакции континуума на вмешательство высшего порядка.
— Хорошо, — кивнул я. — Допустим. Тогда ещё один вопрос. Кто такой Вася?
Диана удивлённо подняла бровь.
— Откуда ты зна… блин. Я же сама сказала, — она потёрла лоб, нахмурившись. — Извини, перенервничала.
— Так всё-таки?
— Нам всем предстоит познакомиться с Васей, ближе, чем ты представляешь, — ответила она. — Это наш искусственный интеллект. Большая часть его личности построена на обычной элементной базе, простые нейросети. Но часть его сознания управляет квантовым компьютером. Другого способа сделать систему стабильной просто не было, вот Сергеич и принял такое решение два года назад.
— Полноценный ИИ? — спросил я. — Или нейросетевая болванка-помощник?
— Полноценный, не сомневайся. Мы ушли существенно дальше коммерческих проектов, — ответила Диана.
— Имя Сергеич выбрал?
— Нет, он сам. В смысле Вася, — ответила Диана. Потом добавила, заметив мою скептическую ухмылку: — Да он нормальный парень. Сам поймёшь.
— Ну ладно, — я улыбнулся и пожал плечами. — Слушай, как считаешь, с кем-то ещё из нашего отряда происходит что-то подобное?
Диана сжала губы, почесала нос, потом ответила:
— Не знаю. Может быть. Я решила с тобой сначала поговорить, понятно почему.
— Думаю, нам следует осторожно изучить этот вопрос, — сказал я.
— Согласна, — кивнула Диана. — Будем наблюдать.
— Да, и делиться результатами.
Она протянула мне ладонь, и я пожал её, впервые в жизни чувствуя себя настоящим заговорщиком.
— Ну что, тогда по номерам? — спросила Диана. — Надо поспать. Завтра по плану первые испытания на центрифуге. От недосыпа результаты могут просесть.
— Перегрузки? — спросил я.
— Ага. Этому особое внимание уделять будут, — продолжала Диана. — Ты слышал про гравитацию на планетах?
— Слушай, может, ты и про эти миры знаешь? Что там хоть и как в целом? — спросил я.
— Вот чего не знаю, того не знаю, — она развела руками. — Данные от микрозондов поступили всего пару месяцев назад. Я в это время боролась за выдвижение, никаких контактов не было. Так что будем узнавать вместе, что к чему.
Диана подмигнула мне.
Я посмотрел в окно. Мне показалось, что над ближайшим скальным хребтом небо вроде как стало светлее, из-за чего улучшилась видимость.
— Там никак рассвет намечается? — поинтересовался я, указывая в том направлении.
— Скорее, закат, — улыбнулась она. — Но вообще солнце действительно скоро начнёт подниматься. Зима заканчивается. Через неделю, думаю, краешек диска начнёт показываться над горизонтом. В детстве мы всегда очень ждали этого момента!
— Летом по ночам, наверно, тут интересно, — заметил я.
— Интересно и красиво, — подтвердила Диана, кивнув. — Ну всё, налюбуемся ещё — давай по каютам!
И мы направились к лифтам. Чтобы не стукаться о переборки и стены, мне снова пришлось взять её за руку.
Возле выхода из оранжереи мы встретили Максима. Он шёл по дорожке, сосредоточенно разглядывая цветовую маркировку и что-то бормоча себе под нос. Заметив нас, он сначала удивился. А потом посмотрел на меня с выражением такой искренней детской обиды на лице, что мне даже стало немного неловко.
— Привет! — поздоровалась с ним Диана. — Тоже не спится?