- -
- 100%
- +
Королева Лореллиума.
Она не должна была быть здесь. Она находилась в летней резиденции на юге. Но родовая магия крови кричала громче любых расстояний. Она почувствовала. Она услышала тот самый крик своего сына, который разрывал его на части в ванной.
Хельга обвела взглядом коридор: грязь, запах гари, Никкеля, сидящего на полу с бьющейся в конвульсиях лекарем. Её ноздри трепетали, вдыхая этот букет катастрофы, но она не потратила ни секунды на истерику или лишние вопросы.
Она быстрым движением сбросила мокрую дорожную мантию на грязный пол, оставшись в строгом, идеально пошитом платье, которое сейчас казалось непробиваемыми доспехами.
На кончиках пальцев разгорелось лиловое свечение, сделав легкий жест рукой, тело Кристен, тяжелое и безвольное, мгновенно взмыло в воздух, повиснув в метре над полом. Королева даже не посмотрела на неё, её ледяной взгляд был прикован к Никкелю.
— В лавандовой гостевой, маг Пепла, — скомандовала она тоном, от которого хотелось немедленно вытянуться по струнке и перестать дышать. — В шкафу с антидотами, третья полка сверху. Флакон из темно-синего стекла с серебряной вязью. Принеси его. Живо.
Никкель открыл рот, чтобы что-то возразить или объяснить, но женщина шагнула к нему, сокращая дистанцию. В её глазах бушевала такая холодная ярость, что слова застряли у подрывника в горле.
— А как только ты это сделаешь, — продолжила она, чеканя каждое слово, — я сию же минуту жду подробный рассказ.
Она начала загибать пальцы свободной руки, и каждый жест был как удар хлыста:
— Первое: почему родовой портрет Вьярена в нашем дворце внезапно начал чернеть и покрываться трещинами прямо на моих глазах?
— Второе : что произошло с этой сумасшедшей девчонкой-лекарем?
Она сделала паузу, оглядывая пустой, гулкий холл, где не было ни стражи, ни прислуги.
— И где, Бездна побери, весь персонал?! Господин Бёрст, что вы расселись, словно призрака увидели? Несите живо противоядие, или я лично пущу вас на съедение вивернам.
Последнее прозвучало так ласково и смертоносно, что Никкель не сомневался — она так и сделает. Он вообще никогда, совсем никогда не видел мать Кронпринца в таком гневе. Хотя она не кричала, не топала ногами и не махала руками, он точно знал, что она способна одним словом превратить его жизнь в пыль. А услышав, как она выругалась, Никкель почти бегом ринулся выполнять её приказ. Потому что, услышав "Бездна побери" из уст Королевы Лореллиума — женщины, которая даже слово "грязь" произносила с элегантностью богини, — маг Пепла впал в настоящий ступор. Это означало, что мир рухнул. Это был маркер абсолютного, животного ужаса матери, которая готова сжечь этот дом дотла, если не получит ответов.
— Б-бегу, Ваше Величество, — выдавил Никкель, чувствуя, как ледяной пот бежит по спине.
Её тон не терпел возражений. Это был тон не светской леди, а генерала перед казнью.
Она коротким кивком указала на лестницу и, левитируя перед собой тело Кристен, направилась вверх на второй этаж, стуча каблуками по камню, как молотками по крышке гроба.
Никкель сорвался с места несмотря на боль и помчался вперед, прямо по корридору, забыв про ребра. Он знал где находятся лавандовые покои, эту комнату Фрея и Вьярен всегда оставляли за королевой, несмотря на то, что в этом доме она бывала всего лишь один или может быть два раза. Ему нужно было найти этот чертов синий флакон быстрее, чем Королева-мать решит, что он бесполезен, и превратит его в мозг в кашу. Ночь перестала быть томной. В поместье вернулась истинная ХОЗЯЙКА.
Никкель вернулся из комнаты через минуту, сжимая в одной руке темно-синий флакон с универсальным очистителем крови, а в другой — пузырек с мощным усыпляющим экстрактом. Он понимал, что после нейтрализации токсина Кристен потребуется не просто отдых, а глубокий магический сон, чтобы восстановить нервную систему.
Королева стояла над телом целительницы, прямая и неподвижная, как мраморное изваяние. Когда Никкель протянул ей флаконы, она не стала тратить время на то, чтобы приподнять голову больной или разжать ей зубы вручную. Она лишь повела тонкой кистью. Пробки вылетели из флаконов с мягким хлопком. Жидкость — одна синяя, другая густо-фиолетовая — поднялась в воздух, сплелась в единую струю и змеей скользнула в полуоткрытый рот Кристен. Ни капли мимо. Ни одного лишнего движения. Это была магия высочайшего класса — точная, стерильная и абсолютно безжалостная в своей эффективности.
Кристен дернулась в воздухе, судорожно глотнула, и её лицо мгновенно расслабилось. Напряжение ушло из мышц, дыхание стало глубоким и ровным.
— Десять часов, — холодно констатировала Королева, глядя на пустые флаконы, которые тут же аккуратно опустились на стол. — Или двенадцать, учитывая её истощение. Она выбыла из игры до вечера.
Никкель почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Кристен спит. Вьярен в агонии. Митлай в коме. На Найре держиться весь дом. Миррен в импровизированном госпитале, присматривает то за Вьяреном, то за Митлаем Александр один не справится с эссенцией. Хотя от Никкеля явно еще меньше проку, но все же он надеялся, что хотя бы чем-то сможет быть полезен Норту.
Он просто не мог бросить Норта один на один с котлом, требующим внимания, и с разъяренной матерью своего командира. Ему предстоял день без сна, который обещал быть длиннее, чем полярная ночь. Он посмотрел на Королеву. В неверном свете подземелий её профиль казался высеченным из льда. Красивая. Безупречная. Смертоносная.
Никкель вдруг поймал себя на мысли, что Вьярен и Король в гневе — это лишь бледная копия матери. У Вьярена гнев был расчетливым, военным. У неё это была абсолютная, замораживающая кровь пустота. Умение наводить ужас одним движением брови — это явно было у них в крови. Нервный смешок — тихий, почти истерический — вырвался из горла Никкеля помимо его воли. Это была реакция переутомленного мозга на сюрреализм происходящего.
— Хм-хм... — он тут же прикрыл рот рукой, пытаясь замаскировать звук под кашель.
Женщина медленно повернула к нему голову. Её взгляд был тяжелым, физически ощутимым. В нем не было вопроса «что смешного?». В нем было обещание долгой, мучительной боли, если он не прекратит вести себя как идиот.
Никкель мгновенно прикусил язык. Смех застрял в глотке колючим комом.
— Я жду, маг Пепла, — произнесла она тихо. И от этой тишины задрожали пробирки на стеллажах. — Где мой сын? Что вы задумали? И почему этот дом пахнет как скотобойня?
Никкель выпрямился, собирая остатки своего нахальства и мужества. Он понимал, что полумерами и ложью здесь не обойтись.
— Я расскажу вам всё, Ваше Величество. Каждую грязную деталь, — сказал он твердо, глядя ей в глаза. — Но не здесь.
Он кивнул в сторону лестниц ведущих вниз, надеясь что Александр и Миррен уже закончили свой тренировочный бой и помогут справиться ему с появившейся из ниоткуда бестией.
— Зелье, которое варила девчонка - лекарь, его нельзя оставлять без присмотра ни на минуту. И... — он на секунду замялся, подбирая слова, но так и не смог определиться о чем можно рассказать.
Королева на секунду замерла, обдумывая его слова и продолжая ждать когда он закончит предложение. Её взгляд прожигал Никкеля насквозь, словно она оценивала, может ли он быть полезен.
— Веди, — бросила она. — И молись, Никкель, чтобы твой рассказ был убедительным.
Никкель развернулся и первым шагнул к бурлящему котлу, чувствуя спиной прожигающий взгляд Леди Лореллиума.
Трещина в ледяной маске
В лаборатории было душно. Воздух здесь был густым, тяжелым, пропитанным испарениями, от которых першило в горле и слезились глаза. В центре, окруженный сложными, пульсирующими руническими кругами, стоял котел. Под ним гудело, меняя цвет с синего на багровый, магическое пламя — единственное, что нарушало мрачный полумрак подземелья.
Когда они вошли Никкель сразу встал у котла, размеренно помешивая варево черпаком. Раз. Два. Три. Против часовой стрелки. По счастливй случайности именно сегодня он несколькими часами ранее помогал Миррен, которая тоже теперь нередко принимала участие в приготовление.
Королева-мать Хельга Квинлэнд стояла чуть поодаль, прямая, как натянутая струна, скрестив руки на груди. Она ожидала услышать о неудачном военном эксперименте или опасной стычке с радикалами.
— Я слушаю, маг Пепла, — её голос прорезал гул пламени.
Никкель тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от перламутровой поверхности зелья. Все таки он остался с ней один на один, в тренировочном зале за решеткой было тихо.
— Всё началось с того, что вы уже знали, — начал он глухим, уставшим голосом. — С её смерти.
Хельга едва заметно кивнула. Конечно, она знала. Никкель помнил тот день, когда среди толпы скорбящих на официальных похоронах заметил странную пару — мужчину и женщину, державшихся особняком в глухих плащах. Лишь по идеальной военной осанке и тому, как женщина сжимала кружевной платок, он догадался, что это правящая чета. Они не могли присутствовать официально из-за скандала в Совете, но они не могли не прийти. Фрея была частью их семьи, нравилось это отцу Вьярна или нет.
— Вы писали Вьярену, — продолжил Никкель, делая очередной круг черпаком. — Он не отвечал. Он умирал каждый день, заливая горе крепким тарновым спиртом. Вы написали Найре.
— Найра ответила, что он пьет, — холодно вставила Хельга. — Она написала, что он пытается утопить себя на дне бутылки.
— И Король несмотря на его холодное отношения с Вьяреном тогда сказал вам... — Никкель на секунду поднял на неё покрасневшие глаза. Эти сведения он почерпнул из разговоров Найры и Вьярена, когда объясняла ему, что происходило после того как разошлись слухи о смерти Фреи.
Лицо Хельги дрогнуло. Тень застарелой боли и глубокой нежности промелькнула в её ледяном взгляде.
— Мой муж сказал: «Оставь его. Если бы я потерял тебя, Хельга, я бы не просто пил. Я бы умирал каждое утро, лишь бы не просыпаться в мире без тебя».
Никкель криво усмехнулся.
— Ваш муж оказался на удивление проницателен. Вьярен именно это и делал. А потом как позже выяснилось Фрея создала формулу, — начал подрывник хриплым от усталости голосом, вновь опустив взгляд. — Нам нужно было создать эссенцию которое не даст утянуть душу Вьярена в книгу. Потому что он уверен, что ключ к её спасению из Книги Духов находится внутри этой самой книги. — Все же Никкель выбрал полуправду, ведь сложно представить что сделает с ними мать если узнает, что на самом деле хочет сделать ее сын.
При упоминании этого Хельга едва заметно вздрогнула. То, что она пока слышала, никак не укладывалось в её рациональной голове. Бёрст говорил какие-то странные вещи, упомянул древнейший артефакт, из которого теперь нужно кого-то спасти. Но Хельга Квинлэнд не была бы собой, если бы начала вести суетливый допрос. Её поза осталась уверенной, словно Никкель не сказал ничего невозможного; она лишь кивнула, приказывая продолжать.
— Но цена оказалась... высокой, — произнес Никкель. — Обычная магия здесь бессильна. Нам пришлось достать то, что считается мифом.
Он сделал паузу, и каждое следующее слово падало в тишину лаборатории, как тяжелый, окровавленный камень:
— Кровь Отступника Магии. Слеза Пепельной Вдовы. Ядро Памяти Жнеца. И Синее Пламя Королевы Пустоши.
Рука Хельги, изящно лежащая на рукаве платья, судорожно сжалась. Никкель поднял взгляд и замер. Он впервые видел Королеву-мать такой. Её лицо, обычно напоминающее безупречную фарфоровую маску, изменилось. Глаза расширились, в них читалось не просто удивление, а настоящий, глубинный шок. Рот слегка приоткрылся, словно ей не хватало воздуха. Плечи немного опустились, и дыхание стало резче, словно она с трудом заставляла себя дышать.
Это были ингредиенты из самых страшных, самых темных легенд Бездны. Ингредиенты, за каждым из которых стояла верная смерть. Это была магия, с которой боялись связываться даже отбитые радикалы. Она смотрела на Никкеля так, словно видела перед собой не подчиненного своего сына, а безумца, вернувшегося с того света.
— Королева Пустоши? — прошептала она, и её голос дрогнул, потеряв свою звенящую стальную твердость. — Книга Духов? Никкель, вы понимаете, что вы говорите? Это же... это невозможно.
Никкель видел ее взгляд блуждающий по его лицу словно она надеялась, что он улыбнется и скажет что пошутил. Он понял: сухих фактов недостаточно. Она не поймет зачем, если не узнает почему.
Он вздохнул, опуская напряженные плечи.
— Я вижу, мне стоит начать с более раннего времени, Ваше Величество.
Никкель вернулся к ритмичному помешиванию зелья, и под этот гипнотический звук начал свой рассказ.
— Всё началось не здесь. Всё началось пять лет назад в имперском госпитале, когда Вьярен умирал после той жуткого боя на границах пустоши Хаоса. Но, кажется, вы ничего не знали. Позже командир просил не говорить вам, и мы согласились, что так будет лучше...
Он рассказал о том, как Фрея, девушка, которая верила в правила и светлую медицину, нарушила главный закон мироздания. Как она нашла Книгу Духов и заключила сделку: жизнь Вьярена в обмен на её собственную.
Никкель увидел, как Хельга прикрыла изящной ладонью рот, и из её ледяных глаз непроизвольно скатилась слеза, но каким-то внутренним чутем Бёрст улавливал неискренность этого жеста, возможно ему просто показалось, но в ледяных глазах королевы не отразилось ни капли печали или ужаса, который он видел до этого. Но тем не менее, ему больно было видеть Королеву в таком состоянии. Ему было продолжить, чтобы она поняла масштаб катастрофы, и пусть Вьярен потом снесет ему голову за болтливость, но сейчас Никкель был рад, что к ним прибыла неожиданная подмога в лице самой влиятельной женщины Империи.
— Книга приняла её жертву и вопреки всему дала ей пять лет жизни. Она не знала точную дату своей смерти, Хельга. Но жила с этим каждый день, улыбаясь ему за завтраком.
Лицо Королевы медленно возвращало себе спокойствие, а в её глазах появилось глубочайшее уважение.
— Фрея... — выдохнула она тихо. — Эта храбрая девочка... Она переписала судьбу моего сына своей кровью.
Никкель кивнул.
— Вьярен не знал. Но когда она «умерла»... он не мог смириться. А потом он нашел Кристен — вот незадача, она была единственной кто все знал, и ненависть к Вьярену росла в ней день ото дня, но все же она рассказала ему всю правду о той бойне, о сделке Фреи, и о том, что все пять лет она искала способ обратить договор. Именно она убедила его продолжить её дело. И упомянула, что Фрея спрятала подсказки для Вьярена и какой-то ритуал к расторжению договора. Но вот парадокс: Фрея не была менталистом, тем не менее входе расследования Вьярен выяснил что все подсказки которые она оставила связаны с ментальными магами, чтобы найти и просчитать их мог только он.
Никкель описал, как главнокомандующий нашел кольца, через которые он может хоть ненадолго поддерживать связь с Фреей.
Последню же подсказку он долго не мог найти. Тогда Кристен нашла какой-то ритуал или элексир и он отправился в путешествие по Книги Духов. Там Фрея дала ему последние крупицы информации, и с помощью этой информации они нашли ритуал который сотворила Фрея и для него нужно зелье, которое сейчас варится в этом котле.
Никкель замолчал, глядя на Хельгу в упор.
— Вот почему здесь пахнет гарью и смертью. Вьярен держал голыми руками Пламя Королевы Пустоши. Митлая поймала пастью Змея, когда он пытался спасти целительницу. А Кристен... Кристен отдала этому котлу и их ранам всё свое здоровье и рассудок. Мы пошли на это, потому что у нас не было выбора. Мы не могли оставить её там, в небытии.
Хельга молчала долго. Она переваривала эту историю — историю безумной любви и еще более безумной, всепоглощающей жертвенности.
— Храбрая девочка, — произнесла она, и в её голосе прозвучала теплая нота искренней гордости. — Я всегда знала, что она достойна носить фамилию Квинлэнд. Куда больше, чем многие аристокаты, кичащиеся своей древней родословной. Она заплатила высшую цену.
Королева медленно выдохнула, она снова расправила плечи, взгляд снова стал осмысленным. Никкеля передернуло, слова отозвались насмешливым эхом в голове, показывая кем на самом деле была Фрея для королевской семьи. Но сейчас это тревожило его меньше всего. Королева изящно, едва уловимым движением кисти взмахнула рукой. В дверях лаборатории тут же появились двое преданных людей из личной охраны поместья, которых Поппи оставила на дежурстве.
— Генри, Томас, — её голос звенел сталью, не допускающей промедления.
— Да, Ваше Величество! — хором отозвались гвардейцы, вытягиваясь по струнке.
— Генри, — Хельга указала на первого. — Твоя задача — привести этот дом в надлежащий вид. Немедленно открыть окна в верхних галереях и проветрить коридоры от этого смрада. Разжечь камины во всех жилых комнатах, но поддерживать слабый огонь, чтобы не пересушить воздух.
— Томас, — её взгляд переместился на второго. — В девять часов вечера должен быть накрыт ужин. Питательный, восстанавливающий силы, но легкий. Сервировать в большой гостинной, так как малая временно недоступна. И чтобы скатерти были накрахмалены. Выполнять.
Гвардейцы поклонились и исчезли, спеша исполнить приказы. В лаборатории снова повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем зелья. Хельга стояла неподвижно, глядя на багровые всполохи огня под котлом.
Внешне она казалась несокрушимой скалой. Но внутри, под маской леди, подрывник чувствовал что в ней что-то боролось. Ее взгляд снова стал невидящим она смотрела сквозь зелье и мысли ее блуждали далеко. Губы сжались в тонкую линию а на лбу залегли морщинки. Продлилось такое состояние у Королевы не долго и отогнав мрачные мысли она повернулась к Никкелю.
— Где он сейчас? — спросила она коротко и требовательно. Ей не нужно было уточнять, о ком речь. Никкель ждал этого вопроса. Не прекращая размеренных движений черпаком, кивнул в сторону потолка:
— В гостевой ванной, рядом с малой гостинной, вместе с Найрой.
Лицо Хельги дрогнуло. Она даже не догадывалась что ее старшая дочь тоже здесь, ну что ж отлично, почти вся семья в сборе.
— Хорошо, — бросила она.
Развернувшись, она направилась к выходу из лаборатории. Её каблуки стучали по каменному полу, отбивая ритм неотвратимости. Она шла к сыну, чтобы увидеть своими глазами то, что сотворила с ним любовь.
Никкель провожал взглядом удаляющуюся спину Королевы, пока тяжелая дверь лаборатории не отрезала её прямой силуэт от мрака подземелья. Стук каблуков стих.
Рука Бёрста продолжала механически выписывать круги черпаком, но мысли его были далеко от формул и температурных режимов.
Он смотрел на пустой дверной проем, и в его уставшем мозгу, затуманенном бессонницей и парами зелья, вдруг что-то щелкнуло. Странное, неприятное чувство несоответствия. Словно в идеально сыгранной симфонии одна нота прозвучала фальшиво.
Хельга Квинлэнд была феноменом. Любая другая мать, услышав, что её единственный сын сжигал себя заживо огнем Королевы Пустоши, а невестка заключила сделку с самой Бездной, уже билась бы в истерике на этом грязном полу. Но Хельга... Она приняла этот ужас с пугающим спокойствием. Она просто убрала эмоции в дальний ящик и заперла их на замок.
Железная леди, — подумал Никкель с невольным восхищением, смешанным с холодком, пробежавшим по спине.
Но его смутила не её королевская выдержка. Его смутил тот крошечный, почти незаметный момент, когда она застыла, услышав про Книгу Духов и возвращение Фреи. Она замолчала слишком надолго. И в этом молчании не было шока от ингредиентов. В нем был липкий страх.
Никкель, чьи инстинкты диверсанта и подрывника годами учились читать людей по движению ресниц и тембру голоса, нутром почуял эту трещину в её броне. Хельга смотрела на бурлящее варево не как на спасение невестки. На мгновение — всего на долю секунды — она посмотрела на котел как на врага.
Почему?
Если это зелье вернет Вьярену счастливые годы с Фреей, почему в глазах матери промелькнул ужас? Словно она боялась того, что именно всплывет на поверхность вместе с любовью.
Никкель нахмурился, глядя, как лопаются пузыри на поверхности жидкости. Ему показалось, что он подглядел в замочную скважину за чем-то очень личным. За тем, что Королева отчаянно пыталась спрятать даже от самой себя. Это была не просто скорбь. Это была тяжесть хранимой тайны. Она назвала Фрею «храброй девочкой». Искренне? Да. Но в этом уважении сквозила тяжесть. Словно они с Фреей делили одну камеру смертников.
Где-то глубоко внутри, под слоями усталости и преданности командиру, в Никкеле проснулся тот самый холодный, расчетливый наблюдатель. Шпионский огонек заискрился во тьме сознания.
Ты что-то недоговариваешь, Ваше Величество, — подумал он, и его губы тронула едва заметная, горькая усмешка. — Ты приехала не только спасать сына. Ты приехала, чтобы убедиться, что твои скелеты останутся в шкафу.
Он не знал, что это за тайна. Пока не знал. Но теперь он будет смотреть внимательнее. В этом доме, пропитанном ложью и болью, появился еще один игрок, и Никкель Бёрст не собирался позволять кому-либо — даже самой Королеве Лореллиума — играть краплеными картами в их партии со смертью.
Кровь и руны Квинлэндов
Хельга поднялась из лаборатории с сердцем полным грузом хранимой тайны, и её сразу окутала неестественная, звенящая тишина. Здесь, в отличие от закопченной лаборатории в подземельях, воздух был кристально чистым, почти стерильным — домоправительница, повинуясь протоколу, вычистила каждый угол, удалив даже намек на пыль. Пахло не гарью, а сложным букетом целебных суспензий и озоном мощных очищающих чар.
Её шаги по мягкому ковру были бесшумными. Первое, что она увидела, пройдя через двери гостинной, была кровать с балдахином, а на ней спящий мужчина. Рядом с ним горел темно-синем цветом целительский кристалл. Митлай. Контрабандист. Тот самый, который, как сказал Никкель, поймал Змею голыми руками, чтобы спасти свою целительницу.
Хельга остановилась на мгновение, глядя на его осунувшееся, еще хранящее следы серости лицо. Внутри неё боролись старая неприязнь к преступникам Пустоши и новое, холодное уважение. Возможно она сможет помочь ему, но позже сейчас для нее был важен лишь сын.
Королева развернулась и, стараясь не шуршать тяжелыми юбками платья, направилась в дальний угол комнаты, дверь которой вела в ванную.
Она постаралась открыть дверь так чтобы она не издала ни звука, чтобы не потревожить Вьярена. Но все ее самые худшие ожидания рассыпались пеплом страха за жизнь своего сына, перед тем что она увидела. Все годы выдержки, все уроки королевского этикета, вся та ледяная броня, которую она носила как вторую кожу, — всё это рассыпалось в прах за одну секунду.
В большой медной ванне, наполненной мутной зеленоватой жидкостью, лежал её Вьярен. Её мальчик. Его лицо было серым, искаженным маской застывшей боли, словно даже в искусственной коме его мучили демоны. Но взгляд Хельги, против её воли, скользнул ниже. На его руки, покоящиеся в растворе. Это были не руки. Это были обугленные, черные ветки. Мертвая, сожженная плоть, сквозь которую местами проглядывало сырое мясо.