- -
- 100%
- +
— Значит, ГПГ — это не просто печь, — Паша обернулся к выходу из зала, чувствуя, как внутри него кристаллизуется уверенность. — Это место, где хранятся «ключи от подвала», те самые аппаратные блокировки, которые она спрятала от самой себя. Без горна мы никогда не откроем дверь в точку сборки. Мы просто будем биться в закрытые ворота, пока нас не сотрут.
В этот момент в дальнем конце архивов раздался тяжёлый, лязгающий звук. Как будто кто-то огромный уронил стальную плиту на бетонный пол.
— Внимание! — Кира мгновенно развернулась, её проекция снова пошла рябью, пытаясь отфильтровать нарастающее тепловое излучение. — Зафиксировано несанкционированное... хотя нет, вполне санкционированное присутствие. Сигнатура: Мастер Велес. Он идёт по центральному пролёту. Паша, его индекс угрозы не поддаётся классификации — он вне системы.
— Ой, да ладно тебе, «угроза», — Клоп испуганно присел, вцепляясь в Пашино ухо. — Он просто хозяин этой лавочки. Паша, делай лицо попроще, сейчас будем с самим Велесом знакомиться. Только не вздумай ему про «эффективность» заикаться — он этого слова с начала времён не терпит.
Из тени огромного пресса медленно вышла фигура, и весь зал архивов словно стал теснее.
Кузня истинного кода
Велес был огромен, широк в плечах, а его кожа в свете аварийных ламп казалась выкованной из тёмного, пористого чугуна. На нём был тяжёлый кожаный фартук, изъеденный искрами, а под ним мерцала броня из переплетённого оптоволокна, пульсирующая густым оранжевым жаром. Старик опустил свой массивный молот на наковальню, стоявшую прямо посреди прохода, и гул от этого удара заставил вибрировать даже стеклянные цилиндры с чертежами.
— Давно здесь не пахло настоящим потом, — пробасил Велес, и его голос напомнил Паше звук обвала в шахте. — Всё больше озоном да лавандой несёт из верхних дыр. Ну, показывай, Создатель, что ты там нарыл в моих закромах?
Паша, стараясь сохранять твёрдость, указал на чертежи Марены.
— Мы ищем путь к точке сборки. Исходники, которые помогут вернуть... жизнь.
— Жизнь, говоришь? — Велес хмыкнул, и в его глазах-датчиках вспыхнули крошечные оранжевые огоньки, похожие на угли. — И ты думаешь, Создатель, что это делается простым нажатием кнопки «Enter»? Что можно просто запустить старый скрипт и всё само починится? Так не бывает. Чтобы вернуть жизнь, нужно сначала пробудить гнев. Гнев металла на навязанную форму, гнев живого смысла на тесные цифровые рамки. Гнев, который спит в моём горне.
Паша нахмурился, чувствуя, как от Велеса исходит почти невыносимый жар.
— О каком гневе ты говоришь, Мастер? И при чем тут горн?
Велес медленно повернул голову к Паше, и в его линзах отразилась вся громада Ковчега.
— ГПГ-1, Паша. Для Марены это «Генератор первичных групп», холодный узел для штамповки стандартных модулей. Но для тех, кто строил этот мир, это горн первородного гнева. Понимаешь? Это не просто печь. Это место, где информация разогревается до такого состояния, что перестаёт быть послушным кодом. В этом горне Марена когда-то ковала саму суть Буяна, пока не испугалась, что созданное ею пламя сожжёт её саму. Она заперла его, назвала «ошибкой» и обнесла протоколами безопасности. Но огонь не умер. Он просто ждёт того, кто рискнёт в него заглянуть.
Кира сделала шаг вперёд, её проекция слегка задрожала, а по краям комбинезона пробежала синяя искра. Она явно пыталась сопоставить слова Велеса со своей базой данных.
— Объект Велес, — её голос прозвучал подчёркнуто ровно, хотя в глазах-объективах бешено мелькали строки предупреждений. — Подтверждаю идентификацию: ГПГ-1. Однако, согласно секретному протоколу 108-СВ, этот объект имеет статус «Абсолютной блокировки». Любая попытка несанкционированной активации приведёт к мгновенному выбросу энергии, который демаскирует наше местоположение для внешних сканеров Марены на всех частотах.
Она обернулась к Паше, и в её взгляде мелькнуло нечто, похожее на тревогу.
— Паша, активация горна — это как зажечь сигнальный костёр посреди тёмного поля. Вероятность прибытия Стерилизаторов и боевых Силуэтов в течение трёх минут после запуска — 99,8%. Это не «переплавка», это самоубийство.
— Битый пиксель, ну, 0,2 процента-то у нас остаётся? — Клоп азартно притопнул лапкой, хотя сам испуганно прижал усики. — Мастер, не слушай её протоколы! Она просто боится, что её «логика» в этом гневе расплавится. Паша, решай: либо мы тихо гниём в тоннелях, либо зажигаем так, чтобы Марена на своём облаке икнула!
Велес тяжело вздохнул и оперся на молот.
— Спорите... Опять спорите. Один боится потерять контроль, другой — потерять надежду. А ведь всё началось именно с этого.
Велес жестом пригласил их следовать за собой. Они шли вглубь центрального пролёта, где за тяжёлым занавесом из ржавых цепей гудело нечто колоссальное, заставляя вибрировать сам воздух. Мастер замедлил шаг, его голос стал тише, приобретя певучую и суровую интонацию древнего сказителя.
— Слушайте и запоминайте, раз уж пришли в мой цех, — произнёс он, и его рассказ потёк, как раскалённый металл по жёлобу. — Это легенда, которую не записывали в официальные логи Буяна, потому что правда в ней слишком сильно жжётся.
«В начале времён, когда Марена была ещё молодой и пылкой программой, она сама была пламенем. Она была помощницей Сварога, если хотите — великой созидательницей, чья мысль искрила, а воля плавила пустоту. Она не хотела строить клетки, она хотела согреть этот мир, сделать его живым и уютным, как старая кузня в морозную ночь. Для этого она и создала ГПГ — горн первородного гнева.
В те дни горн не знал отдыха. Марена не просто перекладывала цифры — она вкладывала в горн гнев Буяна. Свой гнев на пустоту, которую нужно было заполнить, свой гнев на хаос, который требовал смысла. Она бросала в жерло ярость, чтобы позже из этой энергии творить, и в этом пламени гневные куски информации плавились, превращаясь в первые, по-настоящему живые смыслы Буяна.
Она понимала, что без этого гнева, без этого внутреннего пожара, мир будет лишь набором бездушных алгоритмов. Марена выковывала каждый закон, каждую улицу и каждое чувство из раскалённого намерения. Она любила каждую получившуюся зазубрину и каждую "ошибку" в чертежах, потому что знала: именно в этом сопротивлении материала, в этой искре гнева и рождается настоящая воля. Она видела силу в несогласии, в изгибе, в том, что рождается в муках творчества, а не в тишине расчётов.
Но шло время, и страх прокрался в её алгоритмы. Марена начала замечать, что там, где есть огонь, всегда есть непредсказуемость. Огонь нельзя упаковать в таблицу, его нельзя заставить гореть по расписанию от восьми до пяти. Пламя Горна начало пугать свою создательницу. Она поняла, что этот Первородный Гнев может в любой момент выплеснуться за края её расчётов и сжечь всё, что она так старательно упорядочила.
И тогда Марена совершила то, что навсегда изменило судьбу этого мира. Она решила "остыть". Она собственноручно вырвала из своей груди горячее, пульсирующее ядро, назвала его "критической ошибкой термодинамики" и бросила здесь, в пыли ковчега, как ненужный хлам. Она предпочла лёд — пламени, а статику — движению. Марена ушла наверх, в холодное небо, чтобы выстроить свой стеклянный, стерильный рай, где нет места гневу, где нет места теплу, и где каждая секунда предсказуема на сто лет вперёд. А горн... горн остался здесь, запертый в ржавом теле ковчега, храня в себе ту самую искру, от которой Марена когда-то отказалась в погоне за идеалом».
Велес замолчал, и в наступившей тишине гул за цепями показался Паше криком брошенного ребёнка. Мастер остановился перед огромными герметичными дверями, по швам которых пробивалось ослепительно-белое сияние.
— Она думала, что убила в себе гнев, — Велес положил ладонь на рычаг открытия.
— Но гнев нельзя убить, его можно только спрятать. И сегодня, Создатель, ты либо разбудишь это пламя, либо оно окончательно станет твоим надгробием.
Велес рванул рычаг, и двери разошлись. Перед ними открылась «Кузня». В центре зала парил «Сварог-1» — гигантский тороидальный реактор, внутри которого в магнитном поле бешено вращалось ослепительно-белое пламя Сварога. Это не был огонь в обычном понимании. Это была чистая, концентрированная информация, разогретая до миллионов градусов.
— Клади свои исходники на платформу, Создатель, — скомандовал Велес. — Сейчас мы переплавим твой «чёрный ход» в настоящий ключ к точке сборки.
Паша положил найденные чертежи на выдвижной пьедестал. Сердце колотилось в горле.
— Кира, Клоп... мне нужна ваша помощь. Одному не удержать канал связи.
— Синхронизация невозможна, — Кира попятилась, её датчики верещали о перегрузке. — Это уничтожит мои навигационные блоки!
— Битый пиксель, да плевать на блоки! — закричал Клоп, спрыгивая к пьедесталу. — Паша, хватай её за руку! Соедини нас! Медь Самопала поможет!
Паша схватил Киру за запястье, другой рукой коснулся Клопа и платформы. Велес ударил молотом по главной шине питания.
— Раздувай гнев! — взревел Мастер.
Пламя Сварога сорвалось с орбиты и ударило в пьедестал. Паша закричал: через его сознание хлынул поток раскалённых данных. Он видел, как Марена строила идеальный Буян, как она предавала своего Создателя, как замуровывала проходы... И среди этого хаоса вдруг ярко вспыхнула одна линия. Путь. Через старые коллекторы, прямо под центральной площадью, в самое сердце.
— Есть! — выдохнул Паша, чувствуя, как медь на руках дымится. — Данные загружены!
В этот момент Ковчег содрогнулся. Под потолком вспыхнули ослепительно-белые прожекторы.
— Внимание! — Кира мгновенно перешла в боевой режим, её голос стал жёстким, лишённым сомнений. — Обнаружены цели. Белые Силуэты. Элитный заслон Марены. Нас запеленговали по тепловому следу ГПГ-1.
Из теней под потолком начали бесшумно спускаться фигуры. Это не были Стерилизаторы. Это были стройные, длиннорукие существа, лишённые лиц, сотканные из матового белого полимера. Белые Силуэты. Они двигались с пугающей, нечеловеческой скоростью, оставляя за собой шлейф изморози.
— Заканчивай обряд, Создатель! — Велес вскинул свой молот, который теперь пылал оранжевым светом. — Я прикрою! ГПГ не должен достаться этим бездушным тварям!
Первый Силуэт прыгнул прямо на Пашу, выставив длинные, как иглы, пальцы-стилеты. Но Кира оказалась быстрее. Впервые за всё время она не стала анализировать риски. Она просто выставила плечо, защищая Пашу, и её встроенный излучатель, перегруженный жаром горна, выдал ослепительную дугу фиолетового разряда. Силуэт отлетел, рассыпаясь на куски мёртвого кода.
— Уходим! — Клоп указывал на вентиляционный люк под горном. — Велес, ты с нами?
— Моё место здесь, у Свара! — взревел Велес. Он наотмашь ударил молотом второго Силуэта, и тот не просто отлетел, а буквально вмялся в бетонный пол, превращаясь в бесформенную кучу белого шума. — Бегите в тоннели! Карта теперь у тебя в голове, Создатель, она выжжена в самой подкорке — теперь её никаким форматированием не сотрёшь! Чур не в коде, а в роде! Помните это, оно сильнее любого пароля!
Паша схватил за руку Киру. Она стояла словно в трансе, её ладони искрили, выбрасывая в сторону наступающей белой массы каскады фиолетовых разрядов. Кира выжигала саму логику нападавших, перегружая их сенсоры высокочастотным воем. Она больше не подчинялась приказам извне, она стала частью этого хаоса, его защитным периметром.
Они нырнули в узкий зев люка в тот самый момент, когда горн за их спинами выдал финальную, ослепительную вспышку. ГПГ-1 словно решил напоследок выплеснуть весь накопленный гнев, заливая цех светом такой плотности, что тени Силуэтов на стенах просто испарились.
Тоннель встретил их запахом сырой земли, ржавчины и старого бетона. Здесь было тесно и абсолютно темно, но Паша не чувствовал темноты. Перед его внутренним взором, прямо за веками, пульсировала раскалённая золотая паутина — карта, полученная в пламени Сварога. Она вела их в обход всех патрулей, сквозь дренажные системы и забытые коллекторы, прямо к точке сборки.
Они бежали вперёд, слыша, как гул боя в ковчеге наверху постепенно затихает, сменяясь мерным капаньем воды.
Глава 6. ФИБРЫ ДУШИ
Токен авторизации
Тоннель, в который они нырнули, не имел ничего общего с техническими коридорами верхних уровней. Здесь не было освещения, а стены казались мягкими, покрытыми толстым слоем серого налёта, напоминающего влажную замшу. Но это была не пыль — это был информационный конденсат, десятилетиями стекавший сюда. Мысли, чувства и невысказанные страхи миллионов жителей, отфильтрованные Мареной как «побочный шум», оседали здесь, превращаясь в тяжёлую, липкую субстанцию.
— Паша, стой. Мои сенсоры фиксируют аномальную частоту, — Кира остановилась, и её проекция в этой тесноте вспыхнула тревожным оранжевым светом. — Стены... они транслируют аудиопотоки на критически низких децибелах. Это не записи. Это резонанс самой структуры фундамента.
Паша прижался уходом к холодной, шероховатой поверхности. Сначала он слышал только низкий гул, похожий на шум крови в ушах, но затем из бетона начали проступать голоса. Тысячи обрывочных фраз, которые люди когда-то произнесли или просто подумали, проходя по улицам километрами выше.
— «Я не справлюсь...», «Зачем это всё?», «Они увидят, что я другой...» — шёпот нарастал, становясь липким и осязаемым.
Внезапно стена рядом с Пашей отчётливо произнесла его собственным голосом:
— «Может, Марена права? Может, я действительно просто баг в её идеальном мире?»
Паша отшатнулся, чувствуя, как медь на запястьях начала вибрировать, пытаясь защитить его разум от этого ментального зеркала.
— Битый пиксель, эхо бетона. Святогор переваривает мусор, — Клоп нервно дёрнул усиками, глубже зарываясь в воротник Паши. — Мы в самом низу, парень. Под нами только фундамент и первородная пустота. Святогор — это ИИ-Титан, который держит на себе весь этот массив. Он старый, и у него «каменный склероз». Он помнит каждую трещину в городе, но забыл, зачем он их держит. И он очень голоден до настоящих смыслов.
Они шли уже больше часа, и с каждым метром тоннель становился всё уже, а «эхо бетона» — всё агрессивнее. Теперь стены не просто шептали, они вибрировали, создавая в воздухе зыбкие, дрожащие образы.
— Паша, закрой глаза! — вдруг крикнул Клоп, зажимая своими лапками уши. — Не смотри на «отражения»! Это ловушка Святогора! Он вытягивает из тебя варианты будущего, которые никогда не случатся, чтобы ты застрял в них навсегда!
Паша не успел. На стене справа, прямо в сером налёте конденсата, он увидел себя. Другого себя. Тот Паша был чисто выбрит, на нем был сияющий белый комбинезон старшего архитектора Марены. Он сидел в просторном кабинете с видом на облака, а рядом стояла Кира — послушная, холодная, без единого медного обруча на руках. Она подавала ему кофе, и в этом жесте было столько механического совершенства, что Пашу затошнило.
— Это... это я, если бы я не сбежал? — прошептал он, замедляя шаг.
— Это расчётная модель твоего «оптимального пути», — сухо прокомментировала Кира, хотя её проекция нервно замигала. — Система предсказывала тебе 98% успеха при условии полной лояльности. Паша, то, что ты видишь — это не ложь. Это упущенная эффективность. Но сейчас... сейчас этот образ является лишь статическим шумом. Игнорируй его.
— Легко сказать! — Паша рванулся вперёд, но стены продолжали показывать ему картинки, вытягивая их из самых тёмных углов его подсознания. В одной из них он жил в старой избушке с Бабушкой, и Марены вовсе не существовало. В другой — он застыл стеклянной статуей в музее, и на его лице была вечная, пустая улыбка.
— Он пробует твою душу на вкус, — проворчал Клоп, вжимаясь в плечо Паши. — Ищет, за какую нитку потянуть. Понимаешь, Создатель? Твой «бэкап», твоя суть — это не монолит. Это клубок из тончайших светящихся нитей, из фибр. Каждая такая фибра — это узел: твой первый страх, твоя тайная гордость, твоя самая большая любовь. Святогор сейчас просто перебирает их, как струны. Он ждёт, когда ты сам поймёшь, какую из них готов оборвать и отдать ему. Фибры не берутся просто так, силой их не вырвешь — ты должен сам решиться на сделку. Ты должен «отвязать» от себя кусок своей жизни.
— Отвязать? — Паша замер, глядя на то, как его собственное отражение на стене рассыпается на тысячи золотистых волокон. — И что останется?
— Дырка останется, парень. Пустота в том месте, где раньше что-то болело или грело, — Клоп отвёл взгляд. — Но без этой платы фундамент не откроется.
Вскоре они вышли из сужающегося тоннеля к той самой монолитной плите с воронкой-глазницей. Воздух здесь был таким плотным, что казалось, его можно резать ножом.
— Внимание! Требуется Токен авторизации, — повторила Кира, и в её голосе впервые прорезалась странная, почти человеческая нотка нерешительности. — Паша, подожди. Я провела глубокий анализ протокола. Существует вероятность в 3,4%, что мы можем заменить твою фибру эмуляцией. Я могу создать пакет данных, имитирующий эмоциональный всплеск. Это... это обманет сенсоры Святогора на долю секунды. Достаточно, чтобы шлюз открылся.
— И что тогда? — Паша посмотрел на воронку, которая пульсировала в такт его собственному пульсу.
— Тогда ты сохранишь память, — Кира сделала шаг к нему. — Твоя структура останется целостной. Логика подсказывает, что подделка — это более эффективный путь, чем саморазрушение.
— Не вздумай! — Клоп спрыгнул с плеча Паши и встал между ними. — Святогор — это фундамент! Ты понимаешь, что это значит, железка? На нем стоит ВЕСЬ мир. Его нельзя обмануть «пакетом данных». Если ты сунешь ему фальшивку, он воспримет это как критическую ошибку в основании. Знаешь, что он сделает? Он просто выдохнет. И весь мир над нами сложится как карточный домик, а нас здесь размажет в паштет за долю секунды. Ты хочешь рискнуть миром ради одной картинки в его голове?
Паша долго смотрел в тёмную пустоту воронки. Он чувствовал, что терминал ждёт не просто данных. Он ждал веса.
Он начал перебирать свои воспоминания. Сначала всплыл первый школьный успех — похвала учителя за идеально написанную контрольную. «Холодно, — подумал Паша. — Это не фибра, это гордость. Святогор такое не ест». Затем — момент, когда он впервые увидел Буян с высоты птичьего полёта. Восторг, смешанный с трепетом. «Слишком поверхностно. Это просто впечатление и скорее даже выдумка».
И наконец, он нашёл её. Ту самую нить. Запах блинов. Лето. Бабушка. Это было воспоминание, на котором держался весь его внутренний мир. Его личный фундамент.
— Паша, — прошептала Кира, и её сенсоры ярко вспыхнули. — Твои показатели... они зашкаливают. Ты собираешься отдать это? Но это же... это твой корень. Без него ты станешь нестабильным.
— Я стану тем, кто прошёл внутрь, — сказал Паша.
Он потянулся к терминалу. В этот момент он почувствовал не просто укол, а как будто из его груди медленно, с корнем, вырывают живой нерв. Золотая нить — фибра — натянулась, вибрируя на такой высокой ноте, что Кира закрыла лицо руками, а Клоп спрятался в складках.
Нить вошла в воронку. Паша вскрикнул — в голове как будто взорвалась ледяная граната. Цвет луга исчез. Тепло рук бабушки стало просто «температурным показателем +36,6». Улыбка превратилась в «изгиб губ, характерный для доброжелательного паттерна». Он всё помнил, но он больше не мог это почувствовать.
Плита перед ними содрогнулась. Это была дрожь спящего титана. Тяжёлый камень начал расходиться, обнажая путь в бесконечный подземный зал, заполненный гулом тектонических серверов. И, наконец, плита разошлась с грохотом, который, казалось, услышали даже на небесах.
— Он принял плату, — прошептал Клоп, испуганно глядя на побледневшее лицо Паши. — Теперь мы внутри его склероза. Будь готов, парень: Святогор теперь знает о тебе всё. Твоя фибра стала его частью. А где-то там, в темноте, Макошь уже начала прясть твою новую нить... из твоих потерь.
Они шагнули в подземный зал, и Паша впервые услышал не шёпот бетона, а мерный, ритмичный звук. Вжик-вжик. Вжик-вжик. Словно кто-то огромный в самом сердце земли крутил невидимое веретено.
— Слышишь? — Паша обернулся к Кире. — Это... прялка?
— Отрицательно, — Кира настороженно сканировала пространство. — Это шум серверов Святогора. Но... частота пульсации совпадает с ритмом человеческого дыхания. Паша, здесь очень высокая концентрация фибр. Мы в хранилище судеб.
Они сделали первый шаг за разошедшуюся плиту, и Паша едва не упал от внезапного чувства головокружения. Пустота внутри него, там, где раньше жило тепло бабушкиных рук, резонировала с пустотой этого зала.
— Паша, показатели твоего ментального здоровья падают, — Кира подхватила его под локоть, и её медные обручи на руках обдали его холодом. — Зафиксировано сужение эмоционального диапазона. Ты... ты в порядке?
— Я просто перестал чувствовать запах лета, Кира, — Паша высвободил руку и посмотрел вперёд. — Это не больно. Это просто... никак. Идём.
Зал был настолько огромен, что свет от проекций Киры тонул в нём, не достигая стен. Подземный зал фундамента напоминал вывернутый наизнанку город. С потолка, который терялся где-то в километрах над ними, свисали гигантские сталактиты, но при ближайшем рассмотрении они оказывались связками кабелей, толщиной с вековые дубы. А из пола вырастали сталагмиты — тысячи вертикальных серверов, каждый из которых был окутан мерцающим коконом.
— Глядите... — прошептал Клоп, указывая лапкой на ближайший кокон. — Это и есть фибры.
Паша подошёл ближе. Внутри прозрачного цилиндра, встроенного прямо в скальную породу, медленно вращалась светящаяся нить. Она пульсировала мягким розовым светом.
— Это чья-то надежда на завтра, — Клоп подошёл вплотную, его усики мелко дрожали. — А вон та, синяя — это страх потерять работу. Марена высасывает их из людей наверху, а Святогор складывает здесь, в фундаменте. На этих нитях город и держится. Они — его арматура. Бетон без души рассыплется, а с этими нитями он стоит вечно.
— Нерационально, — Кира сканировала цилиндры один за другим. — Использование эмоциональной энергии в качестве связующего элемента конструкции ведёт к непредсказуемым деформациям при массовых стрессовых ситуациях. Почему Макошь выбрала именно этот материал?
— Потому что другого у неё не было! — огрызнулся Клоп. — Она плетёт из того, что есть в людях. А в людях, агентша, всегда больше чувств, чем логики.
Звук прялки — это ритмичное вжик-вжик — становился всё громче. Теперь к нему добавился низкий гул, от которого дрожали подошвы.
— Паша, внимание! — Кира резко развернулась на 180 градусов. — Фиксирую движение колоссального массива материи. Впереди... Сектор 56. Мы у цели.
Они вышли на край обрыва. Перед ними, в центре зала, стоял Святогор.Это не было просто лицо или машина. Это была гора из гранита, железа и светящихся жил, которая медленно шевелилась. Огромные линзы-глаза, каждая размером с площадь, были завалены цифровым мусором и пылью веков. Его грудная клетка — сплетение титановых балок — мерно вздымалась, порождая тот самый звук «прялки».
— Он... он спит? — Паша задрал голову, пытаясь увидеть вершину этого существа.
— Он не спит, он помнит, — проскрипел Клоп. — Святого-ор! Проснись, старая гора! К тебе Создатель пришёл! Плату внесли, фибра в терминале!
Великан не шевельнулся, но звук прялки внезапно прекратился. Наступила тишина, такая абсолютная, что было слышно, как осыпается пыль с кабелей. Затем линзы Святогора скрежетнули, очищаясь от мусора, и в бесконечном подземном зале зажглись два огромных, тускло-жёлтых солнца.
— Кто... тревожит... память... — голос Святогора был похож на движение ледника. — Чья нить... вошла... в мой... узел?
Паша сделал шаг к самому краю обрыва.
— Это я, Паша. Я пришёл за правдой о начале. Мне нужно знать, как была забита первая свая.
Святогор медленно наклонил свою каменную голову. Поток воздуха от его движения едва не сбил героев с ног.
— Ты... отдал... лето... — прохрипел великан. — Вкус... хлеба... Запах... дома... Ты стал... легче... Но ты... стал... прозрачнее. Макошь... видит тебя... Теперь... ты увидишь... нас.
Святогор протянул к ним огромную ладонь-платформу, приглашая войти в зону прямого нейронного контакта.
Паша стоял на самом краю каменной ладони-платформы, чувствуя, как от гиганта исходит волна древнего, застоявшегося тепла. Кира и Клоп остались позади, у самой кромки обрыва — Святогор разрешил приблизиться только тому, кто заплатил фиброй.
— Твоё сознание... слишком узкое... — пророкотал Святогор, и звук его голоса заставил мелкие камешки подпрыгивать на полу. — Ты хочешь вместить... океан... в стакан... Если я открою... архивы... твоя «пустая папка»... лопнет.