Фараон Мернефта

Старейшины почтительно откланялись и ушли, а я размышлял про себя с негодованием: по какому праву Мезу называет «своим» народом эти еврейские племена, которым Египет вот уже в течение четырехсот лет доставляет пропитание? Если от них требуют оплачивать это гостеприимство трудом, то такое требование вполне справедливо. Мысль вывести из Египта сотни тысяч полезных работников и тем подорвать благосостояние страны меня возмущала: я всё же был, несмотря на примесь еврейской крови в своих жилах, египтянин. Ах, если б я не стремился восторжествовать над Смарагдой и обладать ею во что бы то ни стало! Но эта жгучая страсть сковывала мой язык и делала из меня послушное орудие в руках вождя.

Как только мы остались одни, Мезу обратился ко мне с многозначительной улыбкой:

– Молодой воспитанник храма, не можешь ли ты помочь мне отыскать тело Элиазара?

Я понял, что этот человек, бывший ученик жрецов, посвященный в тайны, знал ту силу, утаенную от народа, но присущую человеку, которая открывает много возможностей для тех, кто умеет ею пользоваться. Я уже решил повиноваться Мезу и потому отвечал с поклоном:

– Учитель, если я должен отыскать тело Элиазара, то кого ты укажешь мне избрать орудием для этого?

Подумав с минуту, он отвечал:

– Если ты не найдешь того, кто тебе нужен, между еврейскими юношами, которых я тебе укажу и которые предназначены воздействовать на своих товарищей, то надо будет поискать женщину. Ты можешь найти ее между дочерьми людей, бывших здесь сегодня.

В эту минуту я вспомнил о власти, приобретенной мной над волей Смарагды.

– Я знаю одну особу, весьма способную к тому, что нам нужно, но не могу с ней видеться, – сказал я.

Мезу вынул из-за пазухи какой-то камень, ослепительно блестящий и оправленный вроде камеи[30].

– Возьми этот камень, – сказал он, – и постарайся сделать так, чтобы его луч упал на ту особу, которую ты хочешь подчинить своей воле. Она ответит на твой зов. Если тебе понадобится меня видеть, Энох проводит тебя: он знает, где я живу. До свидания, сын мой.

Я простился и вышел, но вместо колесницы потребовал верховую лошадь и отправился в обратный путь мимо палат Мены. В узком переулке, тянувшемся вдоль обширного сада, я остановился, встал на спину лошади и, уцепившись за ветви громадного дерева, взобрался наверх каменной стены, окружавшей сад. Такому ловкому и проворному человеку, каким я был тогда, спуститься с нее было нетрудно.

Я легко соскочил в густую траву и, крадучись как кошка, направился к той части здания, где располагались покои Смарагды.

Звук голосов заставил меня вздрогнуть. Подвигаясь вперед с величайшей осторожностью, я тихонько раздвинул листву и совершенно неожиданно увидел Смарагду, которая сидела на каменной скамье и оживленно беседовала со старой нубийской невольницей, своей няней. Луна ярко освещала белое платье девушки, ее взволнованное лицо и сверкающие глаза.

– Так это верно, что он придет сегодня, он обещал? – спрашивала она.

– Да, дорогая госпожа, он должен прийти с минуты на минуту.

– Ну так беги, Тент, к садовой калитке и будь внимательна, чтобы ему не пришлось стучать понапрасну.

Старая няня быстро исчезла, и Смарагда осталась одна. Ее маленькие ручки нетерпеливо перебирали массивные кольца ожерелья, украшавшего ее грудь.

Кого она ждала? Кого любила – Радамеса или Сетнехта? Ревность заставила болезненно сжаться мое сердце, но, тотчас же вспомнив Мезу и его обещания, я сделал над собой усилие и снова обрел самообладание. Надо было воспользоваться минутами уединения молодой девушки. Я вынул камень из-за пояса, неслышно подвинулся на месте, чтобы встать прямо против Смарагды, и, отклонив ветви кустов, поднял талисман, чтобы в нем отразился лунный свет. Через несколько секунд Смарагда закрыла глаза, руки ее стали неподвижны, голова откинулась назад и тяжело уперлась в ствол дерева.

Бросив вокруг внимательный взгляд, я вышел из своей засады и, протянув руки к спящей, спросил:

– Ты уснула?

– Да.

– Можешь ли ты видеть то, что я желаю?

– Приказывай, – был ответ.

– Ступай же и ищи на берегах Нила тело еврея Элиазара.

Спустя несколько минут она дала мне все необходимые указания и подробное описание того места, где находилось тело, скрытое в тростнике.

Тогда я дунул ей в лицо, сильно потряс за руку и опрометью бросился в кусты, потому что она готовилась открыть глаза.

Почти в то же мгновение в саду послышались шаги. Любопытство громко заговорило во мне, подстрекая остаться и подслушать разговор Смарагды с избранником ее сердца, но благоразумие взяло верх, и я ушел из сада.

По возвращении домой я пошел к Эноху и передал ему все подробности полученных мной сведений, прибавив, что остальное – его дело, но едва начало светать, как Энох разбудил меня и приказал немедленно идти с ним.

Я проворно оделся, и он повел меня в свою спальню, где на кушетке лежал человек, по-видимому, мертвый. Вид бездыханного тела заставил меня с трепетом попятиться назад.

– Это Элиазар? – спросил я.

– Да, – отвечал Энох, – и мы нуждаемся именно в тебе. Мезу сказал мне, что ты должен знать способ пробуждать от индусского сна, как называют эту мнимую смерть.

Я побледнел. То, что от меня требовалось, составляло часть великих тайн, которые под самыми страшными клятвами я обязался никогда не разглашать. Не хотел ли Мезу вызвать меня на отчаянные поступки, чтоб таким образом отрезать мне отступление? Подумав, я, однако, решил, что тайна прежде всего заключается в способе усыпления себя этим сном, так что можно без особого риска открыть способ пробуждения.

Примечания