Связанные меткой истинности

Глава 14 Рёв дракона

Гелион

Ледяной ветер высокогорья должен был выстудить мою кровь, но внутри всё ещё полыхал пожар. Я летел, оставляя позади Цитадель и её. Валерию.

Злость клокотала в груди, став единственным щитом против того, что произошло в малой трапезной. Слабость — вот что я позволил себе. Позорную, непростительную слабость. Коснулся её. Вдохнул этот невозможный запах дождя, который она принесла из своего странного мира, и на мгновение… на одно проклятое мгновение в голову закралась мысль: а что, если всё это — правда? Что, если Истинность — не цепь, а спасение от того одиночества, к которому я привык?

Поцелуй. Это не было просто касание губ. Когда я прижал её к себе, мой дракон внутри завыл от первобытного восторга, признав свою половину. Ощущение было сродни тому, как если бы нашёлся недостающий элемент в древнем, рассыпающемся заклинании: внезапно мир обрёл смысл, чёткость и глубину, которых я не чувствовал раньше. И именно это пугало больше всего. Контроль, выстраиваемый годами, рассыпался в прах под её губами.

Перед глазами всё стоял её взгляд. Она думала, что я не смотрю, но я видел: как потухли её глаза, когда я обозвал наш поцелуй «недоразумением». Дракон внутри метался, готовый испепелить меня изнутри за то, что я сделал больно паре. И чем дальше я улетал, тем сильнее становилась тяга развернуться и полететь обратно — прижать её к себе и больше никогда не отпускать. Каждая миля давалась с боем против собственной сущности.

Я должен был добраться до Старейшины. Он единственный, кто помнит истинную магию и знает, как выжечь эти буквы с кожи, не уничтожив при этом мою собственную душу. Мне отчаянно хотелось вернуться к своей понятной, расчетливой жизни, где Изольда была удобной деталью механизма.

Усилием воли заставил себя сосредоточиться на полёте. Пейзаж внизу менялся: скалы становились круче, воздух — разрежённее. Ещё несколько часов — и получу ответы. Закрою эту главу, избавлюсь от этой зависимости и снова стану собой. Обязан стать.

А потом я почувствовал это.

Сначала — лишь отголоски: мимолётное раздражение, вспышка злости, а затем — парализующий страх. И вдруг всё смолкло. Там, где раньше всегда пульсировало её присутствие, воцарилась пугающая тишина. Её пульс, который я слышал на периферии сознания всё это время — этот мерный, быстрый стук человеческого сердца — исчез. Её раздражение, её странная, колючая уверенность — всё оборвалось.

«Она жива?» — эта мысль пронзила мозг, как удар молнии. Нет, смерть я бы почувствовал иначе. Здесь была пустая, звенящая ничем бездна. Словно Валерию вырезали из реальности.

— Нет… — выдохнул я, застыв в небе в оцепенении.

Разве не этого я хотел? Разве не за этим я летел на край света? Связь истончилась, я снова принадлежал только себе. Но мой дракон в этот миг словно обезумел.

«МОЯ!» — взревел зверь в сознании. Древний хищник, подчинявшийся моей воле, внезапно восстал. Он перехватил контроль с такой первобытной силой, что я ослеп от вспышки чистой энергии. Тело перестало меня слушаться. Крылья сами собой развернулись, совершая резкий, болезненный крен, от которого затрещали суставы.

Я пытался бороться. Пытался вернуть власть над собственными мышцами, но дракон не слушал. Он сложил крылья, уходя в крутое, самоубийственное пике, чтобы набрать скорость. Ему было плевать на логику правителя и политические расклады. Он чувствовал: его Хранительница, его единственное Пламя угасает.

Обратный путь занял вдвое меньше времени — я летел так быстро, что чешуя на груди начала раскаляться. Перевоплотился на лету, спрыгнув на ближайший балкон. Дракон метался внутри сознания, мешая сосредоточиться, чтобы определить, где именно находится девушка. Но я вспомнил: она хотела в библиотеку.

Я ворвался туда, едва не снеся двери с петель.

— Валерия! — мой голос сорвался на хриплый рык, от которого задрожали стеллажи, а пламя в магических чашах испуганно метнулось в стороны.

Я нашёл её возле стола в глубине первого яруса. Она лежала на холодном камне, и изумрудное платье казалось неестественно ярким пятном на полу. Волосы рассыпались вокруг головы ореолом, кожа выглядела пугающе бледной, а грудь, казалось, совсем не двигалась. Рядом, словно брошенный щит, лежала раскрытая книга.

Опустившись на колени, дрожащими пальцами коснулся её шеи. Кожа была ледяной, но спустя вечность томительного ожидания я почувствовал едва различимый, нитевидный толчок. Пульс был, но он затухал.

— Держись, — прохрипел я, подхватив её обмякшее тело и прижимая к груди. — Не смей уходить во тьму. Слышишь? Ты не бросишь меня здесь одного с этим проклятием!

Я вынес её из зала, и мой голос, сорвавшийся на громовой рык, разнёсся по сводам коридоров:

— Стража! Лекаря в мои покои! Живо!

Ворвавшись в покои, бережно, боясь причинить боль даже неосторожным движением, уложил Валерию на покрывало своей кровати. Она казалась совсем маленькой и хрупкой на фоне тёмного балдахина.

В дверях появился лекарь. Моментально оценив ситуацию, он принялся раскладывать инструменты на столике возле кровати. Следом вошёл Сариус, тяжело дыша после быстрого бега по лестницам.

— Гелион, что случилось? — он перевёл взгляд на девушку, и лицо его мгновенно осунулось. — Что с леди Валерией?

Я ничего не ответил, боясь, что если открою рот, то из груди вырвется не голос, а испепеляющее пламя. Я ждал вердикта.

Лекарь склонился над Валерией, прижал пальцы к её вискам и долго вглядывался в расширенные зрачки, которые не реагировали на свет.

— Я не уверен до конца, мой повелитель… — прошептал старик, качая головой. — Но похоже, что девушка просто спит. Однако этот сон ненормален. Её сознание уходит всё дальше, погружается во тьму.

Мы с Сариусом переглянулись, и одно и то же страшное название сорвалось с наших губ одновременно:

— Сонная одурь.

Древний яд, который не убивает плоть, но запирает душу в бесконечном лабиринте грёз, пока тело медленно угасает от истощения.

— Это невозможно, — Сариус подошёл ближе, голос его дрожал от негодования. — Этот яд запрещён сотни лет! Как он мог попасть в Цитадель?

Я знал в своём замке только одного дракона, который имел доступ к таким редкостям и обладал веским поводом их использовать.

Изольда.

Эта змея решила, что может ослушаться своего правителя и действовать безнаказанно, пока я в отъезде. Ярость на мгновение сменилась ледяным холодом: я сам дал ей эту возможность, оставив Валерию без должной защиты.

— У вас есть противоядие? — спросил я у лекаря, хотя в глубине души уже знал ответ.

— Простите, — лекарь опустил глаза. — Эта отрава давно под запретом именно потому, что надежного противоядия от неё не существует. — Он задумался на секунду. — Раньше считалось, что магия истинности могла помочь вытянуть душу из лабиринта, но… — он замолчал, не смея продолжать.

— Свободен, — прервал я.

Когда лекарь вышел, я остался стоять у кровати, глядя на бледное лицо Валерии. Старик был прав: в древности драконы выжигали целые поля, где росла эта трава, но семена иногда прорастали спустя столетия. И только через связь истинных пар можно было достучаться до уходящего сознания, став для него маяком.

— Гелион, ты же не позволишь девушке умереть? — тихо спросил Сариус, подходя к изножью кровати.

Я посмотрел на свою руку, на её имя. Она угасала, и я чувствовал, как с каждым её вздохом мир вокруг меня теряет краски.

— В моём замке не умирают по прихоти ревнивых дур, — отрезал я, садясь на край кровати. — Оставь нас. И запри Изольду в её покоях. С ней я разберусь позже.

Сариус бесшумно вышел, и тяжёлая дверь захлопнулась, оставляя нас в звенящей, почти осязаемой тишине. Я осторожно взял её ладонь в свою — она была пугающе лёгкой и холодной, словно я держал не живого человека.

— Что же, Валерия… Кажется, мы будем связаны с тобой не только меткой, — прошептал я и коснулся её губ своими.

Глава 15 Искусственное дыхание

Гелион

Мои губы накрыли её рот. Медленно, плавными толчками я начал переливать в Валерию первородный огонь — саму суть своей жизни. Если бы она была обычной человеческой женщиной, это пламя мгновенно выжгло бы её изнутри, но сейчас её тело жадно, почти судорожно поглощало магию из-за метки. Она впитывала мой жар, словно иссохшая земля — долгожданный ливень. Я чувствовал, как огонь течет по её венам, согревая застывшую кровь.

Но этого было мало. Её душа всё еще плутала в темноте, запертая в лабиринте яда. Нащупав нашу связующую нить, я сформировал в самом её центре крохотный, ослепительно яркий шар золотистого пламени и отправил его вглубь её разума.

«Иди на свет, Валерия, — мысленно позвал я. — Не дай тьме обмануть себя».

Не знаю, сколько прошло времени — минуты или часы. Казалось, я выплеснул в неё весь свой резерв до последней капли. Руки дрожали от колоссального напряжения. И когда я уже готов был провалиться в беспамятство вслед за ней, произошло чудо: на бледные щёки начал медленно возвращаться румянец.

Я отстранился, тяжело дыша и едва удерживаясь в сидячем положении. Ресницы девушки дрогнули, и она медленно приоткрыла глаза, в которых еще стоял туман.

— Ге… лион? — её голос был едва слышным шелестом, словно сухая листва на ветру.

— Я здесь, — мой голос, обычно твердый и властный, сейчас дрогнул. — Ты в безопасности. В моих покоях.

— Почему… так холодно… — прошептала она, и её тело пробила мелкая дрожь.

Я понимал, что яд «сонной одури» всё еще пытается утянуть её назад. Сознание вернулось, но искра жизни внутри неё была слишком слабой. Не раздумывая, я снова прильнул к её губам. Но теперь это не было сухим вливанием магии. Я делился своей жизненной силой, прокладывая мост между нашими душами. И в этот миг я отчетливо осознал: точка невозврата пройдена. Теперь мы — единое целое, и её боль всегда будет моей.

Сначала Валерия просто принимала этот поцелуй, как замерзающий принимает тепло костра. Она была пассивна, лишь слабо приоткрыла губы. Но постепенно, по мере того как жизнь возвращалась в её жилы, характер поцелуя начал меняться. Он перестал быть лечебным ритуалом.

Её дыхание участилось, став прерывистым и горячим. Она ответила — сначала робко, а затем с той самой «колючей» уверенностью, которую я так ненавидел и которой так жаждал. Руки, ещё недавно безвольно лежавшие на покрывале, поднялись и запутались в моих волосах, притягивая ближе, словно она боялась, что я — лишь мираж из её кошмара. Я гладил её щеку, чувствуя, как кожа становится шёлковой и живой под пальцами.

Когда я отстранился, мы оба тяжело дышали. Энергией делился я, но в итоге мы оба зарядились до предела. Наша связь сработала как замкнутый контур, усиливая поток и возвращая её мне, очищенной и мощной стократно. Я чувствовал себя так, будто готов свернуть горы, но в то же время руки мои всё ещё слегка подрагивали от пережитого напряжения.

Валерия смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескалось недоумение.

— Как ты здесь оказался? — её голос немного окреп, хотя в нём всё ещё слышалась слабость. — Ты же… ты же улетел. Хотел найти способ всё прекратить.

— Моя вторая ипостась сошла с ума от этой связи. Зверь не дал мне лететь дальше — он начал бы выжигать меня изнутри, буквально разрывать плоть, если бы я не повернул обратно в ту же секунду, как почувствовал, что твоя жизнь гаснет.

— Значит, дракон… это просто инстинкт самосохранения? — бесцветно спросила она, и в её взгляде что-то надломилось. — Зачем же ты тогда с таким упоением целовал меня сейчас? Очередное «недоразумение»?

— По-другому я не смог бы влить в тебя свой огонь и вытащить сознание из той бездны, куда тебя затянуло, — ответил я жестче, чем мне хотелось. — Чтобы «разжечь» тебя изнутри, мне пришлось использовать самый короткий путь.

— Метод искусственного дыхания с магическим подтекстом? — в её голосе прозвучала горькая ирония.

— Называй это как хочешь, — я резко поднялся с края кровати, увеличивая дистанцию. — Факт остается фактом: ты дышишь, яд нейтрализован.

Я подошёл к окну, подставив лицо холодному ночному воздуху, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Спиной чувствовал её взгляд — тяжёлый, изучающий, пронизывающий. Она была слишком умна, чтобы проглотить это объяснение, но я отчаянно надеялся, что гордость заставит её поверить в мою холодность.

Я лгал. Ей, но в первую очередь — себе. Тот поцелуй изменил всё. В момент, когда она ответила, я забыл и про связь, и про яд, и про всю свою Империю. Я проиграл эту битву, но признаться сейчас означало капитулировать окончательно. Мне жизненно необходимо было разобраться в себе: где пролегают границы моих чувств, а где начинается воля зверя? Магия истинности тянула нас друг к другу с неотвратимостью лавины, но я хотел быть уверенным, что выбираю эту девушку как мужчина, а не как ведомый инстинктами зверь.

— Тебе нужно отдыхать, — бросил я, не оборачиваясь. Знал: если посмотрю на неё сейчас, вся броня рассыплется в пепел. — За дверью моя личная гвардия. Ты в безопасности.

— Безопасности? — девушка внезапно рассмеялась. Этот сухой, надломленный звук ударил меня в спину больнее, чем ледяной ветер в горах. — Может, тебе стоит самому меня убить, Гелион? Прямо сейчас. Не жди, пока твоя фаворитка закончит начатое. Так ты разом решишь все свои проблемы.

— Изольда больше к тебе не прикоснется, — отрезал я, всё ещё не оборачиваясь. Мой голос звучал глухо, я едва узнавал его. — Завтра на рассвете она навсегда покинет Цитадель.

— И что это изменит? — В её голосе дрожала нескрываемая горечь. — Если я для тебя всего лишь «цепь», которую нужно разорвать, то просто закончи это. Хватит спасать меня ради того, чтобы в следующий миг снова оттолкнуть.

Я молчал, сжимая кулаки. В каждом её слове сквозила обида — и она имела на неё полное право. Кому понравится, когда сначала тобой упиваются в жадном поцелуе, забыв обо всем на свете, а через минуту смотрят сквозь, делая вид, что ничего не было?

— Ты так говоришь только из-за пережитого, — выдавил я, стараясь придать голосу твердость. — Сомневаюсь, что ты действительно так отчаянно хочешь покончить с собой.

— Можно подумать, тебя волнует, что я чувствую, — она горько усмехнулась. — Я же для тебя словно кукла. Удобный инструмент: поиграть, когда просыпаются инстинкты, и оставить пылиться на полке, когда включается императорский разум.

— Я не считаю тебя куклой, — повернувшись, отрезал я. Жар внутри меня снова начал подниматься, но это был не огонь ярости, а жгучее чувство вины.

— Неважно, — она резко натягивая одеяло до самого подбородка, словно пытаясь отгородиться. — Я хочу вернуться в свою комнату.

Я посмотрел на её напряженную спину. Каждое её движение кричало о том, что она хочет оказаться как можно дальше от меня и от того смятения, которое я принес в её жизнь.

— В ту комнату ты больше не вернешься, — произнес, направляясь к дверям. — Айна подготовит новые покои с магической защитой, которую не пробьет никто.

Замер у самого порога, на мгновение мне захотелось обернуться и сказать что-то еще. Что-то настоящее. Но страх перед собственной уязвимостью снова взял верх.

— Отдыхай. Завтра всё будет иначе.

Я вышел, плотно закрыв за собой дверь. Направился к бывшей фаворитке, чувствуя, как метка на запястье продолжает пульсировать — в такт её сердцу. Я спас её тело, но, кажется, потерял путь к её доверию.

И теперь, шагая по коридору, я впервые не знал, что делать дальше. Империя, планы, долг — всё это вдруг показалось пылью на ветру перед одним-единственным вопросом: как заставить её снова смотреть на меня без этой ледяной горечи в глазах?

Глава 16 Гнёздышко

На следующее утро Айна проводила меня в новые покои. Они располагались в том же крыле, совсем недалеко от комнат Гелиона.

«Ну и ладно, — подумала я, оглядывая просторную светлую гостиную, обставленную с холодным изяществом. — Это всё равно лучше, чем делить с ним одну спальню».

Тот факт, что нас разделяло всего несколько десятков метров коридора, немного напрягал, но наличие собственной двери, которую можно запереть, дарило иллюзию независимости. Теперь моей главной стратегической задачей было максимально сократить количество наших встреч.

Настоящим восторгом стали вещи, разложенные Айной на кровати: мягкие туники и — наконец‑то! — удобные штаны из разных тканей. Попадались как плотные, так и более лёгкие. Никаких бесконечных подолов, в которых можно запутаться на ровном месте.

— Повелитель ожидает вас в малой столовой для завтрака, — сообщила Айна, поправляя шторы на окнах и впуская солнечный свет.

— Поем в комнате, — ответила я категоричным тоном.

Видеть этого мужчину не хотелось. Опять в голове выстраивался тот же сценарий: сначала он набрасывается со своими поцелуями, от которых тело буквально плавится, а разум отключается, а потом смотрит на меня как на досадную помеху. Хватит с меня этих эмоциональных горок.

— Айна, — позвала я, когда она уже собиралась уходить за подносом, — ты не знаешь, Изольда еще во дворце?

— Нет, госпожа, — в её голосе, как мне показалось, на секунду проскользнуло едва заметное недовольство. Видимо, эта «огненная леди» многим успела подпортить жизнь. — Сегодня на рассвете она вместе с отцом, лордом Горных Пиков, покинула Цитадель.

Что ж, одной проблемой меньше. Оставалось надеяться, что у Гелиона нет в запасе ещё одной злопамятной фаворитки.

— Послушай, — я подошла к окну, глядя на острые шпили замка, когда девушка собирала посуду. — Может, ты знаешь какое-нибудь уединенное место? Где можно посидеть в тишине, почитать, и чтобы никто не мешал.

Изучать этот мир было необходимо, но возвращаться в библиотеку после вчерашнего у меня не было ни малейшего желания. Запах «сонной одури» до сих пор стоял в носу, напоминая о том, как близко была черта невозврата.

— Есть одно место, — Айна задумчиво прикусила губу. — В центральной башне, на самой вершине, есть небольшая открытая терраса. Воздух там свежий, вид прекрасный, и почти никто туда не заходит.

Именно то, что нужно.

— Идеально. Принеси книги, что остались в библиотеке. Я проведу день там.

Девушка проводила меня на указанное место. Вид отсюда открывался по‑настоящему захватывающий: внизу, как тонкая нить, змейкой извивалась река, горизонт подпирали величественные горные хребты, а в ярко‑синем небе то и дело проносились тени крылатых ящеров. Однако сам балкон выглядел как-то слишком обезличено — голый камень, пустые углы.

Под недоуменными взглядами стражников, которые не решились перечить «гостье императора», я организовала настоящую операцию по переезду. Сначала я принесла небольшой мягкий ковер, чтобы можно было ходить босыми ногами по холодному камню. Затем — удобное плетеное кресло, пару пышных подушек и даже два горшка с цветами, чтобы добавить жизни в этот минимализм.