Тихие шаги

Из кареты показалась требующая помощи рука Анжелики де Риш, и Жан порывисто подбежал к ней. Он помог матери спуститься, прикрывая от дождя своим пальто. Где-то слева послышались звонкий мужской гогот и звук закрывающейся двери — гвардейцы направлялись в отдельную пристройку. Жан с матерью перешли под крышу и в дом, чавкающе разбрызгивая лужи. Анжелика, смотря на подол своего платья, кривилась, но молчала.

Этот небольшой дворец Димитрий явно не просто “снимал” — всюду висели гербы Нешских, а мебель придерживалась исирского стиля. Семья маркиза если и не построила дом, то обустраивала точно. Жан хмыкнул, прикидывая, зачем северным герцогам понадобилось постоянное место жительства на юге, в совершенно чужих землях, да ещё и в центре такого неприятного городка.

— Располагайтесь, Ваше сиятельство! — Димитрий галантно поцеловал руку Анжелике. — Бастьена уложат в Изумрудных комнатах. Для вас подготовили Сапфировые — этот цвет очень подходит вашим глазам. А вашего старшего сына я чуть-чуть ещё помучаю — нам нужно обсудить скучные имперские тайны.

Анжелика смущенно раскраснелась. Она позволила служанкам увести себя на второй этаж, по дороге рассыпаясь в словах благодарности маркизу.

На несколько секунд в вестибюле воцарилась тишина, показавшаяся Жану до ужаса неловкой, он, превозмогая себя, заговорил:

— Ты нас и правда спас. Благодарю.

— Не меня благодари, а Императрицу, — голос Димитрия изменился. Теперь, когда вокруг не было посторонних, он звучал спокойнее и задумчивее. Ушла игривость. — Идём в салон. В карты играть не будем, не до того; но обсудить кое-что и правда надо. Там же переоденешься, я взял на себя смелость забрать у мастера Ривенанна несколько платьев тебе на смену.

Жан кивнул, неприязненно оглаживая мокрые чакчиры, липшие к телу.

Рядом с салоном, уставленным игорными столами, была небольшая комнатка. Здесь Жана ждали две служанки и бадья горячей воды. Быстро помывшись, Жан надел платье, такое же как грязное, только совершенно новое. Пальто и шпагу с перевязью, протянутые ему девушкой, он повесил на предплечье и вышел к Димитрию.

Маркиз сидел у камина, всё ещё в дорожной одежде, и пил вино. На коленях лежала раскрытая книга, но он не смотрел в неё. Хмурый взор его был прикован к танцующим языкам пламени.

— Между прочим, я очень патриотично и по-дружески пью твой родной сорт. Эта бутылка из новых, не выдержана толком, — протянул Димитрий, не отрывая взгляда от огня. Жан усмехнулся, присаживаясь напротив.

— Большая честь, Ваша светлость. И как вам?

— Честно ответить? Или как другу? — Димитрий отставил бокал и убрал книгу с колен, обращая всё свое внимание на собеседника.

— Как угодно. Я и так знаю, что последние года у нас одна кислятина растет, — фыркнул Жан, отчего-то напрягаясь. Он прочистил горло и спросил: — Что-то требуется Её Величеству?

— Может, и требуется. Мне Она ничего не передавала, а я не в том звании, чтобы задавать вопросы, да и сомневаюсь, что оно есть, звание такое.

— Святая Аргея. Она, наверное, могла бы что-то стребовать с Её Величества.

— Могла бы, — протянул маркиз и умолк.

Прошли долгие три минуты. Всё это время Димитрий молча разглядывал лицо де Риша.

Жан нервно поёрзал, про себя отмечая, что вина ему не предложили, хотя должны были. В конце концов он не выдержал:

— Что стряслось?

— Пару месяцев назад нашего общего друга нашли убитым в императорском саду. Зарезанным мечом. Грязно так, по-плохому. Дело было признано дуэлью, хотя на лицо именно убийство, а не выяснение вопросов чести. Резали по голени и в шею кололи. Ещё и несколько раз.

Жан похолодел, затылком ощущая накатившую панику, пришедшую на смену обычной тревоге. Горло вмиг пересохло.

— Да. Наслышан. Это… ужасно.

— Убийцу так и не нашли. Да и, говоря откровенно, не искали вовсе. Император выразил свои соболезнования матери и отправил щедрую компенсацию за убитого сына, единственного наследника древнего, хоть и небогатого, рода. Не дай Кетер меня кто услышит, Его Величество буквально откупился от бедной женщины, у которой ничего не осталось. Муж погиб на войне, теперь и сына нет. Повезло только, что земли у этой дамы так себе, — Димитрий скептически посмотрел в окно, по которому звучно бил ливень. — Никто из соседей не позарится на эту промозглую лужу.

— Надеюсь, что не позарится. Как я слышал, даже дальние родственники, следующие в очереди на наследство, воротят нос от графства, — отозвался Жан. Первая волна страха прошла, и теперь он пытался понять, зачем адъютант Императора завел этот разговор.

— Мне спрашивать, или сам мне всё расскажешь?

Жан нахмурился ещё сильнее.

— Спрашивай. Не понимаю, что я должен рассказать.

Димитрий криво улыбнулся и устало спросил:

— Жан, друг мой, ради всего святого, зачем ты Себастьяна убил?

Юноше не понравился этот вопрос.

— Я никого не убивал.

— Хорошо-хорошо! Заколол. Это правильное слово?

— Нет, тоже не то. Димитрий, я не имею никакого отношения к смерти Себастьяна.

— Имеешь, и мы оба это знаем.

— В таком случае, раз мы оба это знаем, зачем задавать глупые вопросы? — прошипел Жан.

— Затем, что я не знаю причин вашей, с позволения сказать, дуэли, а мне это важно, вы же у меня на глазах росли, считай младшие братья. Разве тебя не мучила бы смерть Бастьена от шпаги Готье?

— Я бы держал свои муки при себе, если бы Император сказал, что конфликт исчерпан.

— Врёшь.

— Отнюдь. Я весьма честен.

Димитрий цокнул языком, залпом выпивая оставшееся в бокале вино, и слегка привстал, подбирая с каменной полки кочергу и используя её по назначению. Огонь, следуя за движениями Нешского, радостнее заплясал в камине.

— Жан, я ценю твою верность короне. Это делает тебе честь, но ради Святого Кетера, это же Себастьян, наш общий друг! И ты, драть тебя, любил его, как и я.

— Любил. Мы, когда детьми совсем были, в шутку клялись на крови в братстве и верности. А недавно уже серьёзно вспоминали это и пришли к выводу, что клятва оказалась вполне себе настоящей, мы её успешно исполняли все эти годы. И я скорблю о его гибели, поверь, сильнее чем ты.

— Так почему ты не можешь мне рассказать, в чем было дело?

— Потому что у меня есть прямой приказ Императрицы.

— Приказ — понятие растяжимое, — фыркнул Димитрий, кладя кочергу на место.

— Да нет, вполне четкое понятие. К тому же я с ним полностью согласен.

Маркиз откинулся на спинку кресла, забросив ноги на небольшой столик.

— Вот это уже другой разговор. И эта твоя солидарность наводит на интересные мысли.

Жан, в котором к этому моменту не осталось волнения, только раздражение, вновь почувствовал неприятное щекотание у затылка. Димитрий, к счастью или к несчастью, был человеком умным и догадливым.

— Знаешь, что я думаю?

— Что? — нехотя отозвался Жан.

— Себастьян всегда был очень порывистым и эмоциональным мальчиком. Я считаю, он сделал нечто ужасное. Нечто столь кошмарное, что ты предпочел заколоть его, а не спускать дело с рук. Что-то похожее ведь уже случалось. Год назад, когда хархирцы чуть не прорвали нашу оборону под Олисиппом, и вы спешили ко двору со срочными донесениями. Себастьян хотел задержаться в гостинице по пути, отоспаться, но ты вынудил его скакать практически без сна. А потом ещё наябедничал Императрице.

— Наябедничал? — Жан в удивлении переспросил. — Счет шел на часы! Если б мы опоздали!..

— Жан, я не об этом говорю. Ты сдал его. Скорее всего и сейчас он что-то натворил, только в разы хуже, и ты предпринял закономерные действия. С твоей точки зрения. Я прав?

Адъютант Императрицы отвернулся к огню камина.

— Я прав, — сам себе ответил Димитрий. — Что ж, надеюсь только, оно того стоило.

Он лениво налил себе ещё один бокал. Жан смотрел на то, как друг не морщась отхлёбывает натьерскую кислятину, и молчал. Этот разговор отнимал у него последние силы.

— Видел мужчину у фонтана? — вдруг прервал тишину Димитрий.

— Видел. Неельцы приставили кого-то следить за мной, ничего удивительного. Как не прибили-то ещё...

— Они хотели. На соседней крыше сидел стрелок. Стрелял, наверное, хорошо, но вот на шпагах дрался плохо.

— Понятно. Благодарю. И за это.

Димитрий в ответ отсалютовал бокалом.

— Сочтёмся. Почему, к слову, вы не поехали через Орфедро? Дольше, конечно, зато угрозы для жизни нет.

— Это большой крюк.

— Не такой большой, как ты думаешь. Дня три-четыре всего.

— Вот именно. Меня вызвала Её Величество, а значит, мне нужно быть в Аргее как можно скорее. Изначально она отправляла меня домой на полгода.

Вновь замолчали. Жан почувствовал, что вот-вот заснет, поэтому встал и, схватив со столика бутылку, много отпил из горла.

— О, — уважительно протянул Димитрий.

— О, — в той же манере ответил Жан, а затем резко рассмеялся. Смех становился громче, пока не перерос в полноценную истерику. Она завладела им надолго — на целые две минуты, а затем юноша сел обратно в кресло, затихая. Его потряхивало, а мышцы живота неприятно сводило.

— Что смешного? — доброжелательно спросил Нешский.

— Графиня Элоиза Неель — дура.

— Как нехорошо ты отзываешься о матери покойного друга... Откуда такие выводы?

— Могла бы приказать пустить нас в гостиницу. Мы бы заснули, а спящих очень легко убивать.

— Да, так было бы проще. Но я не думаю, что она позволила бы тебе хотя б секунду попользоваться гостеприимством её города.

— И то верно.

Спать хотелось чудовищно, но поделать ничего с этим Жан не мог. Он просто не засыпал.

Поэтому он ходил по комнате, как дикий кот в клетке. Покои, выделенные ему Димитрием, были практически крестьянскими: кровать, небольшой стол со стулом и старый шифоньер. На полках последнего стояли несколько книг и свечей, но Жан не доставал их. Он надеялся, что сейчас вымотает себя, и тогда сон всё-таки смилостивится. Несколько раз он подходил к окну, боясь увидеть там человека у фонтана, но на площади никого не было.

Мысли о Себастьяне и о том, что Император назвал “дуэлью”, Жан гнал от себя весь последний месяц. Дома в Риндье, заваленный рутинными делами, он справлялся с этим легко, даже слишком. Сейчас, когда Димитрий в открытую поднял вопрос, было сложнее сохранять разум в чистоте. Адъютант знал, что поступил правильно, знал, и всё равно ненавидел себя за подлый поступок. Императрица спасла его пресловутой ссылкой, а он только сейчас это понял. Если бы Она просто завалила его приказами, ему всё равно пришлось бы жить во дворце и ловить на себе восхищенные взгляды и перешептывания людей. Он бы не выдержал.

О, и они ведь были именно что восхищенными! Себастьян зарекомендовал себя как одного из лучших дуэлянтов Империи. Когда нужно было драться: перехватить письмо у гонца или заставить замолчать неугодного купца, — Её Величество всегда посылала именно Нееля. А из скольких дуэлей он вышел без единой царапины! Убить такого человека было достижением. В глазах придворных сплетников противник Себастьяна стал в некотором смысле героем. На утро после убийства Жан, переговорив с Императрицей, поспешил в конюшни — убраться из столицы нужно было незамедлительно, но вести разлетались по дворцу быстрее, чем хотелось бы. По пути ему приветливо улыбались, поздравляли и хлопали по плечу, а когда он седлал свою кобылу, некие не раскрывшие своих личностей дворяне прислали слугу с бутылкой хорошего креплёного вина и запиской: “Первой шпаге Империи!”

Когда Жан приехал в Риндье, братья выбежали во двор, встречая его как какого-то генерала, только что одержавшего невозможную победу. Конечно, он тут же осадил их и велел не поднимать тему безвременной кончины его друга. Готье, чуткий к настроениям собеседников, сразу всё понял и ни словом, ни делом не напомнил старшему брату о причине его нахождения в родных стенах. Бастьен же, в силу возраста, первые дни не умолкая расспрашивал Жана о Себастьяне. Потом, видимо, кто-то с ним серьёзно поговорил, и расспросы прекратились. Остались только задумчивые взгляды, но их адъютант мог стерпеть.

Отец, граф Матис де Риш, нёс службу в Карногате. Он прислал письмо с аккуратными поздравлениями и озабоченностью. Его волновало, не впал ли сын в немилость. Жан в своём ответе заверил отца, что их дом всё так же пользуется безраздельным доверием короны и никакие слухи не отразятся ни на положении графа, ни на его собственном.

Самым тяжелым испытанием оказалось отношение матушки. Анжелика тяжело восприняла шаткое положение сына, да и саму дуэль. Она была дружна с графиней Неель и тепло относилась к её отпрыску, знала, что Жан с Себастьяном не просто сослуживцы, но и побратимы. Она не задавала вопросов, но её чувства к сыну поменялись. Она молчала во время завтраков и обедов, избегала любых встреч с Жаном, а когда он попытался объясниться, и вовсе прервала на полуслове и прочитала длинную отповедь о том, что такое предательство и что скоро к ним обязательно прилетит сокол от Императрицы с просьбой явится ко двору для сложения полномочий адъютанта.

Сейчас, мучимый бессонницей, юноша вдруг задался вопросом: почему же братья и отец не вели себя подобным образом? Они же знали Себастьяна, знали, что он был ближайшим другом Жану, так почему же не осудили, не скорбели? Матушка в день приезда вышла к сыну в траурном платье. Они — только радовались. Бастьен ещё малыш, ему о таком думать не положено, но Готье? Отец? Отчего в его письме не было и строчки соболезнований? Проживая в голове события последнего месяца, Жан понял: они пришли к тому же выводу, что и Димитрий. Себастьян, горячая голова, совершил непростительный проступок и поплатился за него.

Адъютант в который раз подошел к окну. Площадь, как и прежде, была пуста. Он постоял на месте несколько мгновений, буравя взглядом фонтан, затем лёг на кровать и тут же заснул крепким сном.