Черное Эхо

Прежде чем войти, я машинально поправила рукав. Одежда для второго испытания была функциональной и бездушной: темная куртка с кожаными вставками, узкие ремни, высокие сапоги. Никакой роскоши, подобающей наследникам. Только броня для тех, кого собираются бросить в самое пекло. Серебряная вышивка Вальтерисов на воротнике неприятно резала глаз — я почти пожалела, что не накинула плащ, чтобы скрыть этот символ.

— Вальтерис! — Иара Хель замахала мне рукой. — Садись быстрее, а то Элион все сметет.

— Наглая ложь! — возмутился Элион Рикель, не прекращая жевать. Перед ним уже высились две пустые тарелки.

Я усмехнулась, сокращая расстояние между нами. За столом дома Хель и Рикель выглядели на удивление… приземленно. Никакого высокомерия, которое обычно сопровождало заседания Совета — лишь та свинцовая усталость, что накрывает людей после бесконечной, выматывающей ночи.

Иара бесшумно пододвинула ко мне кружку, от которой поднимался пар.

— Пей, — бросила она, и в ее голосе проскользнула та мягкая забота, которую она позволяла себе крайне редко. — А то у тебя такой вид, будто ты готова проклясть любого, кто нарушит твое личное пространство.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Я не шучу.

Первый глоток обжег язык, но следом по телу разлилось долгожданное, спасительное тепло. Элион наблюдал за мной поверх своей кружки — его взгляд был слишком пристальным, слишком изучающим.

— Ты правда совсем не испугалась вчера? — вопрос ворвался в тишину слишком резко, заставив меня замереть.

Я замолчала. Внутри все сжалось, превращаясь в тугой, сжимающийся узел.

— Испугалась, — ответила я. Это была правда, просто я не собиралась вываливать на него весь масштаб своего ужаса.

— А я думал, меня стошнит прямо на месте, — признался он, и его голос сорвался на едва слышный шепот. — Когда вены Тарена начали светиться...

— Во имя Света, избавь меня от этих подробностей хотя бы во время завтрака! — поморщилась Иара, закатив глаза.

— А когда? — Элион помрачнел. — Нам через час снова лезть в этот проклятый нижний предел.

— Спасибо, теперь и у меня аппетит пропал, — пробормотала девушка из младшей ветви Хелей, едва заметно отодвигая тарелку.

Мой взгляд невольно метнулся к соседнему столу. Там, словно в вакууме, отделенном от общего хаоса стеклянной стеной, сидела Аделина Северин. Ее осанка была пугающе безупречной, а движения — выверенными до миллиметра, пока она невозмутимо намазывала масло на хлеб. Идеально уложенные серебристые локоны, ни одной выбившейся пряди, и этот взгляд... ледяной, пронзительный, заставляющий кровь стынуть в жилах. Казалось, мир вокруг не просто не рушился, он послушно выстраивался по ее правилам. Я почувствовала знакомый укол раздражения: я ненавидела людей, способных сохранять такую ледяную собранность, когда все вокруг катилось к чертям.

— Северины уже делают ставки, — Элион наклонился к моему уху, обдав кожу теплым дыханием. Его голос был полон того самого азартного блеска, который всегда предвещал неприятности. — Спорят, кто первым сбежит из Нижнего предела.

— И кто у них в фаворитах? — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри все сжалось.

— Я, разумеется, — самодовольно шепнул он.

— Справедливо, — подала голос Иара, даже не поднимая глаз от своей чашки.

— Предатели! — возмутился Элион, но я уже не могла сдержать короткий, нервный смешок.

В этот момент тяжелые двери распахнулись с глухим ударом. Шум в зале начал стихать волнами, словно кто-то медленно выключал звук: сначала замолкли те, кто сидел у входа, затем тишина поползла дальше, съедая голоса гостей.

Северяне.

Первым вошел Кай, и свет залитых солнцем залов Элариона словно споткнулся о его присутствие — черная форма казалась живым провалом в самой реальности. Плотная ткань бесстыдно обрисовывала широкие плечи и мощную грудь, но я не могла отвести взгляд от его крыльев. Огромные, ослепительно белые, они тяжело колыхались за спиной, а я завороженно наблюдала, как с перьев медленно тают крошечные капли снега. Он был на улице еще до рассвета. Пока мы отчаянно пытались украсть у судьбы хотя бы пару часов сна, Север в одиночку патрулировал периметр собора, превращая холодную ночь в свое личное поле битвы.

Он выглядел измотанным, в глубине его глаз застыла тяжелая усталость, но он двигался с той пугающей, хищной грацией, которая бывает только у людей, привыкших встречать смерть лицом к лицу. Слишком спокойный для того, кто видел ночью, как сходят с ума печати.

За ним вошли остальные. А следом — Морвейны.

Рэйвен появился последним, на ходу натягивая черные перчатки. Расстегнутый плащ, влажные волосы и это его раздражающее, ленивое спокойствие. В зале сразу стало тише. Морвейнов здесь терпели, но не любили: между ними и Вальтерисами слишком много старой крови и обид.

Рэйвен скользнул взглядом по залу и замер на мне. Это ощущалось почти физически. Проклятье.

— Доброе утро, наследники, — лениво протянул Сайрус Эверт. — Приятно видеть, что после смерти человека у всех еще остается аппетит.

— Эверт, — устало выдохнула Иара. — Ты можешь хотя бы пять минут не бесить людей?

— Нет.

Элион тихо фыркнул. Кай тем временем подошел к столу инквизиторов.

— Второе испытание начнется через сорок минут, — произнес он, обводя присутствующих тяжелым взглядом. — После завтрака все собираются во внутреннем дворе.

По залу прошел недовольный ропот.

— Нижний предел и правда настолько ужасен? — голос одной из младших последовательниц Северин дрогнул, выдавая скрытый страх.

Кай выдержал паузу, и в этой тишине повисло тяжелое предчувствие.

— Хуже, — ответил он. В его голосе не было лишнего драматизма, только сухая, лишенная надежды реальность.

Рэйвен, небрежно прислонившийся к колонне, скрестил руки на груди. Его поза казалась расслабленной, но я знала, что он предельно собран.

— Если вам станет легче, — протянул он, и в его тоне проскользнула едва уловимая ирония, — вероятность погибнуть там сегодня не так уж велика.

— Свет, ну и поддержка от тебя, — буркнул Элион, закатив глаза.

— Это врожденный талант, — возразил Рэйвен.

Я не удержалась и тоже закатила глаза. Рэйвен заметил. Разумеется, заметил. Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем того требовали приличия — не насмешливый, а какой-то странно изучающий, словно я была сложной задачей, решение которой ускользало от него. И это задевало меня куда сильнее, чем его привычное, понятное всем высокомерие.

***

Внутренний двор Элариона встретил нас ледяным дыханием смерти. Снег утих, но каменные плиты все еще сочились влагой, поблескивая под коварной ледяной коркой. Воздух, пропитанный морозом, гарью и едким металлическим привкусом, словно кричал о том, что собор все еще содрогается от ран, нанесенных Разломом. Над шпилями медленно разгоралось небо — тяжелое, свинцовое, лишенное даже тени надежды. Наследники выходили из арок, подобные теням самих себя: кто-то судорожно кутался в плащ, кто-то шептал молитвы или проклятия. После смерти Тарена между нами пролегла бездна — невидимая, но острая, как лезвие кинжала. Еще вчера это было состязанием, игрой амбиций, а сегодня превратилось в марш обреченных.

Во внутреннем дворе нас ждали вейры.

Сердце пропустило удар, пульс застучал в висках. Они выстроились вдоль северной стены — огромные, неподвижные изваяния из чешуи и ярости, воплощение первобытной мощи и магии, что текла в их жилах, как расплавленное золото. Даже со сложенными крыльями они не просто занимали место — они владели этим миром, превращая двор в алтарь своей воли. На черных камнях хищно, с издевкой, поблескивали когти, а из приоткрытых клювов вырывались призрачные клубы пара, похожие на дыхание смерти.

Вейра Кая я узнала мгновенно. Белый. Он не просто выделялся — он ослеплял, подобно вспышке сверхновой в бездне. Его серебристые чешуйки сияли потусторонним светом, а в теплых янтарных глазах застыла безмолвная вечность, видевшая падение империй. Он сидел неподвижно, но эта тишина была обманчивой: в нем пульсировала сила, способная крошить горы и обращать в пепел целые королевства.

Элион рядом едва слышно присвистнул.

— Каждый раз забываю, насколько они огромны.

— Пока не окажешься у них на спине, — огрызнулась Иара, сжимая кулаки. — Тогда страх станет твоим единственным спутником.

— Спасибо за оптимизм, — я выдавила из себя подобие улыбки. — Теперь я точно знаю, от чего умру.

Вейры не принадлежали ни Домам, ни Ордену. В забытых хрониках их именовали «детьми разломов», и это имя несло в себе привкус запретной магии. После Затмения именно они стали щитом Солвейну, закрывая своими крыльями нестабильные трещины, где реальность распадалась на части.

Но связь с ними была проклятием. Настоящий союз не признавал границ — он переплетался душами. Печать всадника и вейра связывала их так крепко, что смерть одного неизбежно тянула за собой другого. Я видела это в детстве и с тех пор поклялась никогда не позволять себе привязанности, которая может обернуться пустотой.

В дальнем конце двора, отдельно от остальных, стоял вейр Морвейнов. Черный как смоль.

Смотреть на него было все равно что трогать языком больной зуб. Нас всех растили на одной и той же истории — ее рассказывали в храмах, вшивали в учебники, выбивали на памятных стелах. Шестнадцать лет назад чернокрылые вейры Дома Морвейн вошли в Разлом. Никто не знал зачем. Знали только, что вышло оттуда: Затмение. Три дня без солнца, треснувшие печати, мертвые города вдоль северной границы.

Морвейнов не казнили — для этого они были слишком древней кровью. С ними поступили хуже. Их оставили жить. С черными вейрами, на которых плевали вслед, с домом-призраком и с историей, в которой их имя навсегда стояло рядом со словом «предатели».

Я верила в эту историю всю свою жизнь.

У меня просто никогда не было причин задавать вопрос, который сейчас лениво царапнул где-то на дне сознания: если Морвейны открыли Разлом — почему из всех Домов только их вейры умеют его слышать?

Я отогнала эту мысль. Не сегодня.

Кассен Варен подошел к темному зверю с бронзовыми блестящими чешуйками. Тот издал предупреждающий щелчок, но позволил коснуться своей шеи.

— Твой сегодня пахнет жаждой крови, — заметил Элион.

— Он чувствует мой гнев, — сухо отрезал Кассен.

— Тогда нам всем лучше не попадаться ему на глаза.

Короткий нервный смешок прорезал напряжение, но оно не исчезло, а лишь свернулось клубком где-то в глубине двора.

У подножия далекой стены младшие Северины обходили ледяного вейра Аделины, от его когтей, подобно смертоносному узору из белого пламени, по камню расползалась колючая корка инея.

— Назад, — бросила Аделина, не удостоив девушку даже взглядом. — Если он почувствует твой страх, я не успею его усмирить.

Девушка отпрянула, словно от удара.

— Она всегда такая… очаровательная? — шепнула Иара.

— Только когда не собирается кого-нибудь растерзать, — отозвался Элион, почесав кончик носа.

Я лишь тихо хмыкнула, чувствуя, как внутри нарастает глухое напряжение.

Когда появились инквизиторы, разговоры оборвались, словно перерезанная нить. Мирейн стояла у центральной арки, непоколебимая, как статуя. Ветер трепал ее плащ, но взгляд оставался стальным.

— Нижний предел был запечатан шестнадцать лет назад, — ее голос, чистый и властный, заполнил пространство. — Из-за повреждения внутренних рун коридоры снова открылись. Ваша цель — пройти маршрут до южного узла и вернуться живыми. Если это возможно.

— А если магия сойдет с ума? — выкрикнул кто-то из Варенов.

Мирейн подняла глаза, и в них не было сочувствия.

— Тогда вы поймете, почему этот коридор считали мертвым.

Прекрасная мотивация.

Я посмотрела на стены Элариона. Снаружи он казался оплотом света: величественный белый камень, золотые руны, шпили, пронзающие небо. Символ порядка. Но я знала правду. Под этим сиянием скрывалась гниль: мертвые рунники, разорванные печати и тайны, за которые Орден готов убивать.

Рядом возник Рэйвен. Он не коснулся меня, но я почувствовала его присутствие — тяжелое, как приближающаяся буря. Сегодня на нем не было плаща Морвейнов, лишь темная форма, делавшая его почти невидимым на фоне черного камня колонн.

— Ты смотришь на Нижний предел так, словно уже переступила его порог и смирилась с приговором, — его голос прозвучал низко, почти у самого моего уха, обжигая кожу, вызывая волну мурашек на шее.

— А как мне смотреть? — я резко повернулась, пытаясь скрыть, как сильно дрожат мои пальцы.

— Обычно люди молятся, — он сделал шаг ближе, сокращая расстояние до опасного минимума, — или хотя бы дрожат от страха.

— Не думаю, что сейчас время для молитв и исповедей, — я вскинула подбородок, встречая его тяжелый, изучающий взгляд.

Он коротко усмехнулся. В этом звуке не было издевки — лишь темное, пугающее понимание, заставившее мое сердце пропустить удар.

На другом конце двора Кай проверял крепления седла, и каждое его движение было пропитано ледяным спокойствием. Его белые крылья едва заметно подрагивали на ветру, почти сливаясь с серебристым, чешуйчатым блеском кожи вейра. Оба существа замерли в пугающем единстве — два северных хищника, чья природа была выкована снегом и кровью.

Было немыслимо видеть его здесь спустя два года, но еще более жутко было то, с какой естественностью он вернулся, словно тень, никогда не покидавшая этих стен. В свои двадцать четыре он уже носил титул Лорда Севера: два года назад его отец, Рейнар Астор, занял место в Совете Ордена, а Кай принял Испытания еще тогда. Теперь его возвращение было лишь политической игрой, формальным жестом в партии, где на кону стояли жизни.

— Наследники, построиться! — скомандовал инквизитор.

Вейры вскинулись. Тяжелый скрежет когтей о камень, мощный взмах крыльев, поднявший в воздух снежную пыль, и оглушительный шум перьев. Двор наполнился звуками, которые предвещали либо триумф, либо катастрофу.

И впервые за утро я почувствовала не страх.

Предчувствие.

***

Колонна медленно спускалась в недра Элариона. Шум столовой, звон фарфора и скрип дверей остались наверху; теперь слышались лишь наши шаги, шелест плащей и мерное мерцание рунных фонарей инквизиторов.

Лестница, вырезанная в скале, уходила вниз широкими полукружиями. Вместо белого мрамора собора здесь был темный, влажный камень с глубокими прожилками. На стенах мерцали древние руны, чей смысл давно стерся.

С каждым пролетом воздух становился тяжелее. Сначала пришла сырость и запах гари, затем — металлический привкус железа, а ниже проступил сладковатый аромат увядших цветов и запекшейся крови. От этого запаха желудок свело ледяным спазмом.

Впереди послышался рык — Элион едва не поскользнулся.

— Если я расшибу голову еще до начала испытания, передайте матери, что я погиб героически, — процедил он.

— Сомневаюсь, что «смерть от падения с лестницы» достойна места в хрониках Солвейна, — сухо отрезала Иара.

Элион мрачно взглянул на нее, но уголок его рта дрогнул. Эта колкость была единственным, что удерживало нас от безумия. Тишина здесь не дарила покоя — она прислушивалась к каждому вздоху.

Я видела, как наследницы Хелей прижимались к кузинам, как побледнел Кассен Варен и как Аделина Северин крепко сжала ремень на поясе. Лишь Морвейны оставались спокойными. Рэйвен шел впереди, ведя ладонью по стене. Его вейр следовал за ним бесшумной тенью — огромный зверь с серебряными полосами на крыльях.

— Они уже бывали здесь, — прошептала Иара.

— Морвейны?

— Их Дом охранял разломы еще до того, как Вальтерисы воздвигли свой трон.

Сейчас самый подходящий момент, чтобы он «случайно»столкнул меня с очередной ступеньки.

Мирейн замерла перед высокой аркой с костяным остовом. Серый камень был испещрен трещинами, а часть рун почернела.

— Клинки — в ножны. Полностью, — она не повысила голос, но колонна замерла. — Кто обнажит сталь без моего приказа — останется здесь.

— Вы ведете нас к чудищам и запрещаете оружие? — Кассен Варен шагнул вперед, и его пальцы уже лежали на эфесе.

— Я веду вас по месту, которое шестнадцать лет питалось магией мертвых рунников, — Мирейн наконец повернулась к нему. — Оно голодно. Обнаженная сталь с рунной заточкой для него — как кровь в воде. Хотите проверить, кто приплывет на запах, — пожалуйста. Только отойдите от остальных шагов на двести.

Кассен медленно убрал руку.

— Дальше — три правила, — Мирейн обвела нас взглядом, задерживаясь на каждом ровно на секунду. — Не прикасайтесь к стенам: камень помнит, а вам не понравится то, чем он захочет поделиться. Не сходите с рунной тропы: она — единственное, что предел не может переварить. И третье.

Пауза. Где-то в глубине прохода капала вода — медленно, терпеливо, как метроном.

— Если услышите голос того, кого любите, — не отвечайте. Предел не читает мысли. Он читает дыры в вас. Горе. Вину. Все, что вы не похоронили, он выкопает и поставит у вас на пути. — Ее взгляд на долю секунды остановился на младшем Вессаре. — Оно будет звучать настоящим. Оно будет просить. Тот, кто ответит, сойдет с тропы сам. Нам даже не придется его терять — он потеряется добровольно.

— А если у кого-то нет дыр? — криво усмехнулся Элион.

Мирейн уже отворачивалась к проходу.

— Тогда вам нечего бояться. Проверим.

Никто не засмеялся.

Фонари вспыхнули ярче. Нижний предел напоминал оскверненный храм: высокие колонны терялись в пустоте, а между ними тянулись серебряные нити печатей. Вдоль стен стояли мертвые рунники. Некоторые сидели у подножий колонн, другие лежали в церемониальных одеждах. Их кожа почернела от рунных ожогов, а пальцы застыли в судорожных попытках удержать магию.

— Свет… — выдохнул Элион. — Они просто оставили их здесь гнить?

— Нижний предел запечатали после Затмения, — ответила Мирейн. — Не всех удалось спасти.

Мы шли дальше, и мир вокруг начал искажаться. Руны на полу едва заметно пульсировали, в темноте между колоннами мелькали хищные тени.

А потом мне показалось, будто кто-то тихо произнес мое имя.

Лиора.

Шепот прозвучал прямо над ухом.

Я резко обернулась. Позади былтолько пустой коридор и дрожащий свет рунных фонарей. Затылок свело ледяной судорогой.

Когда я повернулась обратно, Рэйвен, шедший впереди, тоже остановился. Он смотрел не на остальных наследников — прямо на меня.

— Ты тоже это слышала? — негромко спросил он.

Тоже.Одно слово — и пол качнулся у меня под ногами. Потому что вокруг нас шли два десятка человек, и ни один из них даже не сбился с шага.

— Почему «тоже»? — мой шепот вышел резче, чем я хотела. — Почему ты — и почему я?

Что-то прошло по его лицу. Быстрое, как тень крыла, — и я могла бы поклясться, что это была досада. На самого себя. Он сказал на одно слово больше, чем собирался.

— Морвейны слышат предел, — наконец произнес он. Ровно. Как зачитывают приговор. — Всегда слышали. За это нас и.. — он не договорил, дернув углом рта. — Это наследное. Это кровь.

— А я не Морвейн.

— Нет, — его взгляд опустился — на долю секунды, но я почувствовала его на своем левом запястье, как прикосновение. — Не Морвейн.

Он отвернулся первым. И от того, как он это сделал — слишком быстро, слишком ровно, — мне стало холоднее, чем от любого шепота из тьмы.

А потом впереди, в густой тьме, раздался крик.

Вопль вспорол тишину, острый и неистовый, словно лезвие, вонзенное в плоть. Высокий, захлебывающийся, он был пропитан таким неприкрытым ужасом, что внутри у меня все свело.

Я вскинула голову, ища источник звука, но процессия продолжала свое мерное движение. Элион что-то вкрадчиво шептал Иаре, одна из младших Хелей судорожно поправляла ремень на плече, а инквизиторы даже не сбавили шаг, их движения были пугающе синхронными. Никто не обернулся. Казалось, этот рев был лишь игрой ветра, а не предсмертным стоном.

Холод медленно, с ядовитой грацией, пополз под мою кожу. Рэйвен тоже замер. Всего на краткий, едва уловимый миг, но я увидела, как окаменели его плечи. Его вейр за спиной издал сухой щелчок клювом и расправил перья вдоль шеи — так хищник, завидевший в тени добычу, готовится к броску.

— Ты слышал? — мой шепот едва не утонул в тяжелом воздухе.

Рэйвен не ответил. Его взгляд, темный и сосредоточенный, впился в непроглядную бездну между колоннами. А затем звук вернулся. Тише, но от этого не менее жутко. Теперь это был не крик, а рваный, судорожный вдох.

— Помогите…

Сердце пропустило удар. Голос был женским, молодым и до боли, до безумия настоящим. Впереди Мирейн вела колонну по рунной тропе, и серебристое сияние магии плавно расстилалось под ногами наследников, создавая иллюзию безопасности. Никто не замечал, что мы с Рэйвеном превратились в изваяния.

— Они не слышат, — произнес он. Впервые в его голосе не было привычного яда и насмешки — лишь глухая, тяжелая тревога.

— Что это? — я с трудом сглотнула комок в горле.

— Не знаю.

И эта честность пугала меня больше всего. Рэйвен Морвейн никогда не признавал своего невежества.

Шепот повторился. Теперь он лился совсем рядом.

Лиора.

Но голос изменился — стал низким, мужским, вибрирующим. У меня перехватило дыхание. Нет. Это был не просто чужой голос. Он был… узнаваем. Слишком узнаваем.

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Рэйвен резко обернулся ко мне, его глаза сверкнули в полумраке:

— Ты побледнела.

— Это невозможно, — выдохнула я. Этот голос принадлежал тому, кто давно обратился в прах.

И тогда я заметила то, от чего внутренности скрутило в ледяной жгут.

Метка молчала.

Весь вечер Равноденствия она жгла, рвала, пульсировала — на церемонии, при треске печати, рядом с обращенным послушником. Чем ближе чужая искаженная магия, тем громче она выла под кожей. Я уже начала считать ее сигналом тревоги.

Но сейчас, когда из тьмы звал голос мертвеца, — она была тиха. Спокойна. Почти... дома.

Думай, Лиора, думай.

Если метка реагирует на тварей Предела, но безмолвствует сейчас, значит, голос из темноты — не одна из них.

Оно — то же самое, что живет во мне.

Тьма между колоннами дрогнула, обретая плотность. Мне почудилось, что там, в самом сердце мрака, застыла высокая фигура. Руны на стенах судорожно мигнули, и в следующий миг по коридору ударила такая волна могильного холода, что пламя фонарей инквизиторов испуганно затрещало. Колонна впереди наконец замерла.

— Что за чертовщина? — раздраженно бросил Кассен.

Один фонарь погас, погружая нас в полумрак. Следом — второй. Тени на стенах ожили, рванувшись вперед, словно голодные звери.

А в воцарившейся тишине вейр Рэйвена издал низкий, глухой рокот, предвещающий неизбежное.

Воздух в Нижнем пределе стал тяжелым, словно пропитанная грязью мокрая ткань.

Наследники невольно замедлили шаг, прижимаясь друг к другу в поисках защиты. Даже инквизиторы потеряли свою невозмутимость: я видела, как один из них сжал рунный фонарь так, что тот заскрипел, а другой дрожащими пальцами коснулся защитной печати на груди.

Мирейн остановилась и медленно подняла руку.

— Не сходить с тропы, — повторила она почти шепотом, но голос прорезал тишину, как лезвие.

— Что бы вы ни увидели по ту сторону.

Руны под ногами тускло мерцали, прокладывая узкую, ненадежную дорожку. За ее пределами начиналась вязкая чернота, в которой массивные колонны просто растворялись, будто их сжирала бездна.

Рэйвен все еще шел впереди. Его вейр вдруг низко зарычал, прижал перья к шее и агрессивно клацнул клювом, хлестнув хвостом по камню.

Это мне пиздец как не понравилось. Существа, живущие в разломах и питающиеся магией, не станут беспокоиться просто так.

— Продолжаем, — жестко бросила Мирейн.

Колонна двинулась, но шаги стали другими — осторожными, рваными. Мы ступали так, словно под ногами тонкий лед.

Элион нагнал меня почти сразу, тяжело дыша.

— Скажи мне честно, — пробормотал он, нервно дергая ремень куртки. В этой мертвой тишине его голос прозвучал слишком громко. — Если оттуда сейчас полезет какая-нибудь древняя мутировавшая дрянь... у нас вообще есть шанс выбраться живыми?

— Твой оптимизм просто окрыляет, — закатила глаза Иара, пихнув его локтем. — Заткнись и иди.

— Я серьезно, Иара. Нам даже сталь обнажать запретили...

— У нас нет ни единого шанса, — холодный голос Аделины Северин оборвал перепалку. Она прошла мимо, даже не взглянув на нас, лишь привычным жестом поправила перевязь с кинжалами. — Если магия сорвалась с цепи, мы все сдохнем. Так что постарайся умереть тихо и не путаться под ногами.

Элион уставился ей в спину с открытым ртом.