Темный дракон и злая ведьма: любовь, которая сожжет мир

Перед моим лицом оказалась бледная рука с красным перстнем на указательном пальце.

Подняв голову, я увидела улыбающегося Гэбла. Взяла его за руку, с трудом встала на ноги, выпрямилась и разгладила платье.

— Вы хорошо постарались, герцогиня.

— Я не смогла, — дышать все еще было тяжело. Но с этим можно было справиться, в отличие от чувства собственного бессилия. Меня начало грызть сомнение: смогу ли я отомстить, не прихлопнут ли меня раньше? Как мне убить Каэтана, если его окружают такие маги? Меня саму сожгут еще до того, как успею хотя бы искру вызвать.

— Я и не рассчитывал, что у вас получится, — он утешительно похлопал меня по плечу, но словно опомнившись, одернул руку. — Мне лишь нужно было понять, как это работает. И я понял.

— Да? И как же устроена моя сила?

— О, все просто, — он заложил руки за спину. — Вы должны влить столько же магии, сколько вливает и ваш… х-м-м-м, партнер?

— Партнер? — я удивленно вскинула брови, всё же отдышавшись.

— Будем называть это так, — Гэйбл мимолетно улыбнулся. — Давайте сконцентрируемся на том, как увеличить объем магии в вашем теле.

Я натянула перчатки на руки, накинула капюшон на голову и уверенно посмотрела на барона. Он одобрительно кивнул, снова заложил руки за спину и стал прохаживаться передо мной туда обратно, точно наставник перед учеником. Хотя, собственно, сейчас мы были именно в таких позициях.

— Итак, немного теории. Существует пять стихий и производные от них. Огонь, вода, земля, воздух и молния. Они, в свою очередь, делятся на созидающие и разрушающие.

— Огонь, молния и воздух разрушающие, вода и земля созидающие. Мне это известно, — я хмыкнула. За кого он меня принимает? У меня тоже были учителя. Правда, их сразу уволили, как стало ясно, что я ни на что не годная калека.

— Верно. При определенных условиях воздух, вода и земля могут и созидать, и разрушать. И только огонь и молния исключительно разрушают. Знаете, чем питается магия? — маг остановился и насмешливо на меня посмотрел, я отрицательно покачала головой. — Чувства и эмоции. Земля — магия любви. Она дает жизнь. Маги, познавшие истинную любовь, способную даровать жизнь, в несколько раз увеличивают свои силы. То же самое происходит и с теми, кто владеет водой. Их сила в умении успокоиться. А сила магов воздуха в умении радоваться. Когда они действительно счастливы и проживают дни в радости, их ветер становится летним. При таком раскладе земля, вода и воздух — созидают.

— А, — я улыбнулась. — Поняла. Если мага земли сражает ненависть, его сила начинает разрушать. Обратная сторона спокойствия — возбуждение. Если маг воды встревожен или рассержен, он не может созидать. А воздух?

— Горечь и печаль. Вы догадливы, — барон одобрительно улыбнулся и склонил голову, но быстро выпрямился и продолжил: — Маг выбирает, что будет питать его силу. Если обратиться к другому, противоположному, чувству, сила исчезнет. Те, кто выбрал любовь, допуская в сердце хоть немного ненависти, теряют связь с магией. Кто-то полностью, кто-то лишь отчасти. Молнию питает хладнокровие и безжалостность. Маг с такой стихией обязан быть жестоким, не сожалеть ни о чем, никого не жалеть. Для него нет светлой стороны. Именно поэтому их так мало. Не каждый способен быть холодным ко всему живому.

О, и как это Каэтан уродился драконом, а не таким вот магом? С его холодностью магия стала бы необузданно разрушительной.

— А что питает огонь? — я прищурилась. Какой нужно быть мне, чтобы увеличить свою силу?

Гэйбл остановился. Он повернулся ко мне и улыбнулся. Улыбнулся так же, как улыбалась я. Это было такая родная, знакомая улыбка, что у меня даже мурашки по спине побежали. Я закусила губу.

— Ненависть, ярость, безумие, — маг смаковал каждое слово. Он купался в этих чувствах каждый день, сросся с ними, сделав свое пламя ужасающим. — Драконам всё это чуждо. Они сотканы из пламени, а потому могут быть любыми. Оно не оставит их. Добрый, злой, любящий, не имеет значения. Но не для нас с вами, госпожа.

Мое сердце гулко стучало. Стало жарко, волнительно, трепетно. Я понимала его… Нет… Чувствовала. Своей магией чувствовала каждое слово барона.

Гэйбл подошел ко мне, взял мою руку и, не сводя с моего восхищенного лица глаз, оставил короткий вежливый поцелуй на тыльной стороне ладони.

Невероятно. Опасно. Любопытно. Гэйбл знал, из чего я соткана, потому что сам был соткан из того же.

— Не многие умеют ненавидеть искренне, постоянно, с упоением. Именно поэтому сильных магов огня не так уж и много, — с его губ не сходила безумная улыбка. От насмешки не осталось и следа. Гэйбл снял маску и показал мне, кем был на самом деле.

— Кого же вы так сильно ненавидите, что способны сотворить огонь такой силы? — прошептала я, не в силах скрыть свое восхищение.

— Всех, — он облизнул губы и шепотом добавил: — Даже вас.

Я тихо рассмеялась. Зло, безумно, упоительно. Мы смотрели друг на друга совершенно откровенно, наслаждаясь пониманием и одобрением. Как два сумасшедших гения, познавших тонкости законов мироздания.

Гэйбл отступил на шаг, сделал глубокий вдох и вернул глазам насмешливый блеск.

— Мы превратим тьму в вашем сердце в самое восхитительное белое пламя, которое когда-либо видела империя, Герцогиня.

— Наяра, — сняв капюшон, я бросила на него хитрый, довольный взгляд.

— О, — маг вскинул брови. — Восхищены мной?

— Вне всяких сомнений.

— Польщен, — Гэйбл вынул из кармана часы на цепочке и приценился ко времени. — У нас осталось не так много времени. Давайте приступим к настоящей тренировке.

Барон учил меня правильно дышать, искать не саму магию внутри себя, а то, что будет ее питать. Я внимала каждому слову. И пробовала. Снова и снова. Снова и снова. Искала в себе ненависть и ярость. Окунулась в них и пыталась напитать ими свой огонь.

К концу занятия мне удалось приловчиться вызывать пламя быстрее. Это было уже неплохо.

Когда пришлов время покидать плац, Гэйб предложил мне локоть, я взяла его под руку, и мы направились к воротам. Барон передал меня драконам. Они окинули наш тандем недовольным взглядом. А вот Лили была рада. Она буквально просияла, увидев меня.

— Госпожа! Неужели вы поладили с Бароном? — спросила она, когда мы шли по пустынной дорожке, лежащей через небольшой лесок, отделявший плац от замка.

— Да, — честно ответила я. — Он довольно приятный мужчина.

Дракон за моей спиной несдержанно хмыкнул. Интересно, они всех магов огня недолюбливают? Или Гэйбл просто так же, как и я, любил неосторожно шутить?

— Что значит приятный? — Лили даже споткнулась на ровном месте, нагнала меня и шепотом продолжила: — Знаете, какая слава о нем ходит?

— И какая же? — я склонила к ней голову, поддержав ее порыв посплетничать.

— Он тут всех миленьких горничных попортил! — в ее голосе слышалось возмущение. Больше было похоже, что возмутительным был не сам факт порчи, а то, что Лили обошло сие несчастье стороной.

— И всё? — я тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой. Какая очаровательная наивность. Неудивительно, что Мэри ею воспользовалась.

— Конечно, нет! Он безжалостен к своим подчиненным, груб, и шуточки у него обидные, — Лили надулась. Интересно, что он ей такого сказал? — Его даже приезжие господа недолюбливают. Никто не понимает, почему Его светлость так ценит Гэйба. Говорят, он совсем невоспитанный. Как-то он на банкете положил на ноги на обеденный стол! — она была так впечатлена, что даже прикрыла рот рукой. — А еще, — Лили было уже не остановить, а я втайне веселилась, слушая, как проказничает Барон. — Он сжег одного графа! Герцог едва сумел его спасти от наказания! Тогда такой переполох был!

— Поистине ужасно, — я состроила испуг. Лили скептически посмотрела на меня и тяжело вздохнула.

— Госпожа, не делайте так, — она надулась. — Я-то знаю, что вы ни капельки не ужаснулись.

Я по-доброму рассмеялась, положила руку на голову Лили и потрепала ее по капюшону. Он съехал, и горничная насупилась, как ребенок. Милая девочка. Пусть она остается такой как можно дольше: невинной, доброй и прощающей.

Я прочистила горло и сделала вид, что ничего странного между нами только что не произошло. Может быть, я так ее жалела, потому что она напоминала мне меня из прошлого?

Какая глупость. Нужно выкинуть из головы всю эту меланхолию. Наяра умерла. Ее уже не вернуть. Нечего тосковать по ней и искать ее образ в каждой наивной добрячке.