- -
- 100%
- +
Конечно, не так, — яростно думаю я, сжимая зубы от отвращения.
— Выпусти меня сейчас же! — говорю твёрдо, чувствуя, как дрожь пробирается под кожей.
— Я не понимаю, Алесь… что это за реакция? Мы ведь не должны быть врагами!
Он смотрит на меня пустым взглядом, будто я — случайный прохожий, а не та, чьё дыхание когда-то сбивалось от одного его прикосновения.
— Мы чужие люди. Нам не о чем говорить. Отпусти меня, и я уйду.
— Конечно, чужие, — отвечает он ровно, без тени эмоций. — Но ты не сможешь отрицать, что когда-то мы были… совсем не чужими.
Тянет ко мне свой палец, поддевая выбившуюся прядь, будто имеет на это право. Я резко дёргаюсь и бью по руке — звонко, с ненавистью. Он даже не моргнул, просто убрал ладонь, словно ничего не произошло.
— Тихо, тихо… — шепчет снисходительно, будто я, невменяемый ребёнок, не стоящий даже его раздражения.
— Не прикасайся ко мне! — мой шёпот хрипит от ярости, всё тело сведено дрожью. Какая же он сволочь…
— Ты права, — отвечает он спокойно, почти равнодушно. — Поверь, мне есть к кому прикасаться.
— Зачем ты появился? Чего ты хочешь?
Голос срывается — ненависть и страх сплетаются в один клубок.
Он медленно проводит по мне взглядом, холодным и оценивающим.
— Не заносись. От тебя мне ничего не нужно.
Спокойно. Без единой эмоции. Но в этой фразе — такое презрение, словно я даже не человек, а что-то незначительное, недостойное его внимания.
— Не поверишь… — он лениво поднимает руку, указывая на салон машины. — Я всего лишь хотел спросить, как ты поживаешь. Любопытно стало. Вот поэтому мы здесь.
Его пальцы постукивают по кожаной обивке сиденья. Мы. Будто это — просто случайная встреча. Будто за дверью не стоят его амбалы, перекрывая мне путь к бегству.
— Как видишь, жива. — Сжимаю зубы, чтобы не выдать дрожь в голосе. Мне отвратительно сидеть рядом с ним, дышать одним воздухом, но показывать страх, значит дать ему преимущество. — Разговор закончен. Я ухожу.
Резко тянусь к ручке, но дверь заблокирована.
Он внезапно разворачивается ко мне всем корпусом, и его лицо искажает наглая усмешка.
— А меня? — Голос низкий, ядовитый. — Не хочешь спросить, как у менядела?
В его взгляде — насмешка, презрение, божество, снизошедшее до ничтожной смертной.
Молчу. Не хочу спрашивать. Не хочу слышать его голос, эти грязные намёки, этот бессмысленный театр.
— Нет. Мне не интересно. — Снова дёргаю ручку, отчаянно, нервно. — Выпусти меня. Я тороплюсь.
За стеклом мелькает тень одного из его охранников. Безвыходность сжимает горло.
- Тогда не выйдешь, пока не станет интересно, - его голос звучит сладко-ядовито. - Ты же любила наши игры, помнишь?
Я больше не могу.
Слишком долго копилось внутри — годами, каждым проклятым днем. Слишком долго я давила в себе эту ярость, этот ком боли в горле. Но сейчас — хватит.
Резко разворачиваюсь к нему всем корпусом, рука сама взлетает в яростном жесте.
— А ты кто такой?! — голос рвется, срывается на хрип. — Кем ты себя возомнил, небожителем?!
Ладонь с размаху шлепает по его пиджаку — идеальному, безупречно дорогому.
Его лицо сначала искажает удивление — будто он не ожидал, что я посмею. А потом… потом оно снова становится мерзким, ехидным. Он лишь усмехается, медленно поправляя ткань.
Меня беситэта его реакция.
Он смотрит на меня, как на клоуна. Как на жалкую истеричку, чьи эмоции — всего лишь развлечение.
Но я уже не остановлюсь.
Слезы текут по щекам, но я не вытираю их. Пусть видит. Пусть знает.
— Запомни! — шиплю я, дрожа от ненависти. — Для меня ты, ничтожество. Я тебя не боюсь. Ты не мужчина. Ты никто. И всегда им будешь, даже спустя сотни лет.
И тогда… он начинает смеяться.
Громко. Грубо. Гортанно.
И во времена когда я его знала — никогда не слышала, чтобы он смеялся так отвратительно.
Это не тот смех, что когда-то заставлял меня улыбаться. Не тот, что звучал тихо, когда он прижимал меня к себе ночью.
Это хриплый, омерзительный хохот человека, которому нравитсямоя боль.
Я выплескиваю ему душу — ту самую, что он когда-то изранил. А он… просто ржет мне в лицо, будто я сумасшедшая.
Но потом — все меняется.
Смех обрывается.
Его лицо превращается в маску гнева.
И прежде чем я успеваю среагировать — он резко хватает меня за запястья, с силой вдавливая в сиденье.
— Всё сказала? — шипит он ледяным голосом, без тени насмешки. — Теперь закрой рот.
Он наконец распахивает дверь и грубо выталкиваетменя из машины.
— Ковалёв! Отвези эту ненормальную домой. Адрес она скажет.
Я хватаю сумку и бросаюсь прочь, но не успеваю сделать и двух шагов — его люди схватывают меня с двух сторон, железной хваткой впиваясь в руки.
— Отпустите! Отпустите! — кричу я, вырываясь изо всех сил.
Но их пальцы впиваются в кожу так крепко, что завтра останутся синяки — если, конечно, они не сломают мне кости прямо сейчас.
Меня волокут ко второму внедорожнику, я бьюсь, цепляюсь ногами за асфальт, но они даже не реагируют.
Голос охрип от крика, резинка слетела с волос, и теперь они растрепаны, падая на лицо. Пиджак, наверное, порван — мне плевать.
Я продолжаю сопротивляться, пока сзади не раздается рёв, от которого кровь стынет в жилах.
— АЛЕСЯ!
Оборачиваюсь — он вываливается из двери своего внедорожника, лицо искажено яростью.
— Они всего лишь отвезут тебя домой, идиотка!!
Орёт, как зверь, словно я — сумасшедшая, а он — благодетель, который заботится о моей безопасности.
Но в его глазах — не забота.
Только злость.
И удовольствие от того, что я бессильна.
Глава 6 Марат
- Алеся Новикова. Проживает с сыном , Демьяном Новиковым. Съемная однушка, переехали в столицу год назад.
Мой начальник безопасности, он же мой дружище, закладывает мне информацию, а я тем временем пробегаюсь глазами по данным на ноутбуке. Мать и сын – только вдвоем. Никого больше. Странно. Помню у нее только тетка была одна.
— Год назад перебрались из Иваново, — продолжает товарищ.
Семён, мой кореш, сидит напротив, вальяжно развалившись в кресле. Он в курсе всей моей истории. Знает про Алесю и тот пиздец, что был пятнадцать лет назад. Так что скрывать от него смысла нет.
— Ну и что собираешься делать? — бросает он, затягиваясь сигаретой.
— Пока хз, — хмуро бросаю я, отрывая взгляд от экрана. Морщусь – мне не нравится эта вся херня.
— За что пацан на учете? — резко поворачиваюсь к начальнику безопасности.
Сейчас мне важно знать про этого пацана – Демьяна. Четырнадцать лет, а уже проблемный. Ну что ж, неудивительно…
Начальник безопасности, перелистывая досье, хрипло выдаёт:
— Пацан мозговитый. В Иваново на шахматном турнире взял первое место. Сотку должен был схватить, но эти ублюдки обвинили его в мошенничестве и вышвырнули без гроша. Ну он, естественно, не стал вежливо прощаться – набил морду тому крысе из жюри, который его подставил.
Я усмехаюсь, зажигая сигарету. Новость – как глоток дешёвого виски: горько, но ожидаемо.
— По нему сразу видно — не пай-мальчик. Но мошенничать в шахматах? Серьёзно? — моя усмешка гаснет сама собой. 14 лет. Возраст моего сына…
— Так в том-то и дело, что он не жульничал, — мой начальник безопасности бьёт пальцем по столу. — Предъявил даже видео, как играл чисто. Но когда набросился на того крысу из жюри — его всё равно лишили сотки. Пацан хотел по-честному, но его кинули.
Я прищуриваюсь, медленно переваривая информацию. Не ожидал. — Ну и дела... — усмехаюсь, но без злорадства. Уже не смешно.
Со своего места Семён бросает:
— Ничего смешного.
— Чё, прям восхищаешься? — внезапно срываюсь, чувствуя, как нагреваются уши.
Начальник безопасности хмуро дополняет:
— Дзюдоист. Еще и в гаражах подрабатывает, мопеды, электросамокаты.
— И чё, запрещёнку не крутит? — цепляюсь я.
— Нет. Чинит.
— Марат, ты чего прикопался к пацану? — Семён вклинивается в разговор, будто я какой-то упырь, готовый ребёнка съесть. — Парень без отца, вот он и не сдержанный. Ты сам в его годы...
Я резко разворачиваюсь к нему, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулаки.
— Ты за кого меня держишь, а? — шиплю сквозь зубы. — Я не воюю с детьми. Наоборот, хочу помочь его матери, чтобы её сын не стал отбросом, как многие такие как он.
Срываюсь. Ярость подкатывает комком к горлу.
Семён, чёртов провокатор, невозмутимо закидывает ногу на ногу:
— А ты, чёрт возьми, у Алеси спрашивал, нужна ли твоя помощь?
Стол дрожит от моего удара.
— Не спрашивал. И спрашивать не буду. — Каждое слово, как пуля. — Я и так всё вижу. Помощь там нужна. Жёсткая.
В этот момент телефон на столе взрывается вибрацией. Каролина.
Я с силой хватаю трубку:
— Да, слушаю?! — не скрывая раздражения.
— Марат, ты не забыл, что у нас сегодня встреча? — томно тянет Каролина, голосом, от которого у других мужчин подкашиваются ноги.
— Забыл. Дела. — резко бросаю я, проводя ладонью по лицу. Пальцы сами сжимаются в кулаки, когда в голове всплывают вчерашние слова Алеси: "Не трогай меня, ты ничтожество! Не мужчина! И всегда будешь никем для меня!"
Черт возьми, как она меня взбесила! Еле сдержался тогда — аж зубы скрипели. Сейчас, вспоминая её презрительный взгляд, чувствую, как внутри закипает яд. Хотелось в тот момент схватить эту дрянь за горло и... Нет. Сдержался.
Но почему, блин, я всё ещё хочу ей помочь? Сам не пойму. Наверное, просто хочу, чтобы эта стерва наконец поняла, кто я на самом деле. Живёт с сыном в говённой однушке, еле сводит концы с концами, а ещё корчит из себя королеву! Сука!
— Я заеду за тобой, — твёрдо говорю Каролине, переключаясь на текущие дела. — Сначала заскочим по делам к одной... знакомой. Потом, куда скажешь.
— Ну и проведем незабываемый вечер... и ночь. — Голос Каролины сладкий, как отравленное вино. — И надеюсь, на этот раз ты не сбежишь на рассвете?
— Посмотрим как пойдет. — Мои пальцы бессознательно сжимают телефон так, что хрустят фаланги.
Черт, мне сейчас не до ее игр. Но эта чертова разрядка нужна как воздух — иначе взорвусь. Последние дни — сплошное дерьмо со всех сторон. Алеся. Пацан.
Бросаю телефон на стол. Звонкий стук эхом разносится по кабинету.
Ощущаю на себе тяжелые взгляды. Начальник безопасности и Семён переглядываются. В их молчании — целый вагон невысказанного.
— ЧТО?! — рычу, чувствуя, как горячая волна злости подкатывает к вискам.
Семён, не моргнув, бросает:
— Ничего... Только дров не наломай.
В его голосе — не злоба, а... чёрт, да он серьёзно беспокоится?
«Пусть эта дрянь сегодня увидит меня не одного. Пусть видит рядом со мной девушку – красивую, шикарную, из другого мира. А то возомнила себя бог знает кем!» – эта мысль ядовитой змеёй заползает в сознание.
В голове снова всплывают её слова, брошенные с такой ненавистью, будто я и правда никто: "Не трогай меня! Ты не мужчина! Ты ничтожество!"Каждый слог – как нож под рёбра.
Внезапно накатывает вчерашнее: как её волокли к моему внедорожнику двое охранников. Как она билась, как дикая кошка – царапалась, кусалась. На хрена? Чего добивалась?
Особенно запомнился её взгляд, когда она на секунду перестала сопротивляться. Глаза – красные от слёз, но полные такой лютой ненависти, что мне, блять, на миг стало не по себе. Я-то что ей сделал? Словно я перед ней в долгу, словно обязан ей жизнью!
Чётко помню, как она сидела вперёд в первой машине с охраной, а я – во второй. Как подъехали к её дырявой многоэтажке. Как она выскочила из машины и помчалась к подъезду, даже не оглянувшись.
И этот момент... Этот чёртов момент! – до сих пор жжёт мне мозг. Я не просто зол. Я в бешенстве, которое разрывает меня изнутри.
Глава 7 Алеся
- Мам, я помогу. С тобой сегодня поеду, у меня первого урока не будет.
Сын говорит это с набитым ртом, уплетая бутерброд с авокадо, яичницу и запивая всё это крепким чаем с тремя ломтиками лимона.
- Дем, правда, не стоит…
«Вспоминаю, вчерашний вечер, как ворвалась в квартиру и сразу — в ванную, лишь бы не столкнуться с сыном.
Странно. Я не так боялась встречи с Маратом, как того, что Дема увидит меня в таком состоянии. Не могла этого допустить. Поэтому — холодная вода, глубокие вдохи, попытки успокоить дрожь в руках и смыть следы слез и страха.
За дверью стук.
- Мам, ты как? Что-то сегодня поздно… У тебя всё в порядке?
Голос настороженный. Мы оба последнее время живём на нервах, вздрагиваем от звонков и шагов за дверью. Из-за него. Из-за моего проклятого бывшего.
- Всё в порядке, сынок, всё хорошо. Сейчас выйду. Ты поужинал уже?
Давила на ровный тон, на спокойный тембр. Даже улыбнулась фальшиво, по-актёрски, лишь бы отвлечь, лишь бы он не понял.
Я не сомкнула глаз всю ночь. Давно уже не рыдала так, что скулы сводило от напряжения. В темноте, под мерный звук капель за окном, ко мне прокрадывались мысли: "Зря мы приехали в столицу. Ошибка. Огромная ошибка."
Я так верила, что здесь будет лучше. Для Демьяна. Для его будущего. Мой мальчик невероятно способный - схватывает на лету, учителя им восхищаются. Всё ради него. Всё. Я знаю - я у него одна, и эти чертовы времена не пощадят его, если я не вытяну нас обеими руками.
Моя цель - своя квартира. Скоро возьму ипотеку. Хочу, чтобы у Демы было всё: своя комната, книги, этот чертов ноутбук, о котором он мечтает. Да, я из тех матерей, что положили жизнь на алтарь материнства. И ни капли не жалею. Поэтому во всем экономлю и сына к этому приучила, возможно это не правильно, но по другому ни как.
Но сейчас, в кромешной тьме, соль от слез разъедает губы, и я впервые допускаю страшную мысль: может, нам нужно бежать. Опять. Сворачивать едва налаженную жизнь, если... если ОН снова появится. Чего он хочет? Мести? Или просто видеть, как я унижена?
Боже, как он изменился. Тот красавец с теплыми руками превратился в... этого. Статный, с хищной осанкой, загорелый - видно, что море для него привычная стихия. Знаю, как на него смотрят женщины - дрожат, млеют, готовы на всё. А он... он смотрел на меня с таким отвращением, будто я не женщина, а что-то недостойное даже его презрения.
"Ты ничтожество", - выпалила я ему тогда. Ложь. Горькая, злая ложь. Он для меня - боль, которая не заживет никогда. Ненавижу. Ненавижу каждой клеткой тела. Но почему тогда, когда его взгляд скользнул по мне с той ледяной брезгливостью, мне захотелось провалиться сквозь землю?»
- Мам, ты здесь?
Демьян машет рукой перед моим лицом, выдергивая из тягучих мыслей. Глаза у него внимательные, чуть суженные, видно, что заметил моё отсутствие здесь и сейчас.
— Ба звонит, — говорит он и, не дожидаясь ответа, поднимает трубку, включает громкую связь. — Привет, ба! — голос у него тёплый, чуть хрипловатый от утренней сонливости, но в нём уже слышится та самая гримаса взрослеющего мальчишки, который знает, что его любят.
Тётя. Последний родной человек, который у меня остался. Живёт в Иваново, в своём старом доме с огородом и курами, которые, кажется, для неё важнее всего на свете. Я давно хотела забрать её к нам, но она упёрлась: "Мне тут ещё картошку сажать, ты чего?"
— Ты как там, мой мальчик? — голос тёти из телефона густой, хрипловатый, будто пропахший чаем и деревенским дымом.
Я отворачиваюсь, делаю вид, что копаюсь в шкафу, но на самом деле просто глотаю ком в горле. Когда Демьян только родился, мы жили у неё. Это были тяжёлые годы — она, женщина советской закалки, жёсткая, как скребок для печки, считала, что я должна была "взять себя в руки, прийти к Марату и вытрясти из него деньги". Она доставала меня ежедневно, твердила про тесты ДНК, про алименты, про то, что я "слишком мягко его воспитываю".
Но потом… потом Демка начал читать в четыре года. Считать — сложные примеры в пять. В школе его сразу перевели на класс старше. И тётя… изменилась. В её глазах он перестал быть "ошибкой, которую надо исправлять", а стал "её мальчиком", гением, гордостью. Теперь они могут говорить часами — она поддерживает его во всём, шутит, смеётся, и в её голосе слышится та самая нежность, которой мне так не хватало в детстве.
Я этому рада. Правда.
Но иногда, глядя на них, я ловлю себя на мысли: "А если бы он был обычным ребёнком? Если бы не блистал умом? Любила бы она его так же?"
- Всё хорошо, ба, – отвечает Дема, на ходу заглатывая последний кусок и запивая чаем с лимоном.
- Где Алеся?
Господи, вот оно начинается. Её голос уже звенит той особенной ноткой, от которой у меня автоматически сжимаются плечи.
- Тёть, я здесь, – отзываюсь я, и мои ладони сами собой поднимаются к лицу, будто пытаясь закрыться от надвигающейся бури. Предчувствие не обманывает, сейчас будет армагеддон.
- Ты почему мне не сказала, что твой козлина бывший вернулся? Что за дела? У него что, шапка загорелась? Боится, что Демьян на наследство покусится? Давно пора до Президента достучаться, этого урода на весь свет опозорить!
Мои пальцы впиваются в виски. Господи, зачем Дема ей рассказал?..
- Тёть, прекрати, – глухо говорю я, проводя ладонями по лицу, будто пытаясь стереть эту ситуацию. Но она уже разошлась.
- Что значит 'прекрати'? Вечно ты мямлишь! Поэтому до сих пор одна! Молодая, красивая – и что? Всю жизнь страдаешь по этому уроду! Когда уже за себя постоишь?! – её голос режет слух, и я чувствую, как внутри всё сжимается. Не сейчас... Не после вчерашнего... Я и так как выпотрошенная, еле держусь. Если бы Дема знал всю правду...
- Ба, не парься, если ещё раз появится, я ему морду набью, – неожиданно вступает Дема, и в его голосе такая самоуверенная интонация, что меня передёргивает. Чёрт, это же точь-в-точь как у... Нет, только не это. Только не его тон, его манера. Надо срочно переводить разговор.
- Всё, хватит! – резко обрываю я. – Тёть, мы тебе перезвоним. Демьян, собирайся. Так, мне кто-то хотел помочь сегодня в пекарне? — резко перевожу я разговор, хватая его за плечо. Но тетя Таня, как танк, продолжает свое:
— Морду ты ему еще успеешь набить, мальчик мой! Ты ему лучше скажи, что ты первый наследник! Всё, что у него есть, по закону твое! Паразит! — ее голос гремит из динамика, и я вижу, как Демьян напрягается, его пальцы сжимаются в кулаки.
— Мне не нужны его деньги, — спокойно, но с ледяной уверенностью говорит он. — Я вырасту и сам его уничтожу. И не волнуйся, никакого криминала, всё будет чисто, по-честному.
Боже, вот только этого не хватало. Эта тема, этот яд, который она вливает в него. Зачем? Зачем она рассказала ему всё это? Она отняла у него детство, превратила его в маленького мстителя, который теперь растет на этой проклятой ненависти.
— Всё, теть, прекращай! Нам пора! Я с тобой потом поговорю! — почти кричу я, вырывая телефон из рук Демьяна и резко нажимая "отбой".
Мои руки дрожат. Все доводы о том, что она совершила огромную ошибку, сейчас бесполезны. Нужно ехать. Лично. И объяснить ей, что она перешла черту.
--------------
все визуалы по героям у меня в тг "Ксения Красная Автор" : завтра продолжим)) пс постораюсь и сюда скинуть визуалы
Визуалы
Алеся Новикова, 34 года
Марат Булатов, 39 лет
Демьян Новиков, 14 лет
Каролина, любовница Марата 28 лет
Глава 8 Алеся
Мы уже в пекарне. Дема помогает мне до открытия — разгружает с машины свежую выпечку, аккуратно раскладывает по витринам румяные круассаны, булки с корицей, пирожки с вишней. Руки у него быстрые, движения точные, помощник.
Как же тяжело мне далось это место. Сколько ночей без сна, сколько слёз, сколько раз я хотела всё бросить. А теперь... Теперь в голове вертится одна мысль: «В случае чего — закрыться. Свернуть всё. Бежать.»
Приходит моя продавщица, и я отпускаю Дему в школу — сую ему в рюкзак пакетик с ещё тёплой выпечкой с маком, которую он обожает.
— Не опаздывай, — говорю, поправляя ему воротник.
Он кивает, уходит, а я остаюсь с этой, душной пекарней, которая вдруг стала и крепостью, и клеткой одновременно.
В середине дня отпускаю продавщицу на обед. Пекарня пустеет, и я наконец могу присесть, ноги гудят, спина ноет. Наливаю кружку зелёного чая, обжимаю ладонями греюсь.
Стресс последних дней, снова появившийся Марат, разговор с тётей, слова Демы... Всё это выпило из меня все силы. Я будто выжатый лимон — пустая, кислая, и даже сахарная пудра на витрине не добавляет сладости этому дню.
Делаю глоток. Закрываю глаза.
Ложка звякнула о край кружки, когда я услышала звон входного колокольчика. Так всегда - стоит только захотеть передохнуть, как сразу клиенты. Поворачиваюсь к входу - и хорошо, что стакан, успела убрать. Руки дрогнули бы, и кружка разбилась бы вдребезги.
В дверях стоит Марат. Но не один. Рядом с ним - высокая, ослепительная девушка. Такая яркая, что перед ней я чувствую себя выцветшей молью рядом с тропической бабочкой.
Гнев и отчаяние сжимают горло. Перевожу растерянный взгляд на Марата. Он стоит невозмутимый, довольный собой, будто сошедший со страниц Forbes. В его обтягивающих чёрных брюках, кажется, вот-вот лопнут швы от накачанных бёдер. Белая рубашка из тончайшей ткани облегает массивный торс, подчёркивая каждый рельеф мышц.
Он заполнил собой всю мою скромную пекарню, его дорогой парфюм перебил аромат свежей выпечки. Стало нечем дышать. А он... он даже не удостаивает меня взглядом.
— Здравствуй, — бросает он через плечо тем тоном, каким хозяин обращается к прислуге. Тоном, не оставляющим сомнений, здесь он главный, а я всего лишь персонал в «его» булочной. Будто не его пальцы впивались мне в запястья прошлой ночью, будто не его дыхание обжигало лицо, когда он шипел в него ненавистью.
Его ладонь, широкая, с позолоченными часами на запястье, скользит по талии спутницы, демонстративно притягивая её к витрине. Даже не удостоил меня взглядом.
- Будешь что-то? — спрашивает он её бархатным голосом.
Голос у него низкий, обволакивающий, с такой интимной ноткой, что можно сгореть заживо от одного только звука. Она хихикает, прижимается к нему, и мне хочется схватить поднос и запустить им в эту слащавую парочку.
Но вместо этого я стою, как идиотка, сжав кулаки под прилавком.
— У нас перерыв,— выдавливаю я, но мой голос звучит так жалко, так тихо, что они даже не оборачиваются. Будто я призрак. Будто меня нет.
А он... Боже, как же он её трогает. Его огромная загорелая ладонь скользит по её талии, пальцы впиваются в бок, будто проверяя, насколько она хрупкая. Он тыкает пальцем в круассаны, что-то шепчет ей на ухо, и она заливается смехом, будто он только что рассказал самый похабный анекдот на свете.
И всё это — в моей пекарне. В моём единственном месте, где я должна чувствовать себя сильной. Где я хозяйка!
А сейчас я здесь — никто.
И самое мерзкое?
Он это знает.
— Может быть, эти? — его палец стучит по стеклу витрины, а он сам поворачивается к ней с таким взглядом, словно они не в пекарне, а в дурном романтическом фильме, где вот-вот начнётся откровенная сцена. Мне уже тошно.
— Ты же знаешь, Марат, я не ем такое, — кокетливо тянет его спутница, и её голос такой сладкий, что, кажется, даже воздух вокруг стал липким. Если она ещё раз так скажет, вся выпечка склеится в один ком.
А я всё ещё стою, как дура, смотрю на них и пытаюсь хоть как-то встрять в этот их пошлый спектакль. Хотя могла бы взять электровеник и вымести их отсюда к чёртовой матери. Но нет — мне не хватает смелости даже на это.
— Кхм… у нас перерыв. Мы никого не обслуживаем,— повторяю я громче, наконец находя в себе силы говорить твёрже. Я не собираюсь участвовать в его унизительном шоу. Не позволю ему издеваться надо мной. Не думала, что он опустится до такого дешёвого клоуна.
--------------------------
Через два часа еще одна глава
Глава 9 Алеся
Наконец они оба поднимают на меня глаза, будто только сейчас замечают, что в пекарне есть ещё кто-то, кроме них. Я застываю под их взглядами.
— Вы не обслуживаете клиентов? — Марат смотрит на меня с глупой ухмылкой, словно видит впервые. Как будто я просто какая-то невнятная продавщица, которая отказывает посетителям из-за собственной вредности.
Я теряюсь. Стою, сжав кулаки, и не знаю, стоит ли продолжать этот идиотский диалог.
— Марат, поехали в другое место, — его спутница бросает взгляд вокруг с таким презрением, будто моя пекарня, это грязный подвал, а не уютное место, в которое я вложила душу. Потом её взгляд останавливается на мне, и в её глазах читается такая жалость, что хочется исчезнуть.