- -
- 100%
- +
Клариче успела заметить, как один из мужчин нагло заулыбался, пока остальные потерянно смотрели вслед Императрице, а затем выскочила следом за Государыней.
Они шли, практически бежали, по коридорам дворца. Гвардейцы, стоящие у многих дверей и переходов, провожали их удивленными глазами — Тельма Хион никогда не позволяла себе не то что бег, а просто быстрый шаг.
В комнаты принцессы они практически влетели.
Аспасия лежала на кровати и скулила, свернувшись калачиком. Она шевелилась, будто вдавливая себя в простыню. Рядом переминались с ноги на ногу три служанки, как будто не решившие, плакать им от ужаса или присоединиться к воззваниям медикуса. Мастер Кайдзен бегал вокруг, умоляя подпустить его к себе для осмотра. Он прекратил мольбы, когда увидел, кто вошел.
— Ваше Величество! Слава Творцу и Его Теургитам! Её Высочество не даёт...
— Аспасия! — рявкнула Императрица.
Принцесса затихла и замерла. Затем с усилием разогнулась, ложась ровно. Лицо её раскраснелось, она смотрела в потолок и сдерживала рыдания.
— Идите за мной. Нужно переговорить, — приказала Тельма медикусу, и они отошли в смежную комнату. Служанки, как только дверь закрылась, бросились снимать платье с принцессы.
Клариче присела в кресло около окна. Покои принцессы были достаточно странным местом. Аспасия была девушкой возвышенной. Она любила искусство, и часто тратила внушительные суммы на спонсирование всевозможных художников и скульпторов. По периметру спальни стояли статуи калфейских нимф в натуральном размере: древние полубогини смеялись, танцевали, лили воду из кувшина и читали свитки. На стенах висели пейзажи и марины, столь детализированные, что казалось будто их не красками писали, а каким-то волшебным образом поместили точные воспоминания из разума на полотна. Но одна картина выделялась. Она висела напротив кровати, её было очень хорошо видно с места хозяйки покоев, и Клариче не могла понять, зачем её расположили именно так. В резной дубовой раме на холсте были изображены медведи. Один, большой и черный, победил второго, бурого, в схватке и теперь пожирал его внутренности. Эта картина была расписана с той же подробностью и чуткостью к деталям, что и остальные, и даже Клару, привычную к смертям и низостям, начинало подташнивать от её вида. И это было очень странно. Аспасия не переносила жестокости. Она как-то в обморок упала, когда гонец при ней начал зачитывать рапорты о казнях Императору. Наличие такого страшного полотна в этой комнате удивляло Клариче сильнее, чем просьба Императрицы отравить собственную дочь.
Спустя три минуты Тельма вернулась в спальню. За ней вышел мастер Кайдзен с посеревшим лицом. Служанки к этому времени справились с принцессой — она осталась в исподнем.
Императрица поглядела изучающе на трясущуюся Аспасию, утвердительно кивнула медикусу и направилась к выходу из покоев. Клариче последовала за ней.
*К вечеру дворец гудел от новостей о болезни принцессы.
Клару поймали на пути уже четверо дворян, пытавшихся выведать подробности, но она упорно молчала. Тяжелый и такой долгий день заканчивался, после нескончаемых сует с принцессой осталось последнее дело.
Клариче вышла через белоснежную арку в сад и двинулась к Птичнику. Колоссальное здание — обитель всех императорских соколов, охотничьих и посыльных — было возведено по чертежам вессторских зимних садов. Внешние стены были сделаны из стекла, а внутри росли южные цветы и растения, непригодные для жизни в Аргее. Птицы вольно жили внутри, снаружи можно было заметить, как они летают меж деревьев. Не все сразу, конечно же, их выпускали из своих клеток в строгом порядке, только Главному Сокольничему известном.
Ивонет любила кормить этих птиц. В Лангберге, где она росла, последние несколько лет пытались вывести новую породу соколов, способную без затруднений летать через горы. Эти пташки, по необъяснимой ни для кого причине, любые серьёзные возвышенности на дух не переносили. Летали, конечно, но возвращались обозлёнными и как будто одичавшими. Прежний Император давно приказал убрать этот неприятный недостаток, и фон Ланги тогда вызвались как одни из исполнителей. Прошло уже сорок лет с оглашения приказа. Новых бесстрашных соколов так и не появилось. Пока что единственным видимым результатом стараний графов оказалась любовь Ивонет к этим хищным пташкам. Девушка проводила в Птичнике много свободного времени, и Клариче, узнав, где она, ни капли не удивилась.
Камер-фрейлина шла мимо топиариев, сложив руки в замок у живота, и думала.
После того, как Императрица навестила принцессу, она ушла в молельню, приказав Кларе дежурить у Аспасии и в случае чего прибежать с вестями. И Клариче ожидала многого, смерти в первую очередь. Но случилось кое-что другое.
Первым делом мастер Кайдзен выгнал всех служанок, пытался выгнать и Клару, но она упёрлась. После чего убрал из-под головы принцессы подушки и сел рядом. Он держал её за руку и просил просто дышать. Никаких микстур, никаких припарок и кровопускания. Прошло полчаса, Аспасия всё это время, вновь сжавшись в комочек, рыдала, хватаясь за ладонь медикуса как утопающая. А потом скинула.
Пока Клариче неслась к молельне Императрицы, судорожно подбирая юбки, она пыталась просчитать и понять, когда принцесса умудрилась завести любовника, приведшего к нежелательному ребёнку, но каждый раз любые предположения обрывались одним неоспоримым фактом: Аспасия, как и любой член императорской семьи, была под постоянным наблюдением. У неё просто-напросто не могло быть мужчины. Никак.
Тельма Хион отреагировала на новость без удивления. Только кивнула, уточнила, как себя чувствует сама принцесса, и продолжила молитву. А потом велела подежурить у Аспасии ещё какое-то время, пока на смену не придёт другая фрейлина.
Входя в ворота Птичника, Клариче всё ещё думала о том, кто же смог пробраться в спальню к принцессе. И как? Трое гвардейцев под окнами, двое у покоев. Ещё четверо и пятеро в коридорах по пути. И всех подкупили? Разом? Или же один из них её соблазнил? Нет, этого быть не могло. Аспасия — барышня горделивая, она бы не пошла в постель с простым стражником.
Мысли о похождениях несчастной принцессы отступили, только когда Клариче подошла к Ивонет. Девушка кормила светлого сокола мышкой. На его головке был клобучок, из-за чего он то и дело невидяще тыкался клювом в стенку.
— Сударыня, добрый вечер, — она присела, тепло улыбаясь, но тут же переменилась в лице. — Вы выглядите очень уставшей. Вам нехорошо?
— Со мной всё в порядке. А вы не слышали вестей?
— Нет, каких?
— Принцессу Аспасию отравили.
Ивонет выронила из рук корзинку, мыши из неё разбросались по полу. Несколько соколов на своих насестах воодушевленно заклекотали, пытаясь взлететь, но все они были крепко привязаны за лапы.
— Как?! Святая Аргея, она в порядке?
— Ей уже лучше, опасность миновала. Мастер Кайдзен — настоящий волшебник. Императорская чета завтра утром приглашает всех неравнодушных, мы вновь поедем в Собор, сэль-матр уже готовит службу о здравии верных и отмщении для лиходеев.
— Я поеду! И сейчас, Аргея, какой ужас, сейчас можно прийти в церквушку при дворце?
— Там душно, сударыня. Все придворные разом забились в одно небольшое помещение. Подождите хотя бы до полуночи. Уверена, Творец и Его Теургиты поймут вашу задержку, — Клариче отодвинула носком туфли мышек с пола и, взяв Ивонет под руку, повела на выход из Птичника. — Вы не против небольшой прогулки? Мне нужно вам кое-что передать.
Ивонет позволила себя вести безропотно. Она еле слышно бормотала молитву о благости.
Клариче направлялась вглубь паркового ансамбля. Здесь, обнесённая резной изгородью, находилась отдельная часть сада, её часто называли “естественной”. Она такой и была. На поверхность из-под земли выходил один из притоков озера Увр, вдоль этой небольшой речушки шла деревянная тропа, окруженная дикими деревьями и травой, растущей как ей заблагорассудится.
Клариче обожала это место, хотя бы за то, что прочие придворные брезгливо воротили от него носики. Обычно тут никого не было.
Камер-фрейлина остановилась на тропе в середине небольшого оазиса. Речка звонко журчала, поддакивая облюбовавшим её пёстрым уткам. Ивонет грустно наблюдала за чистящим оперение селезнем.
— Отравителя нашли?
— Пока что нет, — скорбно отозвалась Клариче. — Но маркизу Нешскому уже приказали перерыть дворец и столицу.
— Это хорошо. Да поможет ему Святой Кетер.
— Обязательно поможет, — заверила Клара. — Я бы хотела кое о чем вас попросить, сударыня. Разрешите?
— Конечно, я к вашим услугам, — ответила Ивонет, стараясь придать лицу вопросительное выражение. Получалось с трудом, разум её всё ещё был прикован к бедной принцессе.
— Вы уже познакомились с Леонор Брэкенмур?
— Нет, это та милая стрейсторка в свите Её Величества?
— Да, одна из фрейлин. Чудесная девушка: образована, красива и прилежна. Виртуозно играет на фортепиано. Любимая дочь богатого графа.
— Вы мне её будто сватаете, сударыня, — улыбнулась Ивонет.
— Практически, — вернула улыбку Клариче. — Её Величество обеспокоена отравлением Аспасии, поэтому хочет отправить младшую дочь в Увроволис под надёжную охрану, сейчас ей подбирают фрейлин. Принцесса Сильвия молода, ей нужны дамы рассудительные, способные вести своим примером и быть надежной поддержкой юной Сильви. Императрица рассматривает на роль камер-фрейлины Брэкенмур, но сомневается.
— Отчего же?
— Она молчалива. Хоть барышня и показала себя с хорошей стороны, никто не знает, что творится у неё в сердце на самом деле. Тихие люди бывают опасны. А вы, сударыня, напротив, открытый и добрый человек. И посему у Её Величества для вас есть просьба. Вы не могли бы подружиться с Леонор? Узнать, что скрывается за её молчанием? Всех прочих фрейлин она уже знает, и будет странно, если кто-либо из нас вдруг захочет тесно общаться с ней. А вот вы здесь совсем недавно. Вам нужны друзья. Может, вам удастся завоевать доверие стрейсторки?
Ивонет слушала Клару с озабоченным взглядом. Она восприняла её речь очень серьёзно.
— Конечно, я исполню просьбу Её Величества. Нужно только завести дружбу?
— Да, ещё, если сумеете, конечно, узнать, есть ли в её жизни нечто, порочащее достоинство. Мы знаем наверняка, что нет, но порой кто угодно может упустить незначительную на первый взгляд мелочь. Общайтесь с ней, отправляйтесь на прогулки, пригласите в театр, к нам как раз приехала труппа из лисьей империи. Вы получите удачное знакомство в столице, а Её Величество будет спокойна за свою дочь.
Ивонет, сначала растревожившаяся на словах о достоинстве и пороках, чуть расслабилась. Она хмуро разглядывала уток, заламывая руки. Наконец, заговорила:
— Когда Её Высочество отправится в Увроволис?
— Сразу после Маскарада. Нельзя прятать её на время одного из главных празднеств Империи. Это будет сочтено трусостью.
— Понимаю, — Ивонет грустно вздохнула. — Я постараюсь исполнить просьбу Её Величества в лучшем виде. Если что-то обнаружу, тут же дам вам знать.
— Лучше не мне. Брэкенмур может заподозрить, что вы неспроста с ней сблизились. Все при дворе знают, что я, считай, третий адъютант Императрицы. Не поверите, но от меня порой намеренно сбегают в другие комнаты. Думают, я каждую сплетню собираю и тут же пересказываю Её Величеству.
Ивонет хихикнула:
— А это не так?
— Нет, конечно. Большинство сплетен малозначимы, я бы не стала тратить драгоценное время Императрицы на всякую чушь! — картинно обиделась Клариче, уперев руки в бока. Спустя мгновение девушки добродушно рассмеялись. — Словом, не мне нужно передавать вести, если они появятся. У меня при дворе есть две близкие подруги, которых, надеюсь, прочие считают лишь моими знакомыми. Тоже фрейлины. Елизавета Звонельская и Роза Дориа-дель-Маре. Лучше Лиз, с ней в обществе я совсем мало пересекаюсь. Роза всё-таки землячка.
Ивонет сосредоточенно кивнула, затем спросила:
— Мне с вами теперь нельзя разговаривать?
— Можно, но по обычному делу и на виду. Чтоб было несколько свидетелей вашего вопроса.
— Хорошо, — Ивонет засмотрелась на селезня. Он всё ещё пытался вычистить одно из своих крыльев. Замерев так на несколько мгновений, девушка вдруг встрепенулась: — Но нас же видели, пока мы шли сюда?
— Кто? Сударыня, дорожка от Птичника до этого маленького леса проходит вдалеке от дворцовых окон. Как бы нас разглядели за деревьями и кустами?
— Да, но может... Не знаю, подзорная труба... — неуверенно залепетала Иво.
— Не переоценивайте дворцовых интриганов. Они слишком заняты своими грехами, чтоб иметь время на рассматривание отдаленных частей императорского сада.
Клариче растёрла руки, подышав на них. Холодало, ночь должна была наступить уже через час, и солнце, сейчас не видимое за высокими лиственницами, уже скорее всего касалось гор.
— Идите в Птичник. Нехорошо, я вас отвлекла от кормления наших трудолюбивых посыльных. И помните, в церквушку только к полночи! Сложно молиться, упираясь локтями в посторонних.
Ивонет исполнила книксен и пошла в указанном направлении. Клариче успела заметить, что выражение лица девчушки изменилось. Напоминание о церкви вернуло её к переживаниям об отравленной принцессе. Клара философски рассматривала удаляющуюся сгорбившуюся спину Иво, пока грела себя мыслью о предстоящем десерте. В сегодняшней суматохе она успела забежать на кухню и попросить приготовить ей к вечеру забайоне, о котором так мечтала утром во время чаепития. Повар уже точно должен был закончить.
Когда лиловые юбки Ивонет растворились в мишуре зелёных листьев, Клариче досчитала до двухсот и пошла на императорскую кухню. Она была готова расцарапать лицо любому, кто посмел бы её сейчас отвлечь от встречи с любимым десертом.
Глава 4. Жан де Риш
Жан шагал по просторным коридорам Саланийского дворца, звонко стуча каблуками сапог по мраморному полу. Адъютант Её Величества прибыл в столицу вчера в ночь и уже был готов идти на поклон к Государыне, но его остановили. Выяснилось, что четыре дня назад принцесса Аспасия слегла с болезнью, и Её Величество проводит с дочерью все свободное время. Пришлось дожидаться утра, официальных часов приема визитёров.
Новости о странной болезни принцессы его не удивили. Аспасия Хион всегда была взбалмошной и своенравной девушкой. Это естественно, что кого-то она в конце концов довела до крайней меры. Впрочем, Его Величество неплохо разбирался в людях и медицине — штат императорских медикусов набирался из мастеров своего дела. Аспасия выживет. Жан ловил себя на мысли, что ему совершенно не было жаль принцессу Империи, и даже не мог укорить себя за это. Барышня сделала всё, что могла, чтобы людей радовали ее несчастья. А вот отравителя было жалко — на него выйдут, Димитрий найдёт несостоявшегося убийцу, чего бы ему этого не стоило, и на пощаду негодяй может не рассчитывать.
Жан неосознанно потёр плечо с вышивкой инициалов Императрицы.
Очередные двери распахнулись перед ним, и адъютант вошел в знакомый кабинет. Светлая просторная комната редко использовалась по назначению. Никто здесь не занимался бумагами, не вёл учет делам. Это при предыдущей хозяйке женского крыла пришлось достраивать отдельный кабинет для евнуха-счетовода — покойная Императрица Селеника была очень скора на траты и радовалась каждому новому наряду, а радоваться ей хотелось очень часто. Вот и посадили сюда специального чиновника для упрощения денежных переводов. Тельма же не любила “женских забав” — Её не прельщали длительные примерки платьев и скупки драгоценностей. Ей важно было совершенно другое. Из-за архитектурных особенностей этот кабинет было сложно прослушать, потому Императрица как правило встречалась со своими адъютантами именно здесь. Молодых людей проводили тайными ходами в недра женского крыла, чтобы никто не заметил.
Жан, осмотрев скупую обстановку, присел в кресло около окна. На улице светило солнце, цвели яблоня и черёмуха, и никаких фонтанов, окутанных дождём. Для идеальной картины, достойной руки самого Лефера, не хватало только едва заметных пятен птиц в листве, но холодные ветра с Увра в это время года были особенно кусачими и злыми, из-за чего скворцы и иволги прилетали в столицу чуть позже, чем в родное Жану Риндье.
Минуты тянулись и скоро превратились в полчаса, а затем и в час. Адъютант мерно раскачивал ногой, ковыряя орнаменты оконной рамы. Так долго ему еще не приходилось ждать.
Наконец, послышались шустрые шаги. Двери распахнулись, и в комнату влетела Клариче. Он, глупо улыбаясь, поклонился.
Девушка с укором покосилась на окно, и адъютант сделал выразительный шаг в сторону от него. Жана не должны были видеть в этой части дворца, но кто будет разглядывать происходящее на пятом уровне? Да и если будет, кто сможет разобрать?
— Я скучал, — просто сказал Жан.
— И я скучала, но уже сомневаюсь. Может, зря, — пробурчала в ответ Клариче. Она, смешно нахмурившись, поправляла складки своего платья, как обычно — черного с изумрудными вставками.
— Её Величество..?
— Не сможет тебя поприветствовать. Её Высочество Аспасия слегла с болезнью, и сейчас, как и последние несколько дней, Государыня проводит все возможное время у постели дочери, — заученно проговорила Клариче, тяжело опускаясь в кресло подальше от окна, затем прогнулась, разминая спину.
Жан сел рядом и выжидающе посмотрел на камер-фрейлину. Клариче сопротивлялась недолго.
— Аспасия скинула.
Адъютант прикрыл глаза, посчитал до пяти и коснулся лба в безмолвной молитве Основателю и Защитнице.
— Понял.
— Ты понял, что Её Высочество отравили, и что Димитрий уже пустился на поиски злодея-отравителя.
— Не учи меня, — обиделся Жан. — Лучше скажи, она сама или..?
— Это точно не твоё дело. Я и о выкидыше не должна была говорить.
Адъютант понятливо кивнул и сел прямее.
— Есть задачи для меня?
— Есть, — ответила Клариче. — Его Высочество возвращается.
— Наслышан.
Принц Эвангелос, герцог Увросский, был наследником Империи и очень… интересным человеком с точки зрения владельцев злачных заведений. Златовласый красавец, только вошедший в лета, был заядлым кутилой и азартным дуэлянтом. Слава о непрекращающихся ночных похождениях единственного наследника престола гремела повсюду. Сами по себе кутежи не были чем-то из ряда вон выходящим или порицаемым. Многие офицеры, молодые и не очень, любили жить на широкую ногу, но принц превзошел всех, и даже столичные завсегдатаи борделей и салунов его недолюбливали.
— Это не разглашается, но, пока он обучался в Увроволисе, на него было совершено пять покушений. Понятное дело, неудачных.
— Не говоря уже о тех четырёх, которые имели место быть во время войны.
Клариче потянулась к кобуре на поясе Жана, он молча достал свой пистолет и отдал ей. Девушка отрешенно вертела его в руках, рассматривая узоры на рукоятке.
— Тельма обеспокоена и опасается худшего. Она просит тебя присмотреть за Эваном.
— С какого расстояния? — Жан сложил руки на груди, ожидая неприятного ответа.
Клариче с сочувствием и даже немного виновато покосилась на адъютанта.
— С самого близкого. Ты будешь приставлен к нему как телохранитель.
— Ты разыгрываешь меня, — неверяще отозвался Жан.
— Отчего же?
— Это глупость. Что один человек может сделать против десятерых, караулящих в подворотне? Или против меткого стрелка на крыше? В «телохранителя» никто даже не поверит.
— Кто-то поверит, — Клариче всё крутила и крутила в руках пистолет. Жана это начало раздражать и он взял его, возвращая в кобуру. — Есть же такие, кто уверен, что ты без особого труда заколол лучшего дуэлянта нашего поколения.
Жан дёрнулся.
— Не понимаю о чём…
— Да, как я могла забыть. Не ты, а кто-то другой. Однако, дворец ты не переубедишь как не старайся, — девушка заговорщически подмигнула другу, от чего ему враз поплохело. В памяти вспыхнул недавний разговор с Димитрием. — Твоя новоприобретенная репутация грозного бойца играет нам на руку.
— Ладно, допустим, какой-нибудь мелкий барон с окраины купится, но ведь абсолютное большинство решит, что я надзиратель, приставленный мамочкой следить за нерадивым сынком. Что хуже — принц тоже так подумает.
— Пусть думает. Может даже вслух поругаться. Тебе-то что?
Жан вздохнул, помолчал и задумчиво протянул:
— Роль нянечки я ещё не исполнял.
— Жан, из тебя выйдет прекрасная нянечка, — очень серьёзно ответила девушка.
Адъютант фыркнул, про себя радуясь, что вести пришла сообщать одна Клариче. Держать лицо перед Императрицей было бы чудовищно сложно.
— Это и есть моя цель? Или у этого приказа двойное дно? Нет! Тройное, учитывая, что официально я телохранитель.
— Просто будь с принцем всюду. И по возможности докладывайся, устно или письменно, как пойдёт. Мы оба знаем, что у тебя хорошая интуиция. Если случится нечто малозначительное, но нутро подскажет, что это важно, упомяни обязательно. Передавай доклады, как мы обычно это делаем, исповедуясь. Я уже переговорила с тётушкой: весточкам от тебя присвоят первую срочность.
Жан кивнул. Герцоги Фиоре были известными меценатами, вкладывающими значительную долю доходов в церковь. Столь значительную, что с уверенностью можно было заявить: набожные островитяне единолично владели всеми монастырями, храмами, соборами и церквушками от Дельябена до залива Эльсен. Они были глазами и ушами короны, и ничто в Святой Империи не происходило без их ведома. Простолюдины любили выдумывать забавные куплеты о всевидящих и всезнающих Фиоре, от которых даже мысли нельзя было скрыть. Пели их, естественно, в своих избах и вполголоса, подальше от церквей.
— Ты предлагаешь мне каждый день бегать в монастырь на молитву? Клара…
— Нет, что ты! Каждые три дня, как и должно примерному теургийцу. Её Величество собирается публично наказать сыну посещать обязательные службы, ослушаться он не сможет.
Клариче резко встала. Жан непонимающе воззрился на подругу, а затем услышал приближающиеся шаги и тоже поднялся. Поступь Императрицы сложно спутать с чьей-либо другой.
Тельма ворвалась в кабинет, шумно хлопнув створками дверей о стены. Их тут же прикрыла молоденькая служанка, и, судя по звукам, ушла. Клариче склонилась в реверансе, Жан — в поклоне.
— Виконт Риндье, рада тебя видеть.
— Ваше Величество, это безусловно взаимно. Счастлив вернуться на службу, — Жан выпрямился.
— У нас не так много времени. Клара уже посвятила тебя в суть задачи? — Тельма не расположилась ни в одном из кресел. Сейчас, видя её впервые за долгое время, Жан отметил странный вид Императрицы: женщина выглядела уставшей и даже измученной, но вела себя обыкновенно, в своей привычной задорной манере. Ему на несколько мгновений стало жаль принцессу. Тяжело должно быть живется человеку, которому родная мать сочувствует только на публику.
— Я буду назначен телохранителем Его Высочества. Мне надлежит сопровождать и присматривать, обо всех странностях сообщать через Фиоре.
— Да, о странностях… Докладывай о любых. И по возможности придерживай мальчика от необдуманных поступков. Разрешаю его немного побить, если потребуется. Младший Нешский пока что не знает о твоём назначении. Не мне судить, насколько разумен этот юноша, но если почувствуешь в нём стоящего соратника, можешь говорить с ним настолько открыто, насколько потребуется.
Жан молча склонил голову. Алексий Нешский, младший брат Димитрия, был адъютантом принца, верным товарищем в пьянках и авантюрах. Несмотря на сомнительную компанию, Алекша имел репутацию славного парня — он успешно командовал войсками Его Высочества в Трёхлетней Войне, выиграл два сражения. Ордена, конечно, достались принцу, но все прекрасно понимали, чьи это заслуги. Однако ситуативная смекалка в театре военных действий не обязательно приравнивалась к разуму.
— Учту, Ваше Величество, — Жан выдержал паузу, ожидая слов Императрицы, но она молчала, и он заговорил: — Благодарю Вас за Неель-д-Ривьер. Помощь Димитрия была как нельзя кстати.
Тельма усмехнулась.
— Не стоит. Это меньшее, что я могла сделать.
Во взгляде Клариче на мгновение промелькнула заинтересованность, но быстро пропала. Жан поджал губы.
— Пока Эван не прибыл в город, у тебя будет ещё одно маленькое задание. Вчера вечером во дворце поселился твой новый сотоварищ. Он займёт, точнее, уже занял, место покойного графа Нееля. Представься и расскажи мальчику нюансы его новой службы.
Жан не успел поклониться. Так же быстро, как появилась, Тельма и ушла, сама раскрыв перед собой двери.
Клариче смотрела ей вслед. Жан поправил перевязь и спросил:
— Кто загадочный второй?
— Дитрих фон Ланг. Виконт. Порывистый, но хороший.
— “Хороший”? — переспросил адъютант. — Что в твоём понимании означает “хороший”?
— Исполнительный. Верный. Мало говорит. Он тебе понравится. К слову, нас с тобой равномерно озадачили этим семейством: я приобщаю ко двору его сестру, Ивонет. Она новая фрейлина. И, должна заметить, мне чуть меньше повезло. Девушка милая, сообразительная, но провинциальная.