- -
- 100%
- +
У Королевы перехватило дыхание. Горло сжал спазм такой силы, что она едва не задохнулась. Ноги подкосились. Она видела последствия проклятий, она видела трупы во время восстаний радикалов, но видеть своего сына, будущего правителя Лореллиума, таким... Это было выше человеческих сил.
— Ваше Величество... — раздался тихий, сдавленный шепот сбоку.
Александр, сидевший на табурете у ванны, поднялся. Он выглядел изможденным, его свитер был помят. Рядом с ним стояла Найра.
Принцесса замерла, глядя на мать. Их отношения никогда не были по-настоящему теплыми, скорее — дипломатическими. Она знала: что бы Хельга ни делала, как бы холодно ни держалась, Вьярена она любила особенной, фанатичной любовью.
Хельга не стала обращать внимания на инженера. Она сделала то, чего никогда не делала ни одна правительница Квинлэндов на глазах у простолюдинов. Она опустилась на колени прямо на каменный пол, не заботясь о подоле дорогого платья. Она протянула руки и притянула к себе Найру, крепко, до хруста в суставах, обняв дочь.
Найра, не ожидавшая такого порыва, замерла, но затем неуклюже обняла мать здоровой рукой в ответ.
— Мама, — сдавленно всхлипнула Найра, — я не смогла уберечь его, прости.
— Спасибо, — прошептала Хельга ей в макушку. Едва слышно, одними губами. — Спасибо, что вытащили его.
Королева успокаивающе погладила дочь по волосам. Этот такой простой жест со стороны королевы подарил Найре такой желанный покой и родительское тепло одновременно с этим пришло чувство, что все будет хорошо. Через секунду она отстранилась и встала. Лицо её снова стало спокойным, хотя в ледяных глазах стояла влага. Она перевела взгляд на Александра.
— Инженер Норт, — кивнула она ему, признавая его заслуги. Александр был приятно удивлен тем что королева знает кто он. Королева всегда ему казалось далекой от войны и технологий.
— Мы делаем всё, как велела Кристен, — хрипло доложил Александр, указывая на ванну. — Здесь сложный алхимический раствор, поддерживающий ткани. Целительница запретила использовать регенерирующую магию напрямую. Она сказала... что если закрыть раны сейчас, внутри останется мертвый некроз. Нужно ждать, пока плоть нарастет сама.
Хельга слегка нахмурилась. Как аристократка, имеющая доступ к древнейшим знаниям крови, она знала риск. Оставлять такие ожоги открытыми — это приглашение для болевого шока, который убьет разум. Но, глядя на ровный срез новой ткани, пробивающейся сквозь уголь, она поняла логику этой девчонки. Это была жестокая, варварская, но единственно верная тактика при борьбе с ранами Пустоши.
— Я поняла, — кивнула Королева. — Оставьте нас.
— Но... Ваше Величество... — попытался возразить Александр, беспокоясь за состояние Вьярена.
— Оставьте нас, — повторила Хельга мягче, но твердо. — Я побуду с сыном. Заберите мою дочь, и отдохните.
Александр и Найра переглянулись и, молча поклонившись, вышли за ширму.
Хельга осталась одна. Она медленно подошла к ванне и опустилась на табурет. Она протянула руку, желая коснуться щеки сына, но замерла в сантиметре от его кожи, боясь причинить ему боль даже своей лаской. Он был так похож на Короля. Тот же разрез глаз, та же линия челюсти. Но сейчас он выглядел таким хрупким, таким сломанным. Хельга смотрела на него, и плотина, сдерживавшая её горе все эти дни, наконец, рухнула. Она заплакала.
Не так, как плачут на официальных приемах — красиво, с одной скатившейся слезой. Она заплакала страшно, по-настоящему, закрыв лицо руками, согнувшись пополам от невыносимой тяжести в груди. Её плечи тряслись. Она закусила губу до крови, чтобы не завыть в голос. Это была горечь матери, которая не уберегла. Которая сидела в безопасности дворца, пока её сын горел в аду. И это была боль за ту девочку. За Фрею.
Хельга вспомнила её зеленые с золотом, живые глаза. Вспомнила их споры о традициях Совета. Вспомнила, как Фрея смотрела на Вьярена — так, словно он был единственным мужчиной в Империи. Она отдала за него жизнь. Пять лет. Она торговалась с Бездной, как на рынке, и заплатила собой.
— Глупая... какая же ты глупая и великая, — шептала Хельга сквозь слезы, глядя на изувеченные руки сына. — Зачем ты его спасла? Чтобы он потом убил себя, пытаясь вернуть тебя?
В этот момент Королева Лореллиума чувствовала себя самой никчемной женщиной в мире. Её армия, её власть, её золото — всё это было мусором. Ничто из этого не могло забрать боль Вьярена. Ничто не могло вернуть Фрею. Хотелось расцарапать себе грудь и проткнуть сердце острыми ногтями — свое жестокое сердце. Каждое действие имело последствие, так учили всех аристократов. Учили мыслить шире, просчитывать, видеть на десять ходов вперед. Она пренебрегла этим правилом, или просто не хотела ничего видеть. Разве спасая своего сына могла мать думать о последствиях? Разве она не знала, что нельзя спасти одну жизнь ценой другой.
Она сидела с красными, опухшими глазами, размазывая слезы по аристократическому лицу, и просто смотрела, как грудь её сына вздымается в рваном ритме, молясь, чтобы он просто дышал. Дышал за них двоих.
Прошел час.
Хельга встряхнулась. Нельзя, чтобы её видели такой — разбитой, слабой. Квинлэнды не плачут на публике. Она подняла руку, и легкая дымка иллюзии окутала её черты. Краснота глаз исчезла, припухлость спала, кожа вновь приобрела безупречное сияние. Маска Королевы вернулась на место.
— Миссис Поппи, — позвала она негромко.
Домоправительница, дежурившая за дверью, вошла мгновенно.
— Да, Ваше Величество?
— Принесите мне чистый концентрат кровавого дерева, — скомандовала Хельга. — Разбавьте его тремя каплями вытяжки из корня пещерного лотоса и чистой водой в пропорции один к пяти.
Поппи замерла. Она помнила строгий приказ Кристен: «Никакой магии роста!». Но Поппи знала Королеву. Она знала, что знания Хельги в области древней магии Крови превосходят знания молодой целительницы. Если Хельга говорит, что нужна такая смесь — значит, это единственный путь.
— Сию минуту.
Оставшись одна, Хельга снова подошла к ванне. Ей нестерпимо хотелось коснуться сына. Преодолевая дрожь в руках, она осторожно погладила Вьярена по влажным волосам.
— Мой мальчик... — шепнула она.
И в этот момент случилось то, о чем никто её не предупредил. Вьярен резко открыл глаза.
Взгляд его был мутным, блуждающим, полным паники. Он не видел мать, он видел свои кошмары из Пустоши.
— Фрея... — хрип вырвался из его горла, царапая тишину. — Где Фрея?
Хельга замерла.
— Милый, — проговорила она мягко. — Всё хорошо. Я пришла. Я здесь.
Но он не услышал. Её слова разбились о стену его агонии. Тело Вьярена вдруг напряглось, жилы на шее вздулись канатами. Его спина выгнулась неестественной дугой, поднимая грудь из воды, и из горла вырвался истошный, нечеловеческий крик.Это был крик абсолютной боли. Его обугленные руки в воде задергались в судорогах, и Хельга увидела, как хрупкая молодая ткань готова снова лопнуть от напряжения. Никакие медицинские экстракты здесь не помогут. Здесь нужна была древняя Тьма. Тьма рода Квинлэндов. Каждая мать в их роду передавала это от дочери к дочери. Считалось что такую магию могли использовать только целители Крови, но Хельга сомневалась, что даже они знали о таком ритуале. Он был очень древним, и возможно пришел из пустоши, потому как тоже требовал плату.
Хельга не колебалась. В её глазах зажегся холодный, решительный огонь. Она вскинула руку. На кончиках её пальцев загорелось не лиловое свечение магии, а черное, пульсирующее марево. Она прижала указательный палец прямо к центру лба кричащего Вьярена и начала чертить прямо на его коже, между бровей, сложный рунический знак. Древняя руна Защиты и Смерти, перечеркнутая знаком абсолютного Льда и Равновесия. Хельга почувствовала, как с каждым штрихом из неё уходит жизнь. Холод прошел сквозь её руку, ударил в сердце, вытягивая тепло, вытягивая время. Она знала цену. Этот ритуал забирал год жизни кастующего, чтобы даровать покой тому, на ком он начертан.
Бери, — мысленно бросила она Судьбе, не прерывая движения. — Бери год, бери два, мне плевать. Только пусть он успокоится. Пусть ему не будет больно.
Черный свет впитался в кожу Вьярена, оставив на лбу едва заметный, дымчатый след, похожий на клеймо. Эффект был мгновенным. Крик оборвался, тело главнокомандующего обмякло, словно из него вынули стержень, и он рухнул обратно в воду. Судороги прекратились. Его лицо, искаженное маской ужаса, разгладилось, став пугающе спокойным. Дыхание выровнялось.
Хельга опустила руку. Её колени подогнулись, и ей пришлось ухватиться за край ванны. В глазах потемнело, сердце пропустило несколько ударов, реагируя на потерю жизненной силы. Она почувствовала себя внезапно постаревшей, опустошенной. Но глядя на мирно спящего сына, она слабо улыбнулась. Цена была уплачена.
В комнату тихо вошла Поппи, неся закрытую шкатулку с флаконами с приготовленной смесью. Увидев бледную Королеву, она испуганно ахнула.
— Ваше Величество! Вам плохо?
— Всё в порядке, Поппи, — голос Хельги был тихим, но в нем снова звенела сталь. — Последствия дороги. Давай смесь и подойди ближе, мне понадобятся твои руки и абсолютная точность. Надеюсь ты не забыла надеть перчатки, мне будет жаль, если ты пострадаешь. Поппи показала свои руки на них были черные плотные перчатки, защищающие инани от попадания целительных экстрактов.
Королева снова склонилась над ванной. Она погрузила свои руки в мутный раствор в котором плавали корочки обугленной кожи и мяса, которые начали отставать от обугленных рук и осторожно, но крепко перехватила изувеченное запястье сына.
— Смотри внимательно.
Хельга направила свободную руку на тыльную сторону ладони Вьярена. Она начала чертить золотые руны прямо в воздухе над ожогами: Сила жизни, Материнская защита, Зерно возрождения.
— Теперь, — скомандовала она. — Три капли. Строго в центр каждой руны.
Поппи, высунув от усердия язык, наклонила флакон.
Кап. Первая капля. Кап. Вторая. Кап. Третья.
Реакция была ошеломляющей. Руку Вьярена охватило ярко-синее пламя, пугающе похожее на огонь Химеры. Поппи взвизгнула, но Хельга не отпустила запястье.
— Не бойся. Смотри.
Этот огонь был другим. Он не ревел. Он был тихим и... теплым. Это пламя разгоняло время. Под покровом синего огня клетки тела Вьярена начали делиться с немыслимой скоростью. Хельга чувствовала, как жизнь бурлит под кожей, наращивая мышечные волокна, замещая мертвую плоть живой тканью.
Она бережно опустила руку обратно в воду, которая засветилась лазурью.
— Вторую.
Они повторили ритуал. Когда обе руки Вьярена, объятые магическим огнем регенерации, покоились в воде, Хельга наконец выпрямилась.
— Это ускорит процесс в десятки раз, — произнесла она. — Человеческому телу нужны месяцы. Магии Кристен — недели. Моим рунам — три дня.
Она повернулась к домоправительнице.
— Через три дня огонь погаснет. Но этот процесс выпьет из Вьярена все соки. Клеточный разгон требует колоссальной энергии. Когда он очнется, он будет истощен. Подготовь усиленные эссенции.
— Я всё сделаю, Ваше Величество!
— Я в тебе не сомневаюсь, Поппи, — мягко улыбнулась Королева, хотя её тело выдавало безумную усталость.
— Ваше Величество не пойдет отдыхать? — робко спросила женщина.
— Нет, не сейчас. Поппи, ты можешь попросить Генри и Томаса установить в малой гостиной еще одну кровать. У меня осталось мало сил и их хватит только чтобы левитировать Вьярена. Думаю, раствор больше не нужен. А твои руки пригодятся мистеру Бёрсту в лаборатории.
Поппи согласно кивнула. Она видела, что Хельга отдала слишком много магии, и была рада помочь. Домоправительница быстро организовала кровать и перенесла туда любимое кресло. Хельга магией высушила Вьярена и перенесла на кровать, а Поппи укрыла пледом.
После этого Поппи ушла вниз, чтобы дать Никкелю немного времени на сон.
А Королева взяла холодное полотенце и промокнула лоб сына. Теперь, когда самое страшное было позади, она могла просто побыть матерью. Матерью, которая будет охранять сон своего будущего короля, пока его тело творит магию возрождения.
После пробуждения
Кристен открыла глаза резко, словно кто-то щелкнул выключателем. Никакой сонной одури, никакого тумана в голове. Она просто лежала и смотрела в высокий потолок гостевой спальни, чувствуя себя... пугающе хорошо. Это было неправильно.
Она должна была чувствовать себя так, словно её прожевал и выплюнул левиафан. Её магическое ядро должно было ныть от истощения, а глаза — слезиться от едких испарений алхимической базы. Вместо этого она ощущала легкость. Мышцы были расслаблены, дыхание — глубоким и чистым. Она была отдохнувшей. Кристен рывком села на кровати, оглядываясь. Шелковое белье, запах сандала, тяжелые портьеры. Как она здесь оказалась?
Девушка нахмурилась, массируя виски. Память услужливо подсовывала последние кадры: вот она стоит у котла в подвале, механически отмеряя капли. Раз, два, три... А потом — темнота на лестнице и взволнованный голос Никкеля. В голове словно выдернули пробку, было пусто.
Взгляд Кристен заметался по комнате и споткнулся о каминную полку. Там стояли старинные, вычурно дорогие механические часы. Изящные золотые стрелки замерли в неумолимой позиции.
— О, Бездна... — выдохнула лекарь, чувствуя, как внутри всё леденеет.
Часы показывали восемь вечера. За окном была густая тьма. Она провалялась в отключке весь день. Двенадцать часов? Четырнадцать?!
— Эликсир! — Кристен вскочила с кровати, путаясь в одеяле. — Черт, надеюсь хоть кто-то догадался за ним присмотреть!
Совесть ударила под дых. Они договорились: жесткий график, никакой самодеятельности. А она бросила их у нестабильного, смертельно опасного варева на целый чертов день! Если они не справились... если ошиблись в температуре... Это зелье не простит им ошибок!
Кристен даже не стала искать обувь. В мятой блузке, с растрепанными волосами она выскочила в коридор и понеслась к дверям лаборатории, перепрыгивая через ступеньки.
Она влетела внутрь, толкнув тяжелую дверь плечом, готовая увидеть катастрофу: взорванный котел, ядовитый туман или Александра без сознания.
— Александр, прости, я... — начала она с порога, поперхнулась воздухом и замерла, уставившись в центр комнаты. В лаборатории никого не было. Тишина. Лишь мерное, уютное гудение газовой горелки. Кристен медленно подошла к столу. Котел был на месте. База для зелья приобрела идеальный, насыщенно-лиловый оттенок — именно такой, какой должен был быть к вечеру. Но самое удивительное было не это.
Над котлом, удерживаемая сложным каркасом из латунных трубок и шестеренок, двигалась механическая лопатка. Она работала сама по себе, с пугающей точностью. Три круга вправо. Пауза. Сброс давления через клапан. Три круга влево. Идеальный ритм. Кристен моргнула.
— Какого дьявола? — прошептала она.
Она знала, что Александр гений механики. Но собрать самоподдерживающийся паровой контур для помешивания биоалхимии класса «Особо Опасные» за одну ночь?!
Лекарь не знала, злиться ей или восхищаться. С одной стороны, её заменил кусок железа. С другой — зелье было в полном порядке.
— Ладно, — пробормотала она, нервно проводя рукой по волосам. — Значит, ты решил поиграть в изобретателя и пошел проверить наших пациентов.
Она вышла из лаборатории, стараясь ступать тихо. Поместье изменилось. Кристен чувствовала это кожей. Воздух в коридорах стал другим — свежим, без привкуса медикаментов и гари. Дом словно... умылся. И от этого становилось еще тревожнее.
Кристен поднялась к дверям импровизированного госпиталя. Она приоткрыла дверь на дюйм и скользнула внутрь.
— Найра, я тут немного... — начала она шепотом, но слова снова застряли в горле.
Кресло Найры было пустым. Кристен перевела панический взгляд на кровать Митлая. Постель контрабандиста была пуста. Идеально заправлена, словно там никто и не умирал последнюю неделю. Аппарат для очистки крови был отключен и вымыт. У Кристен по спине пробежал ледяной пот. Где Митлай? Умер?! Очнулся и ушел?! Но он был в коме, яд Королевы Пустоши сжигал его вены! Куда он мог деться?! И где принцесса?!
Паника начала подниматься в груди темной волной. Она осталась одна в огромном доме, где исчезли все люди, а лопатки обрели разум. Единственное место, которое она еще не проверила, была гостевая ванная.
Кристен сглотнула и бросилась туда. Если и Вьярен исчез…. Она заглянула за дверь и едва не вскрикнула, отшатнувшись назад. Вьярен был там. Но медной купели не было. Главнокомандующий лежал на обычной широкой кровати, перенесенной сюда, укрытый одеялом до пояса. Его лицо было бледным, но пугающе спокойным, почти умиротворенным.
Но его руки…. Глаза Кристен грозились вырваться из орбит, рот широко раскрылся от застрявшего в нем крика. Руки Вьярена, покоящиеся поверх одеяла, были объяты огнем. Ярким, насыщенно-синим пламенем, которое лизало кожу, но не сжигало ткань.
— Твою мать! —все же смогла выдавить из себя Кристен.
Первым инстинктом было схватить кувшин и залить командира водой. Это выглядело как Огонь Гнева, вернувшийся добить жертву. Но она присмотрелась. Вьярен не кричал. На его лице не было ни капли боли. Его грудь мерно вздымалась. Этот огонь... он не жрал плоть. Он гудел тихим, низким звуком, от которого веяло не жаром разрушения, а древней, первобытной жизненной силой. Синее пламя жизни танцевало на черных ожогах, и под ним Кристен удивленно обнаружила, стремительно нарастающую новую, здоровую мышечную ткань.
— Что здесь происходит? — прошептала она в пустоту, чувствуя, как дрожат колени и трясуться руки.
Это было похоже на дурной сон. Митлай исчез. Найра исчезла. Александр пропал. В лаборатории колдует механизм. А Вьярен горит синим пламенем и улыбается во сне.
— Так, соберись, — сказала она себе. — Нужно найти хоть кого-то живого, кто объяснит мне, в какую параллельную вселенную я провалилась.
Она развернулась на пятках. Дом казался живым, но пустым, как красивая шкатулка с двойным дном. И она собиралась вскрыть это дно прямо сейчас. Кристен побежала на кухню. Если Александр где-то и был, то там, заливал в себя сотую кружку тарна.
— Какого дьявола здесь прои... — она распахнула двери на кухню и остолбенела, кажется сегодня сюрпризы не закончаться никогда.
Кухня, обычно мрачная, напоминала ресторан в столице в час пик. Миссис Поппи и несколько незнакомых ей женщин, вероятно нанятых кухарок из деревни носились по помещению. На плитах кипели кастрюли, источая ароматы розмарина, запеченого мяса и сдобы — запахи, которых этот дом не знал уже несколько недель.
Увидев Кристен, Поппи замахала на неё полотенцем.
— Мисс, вам не подобает здесь быть! — строго заявила домоправительница. — Мисс Кристен должна уйти! Здесь готовится ужин!
— Вы что, с ума сошли?! — рявкнула Кристен, отступая от проходящей мимо кухарки с подносом. — Какой к черту ужин?! Где все?!
Поппи подошла к ней, вытирая руки о белоснежный передник. Вид у неё был загнанный, но торжественный.
— Вам велено прибыть в Гостиную к девяти часам. В свежем платье. Это приказ Хозяйки.
— Хозяйки? — переспросила Кристен. Слово ударилось о её сознание, но в голове была вата из страха. Все что она успела увидеть, никак не могло быть реальным. И теперь — свежие платья и пироги. Сюрреалистичный кошмар.
Злость — горячая, бессильная злость — затопила её с головой. Она смертельно устала скитаться по этому огромному, пустому дому, гадая, живы её пациенты или нет.
— К девяти, говорите? — переспросила она ледяным тоном. — В Гостиную?
— Да, мисс! И причесаться!
— К черту девять, — выплюнула Кристен.
Ей было плевать на этикет. Там был кто-то, кто отдавал приказы, а значит, там можно получить ответы. Или хотя бы наорать на кого-то живого. Она не стала подниматься в комнату, чтобы переодеться. Прямо так, в мятой блузке, с растрепанными волосами и босиком, она зашагала по коридору к тяжелым дверям Гостиной. За мгновение до того, как она коснулась ручки, она замерла. Из-за дверей доносился звук, который в нынешних обстоятельствах казался просто кощунственным.
Смех.
Это был тихий, бархатистый смешок Александра и звонкое, переливчатое хихиканье Найры.
Они смеялись.
У Кристен потемнело в глазах. В её вселенной Вьярен лежал объятый пламенем, Митлай исчез, эссенциюв подвале мешала бездушная железяка, а Фрея гнила в Книге. А эти двое... ржали?
Медицинская этика и страх растаяли, сметенные потоками праведного гнева. Кристен не стала стучать. Она толкнула створки с такой силой, что они с грохотом ударились о стены, осыпав штукатурку.
— Вы совсем охренели?! — заорала она, влетая в комнату. — Я там с ума схожу! Я бегаю по этому склепу, ищу ваши трупы! У нас Вьярен горит синим пламенем! У нас Митлай испарился! Я оставила зелье на попечение куска латуни! Вы хоть понимаете, что мы все взлетим на воздух?! А вы тут устроили вечеринку?! Мы должны спасать Фрею, а не хихикать! Вы, бессовестные, эгоистичные...
Она поперхнулась воздухом.
Потому что именно в этот момент её взгляд сфокусировался на мизансцене. Это был не вертеп. Это было изысканное чаепитие.В уютных креслах, с чашками тончайшего фарфора в руках, сидели Александр и Найра. Они выглядели пугающе хорошо. Принцесса снова была в свежем платье, причесанная, её рука всё еще была на перевязи, но на щеках играл румянец. Инженер — чисто выбрит, в свежей белой рубашке.
А чуть поодаль, на бархатной софе, в совершенно неприличной для дворцового этикета позе развалился Никкель. Его голова по-хозяйски покоилась на коленях у Миррен, которая невозмутимо скармливала ему засахаренные фрукты. Увидев Кристен, подрывник присвистнул, едва не подавившись.
— Воу-воу, док, полегче с дверными петлями, — хохотнул Никкель, лениво приподнимаясь на локтях. — Я, конечно, всегда знал, что ты у нас девушка с огоньком, но не думал, что настолько. Отличный образ! Стиль «безумная ведьма после недельного запоя»?
Миррен беззлобно отвесила ему легкий подзатыльник:
— Заткнись, Ник. Имей совесть, она нас с того света вытаскивала.
— Я и имею! Я делаю искренний комплимент её боевому настрою! — возмутился он, перехватывая руку Миррен и привычно переплетая их пальцы и целуя костяшки.
Но не они заставили Кристен окончательно замолчать. В центральном кресле, с прямой как струна спиной, сидела Хельга Квинлэнд. На Королеве было безупречное платье цвета ночного неба. В её руке дымилась чашка чая, которую она держала так изящно, словно это был скипетр.
Королева медленно, очень медленно повернула голову к ворвавшемуся урагану. Она окинула взглядом мятую блузку лекаря, её босые ноги и безумные глаза.
— ...оставлять зелье... — закончила Кристен по инерции, но её голос сорвался в сиплый шепот. — ...э-э-э...
Она застыла с открытым ртом, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Она только что ворвалась к Королеве Лореллиума, выбив двери, и орала как базарная торговка.
Хельга посмотрела на неё поверх края чашки. В её ледяных глазах плясали чертики — та самая легкая, убийственная насмешка.
— Добрый вечер, мисс Бушард, — произнесла она прохладным, мелодичным голосом, в котором звенела ирония. — Как мило, что вы решили присоединиться к нам. Хотя я не припомню, чтобы в дворцовом этикете было правило выламывать двери, когда тебя пригласили к чаю.
Александр, сидевший справа, не выдержал и с укоризненной усмешкой покачал головой. Найра закусила губу, трясясь от беззвучного смеха. Никкель на диване откровенно заржал, пока Миррен не ткнула его локтем под ребра.
— Я... — выдавила Кристен. Услышав свою фамилию она замелась не находя слов, почувствовав себя снова юной девушкой находящейся на обучении в Гильдии Целительства. — Я думала... вы... механизм...
— Механизм вашего инженера справляется прекрасно, — кивнула Нарцисса, изящно ставя чашку на блюдце. Лучший инженер Лореллиума бывает очень полезным — А вот твой внешний вид, дорогая, вызывает вопросы. Поппи, кажется, должна была напомнить про расческу?
Краска залила лицо Кристен так густо, что ей показалось, будто уши сейчас задымятся.
Всё ясно, — пронеслось в её голове. — Я надышалась. Это нейротоксин. Я лежу внизу на полу, а мой мозг генерирует этот бред перед смертью. Александр , Королева улыбается, Никкель ест с рук...
— Сейчас еще контрабандист с цветами зайдет, — пробормотала она вслух, глядя в пустоту остекленевшим взглядом.
И в ту же секунду за её спиной раздался знакомый, низкий, с хрипотцой голос:
— Цветов нет, Печенька. Но я могу предложить тебе стул, пока ты не упала в обморок на этот дорогой ковер.
Кристен замерла. Она оборачивалась очень медленно, словно ржавый механизм.
Перед ней стоял Митлай. Никакой черной паутины яда. Чисто выбритый, в темной, идеально сидящей рубашке, с закатанными рукавами, которая не скрывала его жилистых рук. Он выглядел... живым. Слегка бледным, но абсолютно живым. И он смотрел на неё с такой теплой, откровенной нежностью, что у Кристен перехватило дыхание.