Тихие шаги

Глава 7. Жан де Риш

Приземистое здание выглядело неказисто, особенно на фоне соседствующих кабаков. Небольшой особняк, старый, но видно, что недавно перестроенный, стоял в конце скромного переулка, куда человек незнающий никогда бы не забрёл. Однако, Жан прекрасно знал, куда идти. На самом деле, он тут уже дважды бывал.

Постучав четыре раза, адъютант Её Величества приготовился ждать, но в этот раз дверь открыли тут же. Пышногрудая барышня в перетянутом красном корсете пригласила гостя войти, и молодой человек, обозначив для неё поклон, протиснулся внутрь. Она от такого обращения сначала опешила, но быстро собралась, глухо захлопнув дверь.

В просторной прихожей никого не было, кроме них. К многочисленным маленьким люстрам были на соборный манер подвязаны полотнища ткани, только не серебряные, а пурпурные и синие. Стоял приятный полумрак, а воздухе витал запах благовоний.

— Молодой господин к нам зашел по записи?

— Нет, сударыня. Хотя, может, и да. Мои друзья сейчас у вас. Могу я присоединиться?

Женщина, смерив обречённым взглядом адъютантское платье Жана, ответила с запинкой:

— Конечно, можете. Прислать ещё девочек или..?

— Не стоит. Я только представлюсь. И, возможно, ограблю кошели моих благородных государей на неопределённое количество виролей. У вас, если память не изменяет, хорошее вино. Мне нужны верхние комнаты, верно?

Несчастная с таким видимым облегчением заулыбалась, что Жан внутренне содрогнулся, представляя, что тут за полдня натворил принц, раз оказал такое неизгладимое впечатление на хозяйку.

— Да, господин, всё верно. Вам на самый верх. Там есть гостиная комната. Мои девушки сейчас подадут ещё вина.

— Буду ждать, — тряхнул головой Жан, и поспешил наверх.

Гостиная комната и правда была. В центре стоял большой дубовый стол, на котором возвышались причудливым натюрмортом с дюжину пустых бутылок из-под вина. Ещё была одна полная — в неё как в самое ценное сокровище вцепился адъютант принца — Алексий Нешский. Он, как две капли воды похожий на своего старшего брата Димитрия, спал, сидя за столом. Бутылку он обнимал, нежно что-то шепча сквозь сон. Светлые волосы его были растрёпаны, а часть прядей и вовсе была промокла от вина.

— Алекша, — позвал Жан, не снижая голоса.

Нешский отмер.

— Да? Что? Больше пока не над... — с силой протерев глаза и неприязненно коснувшись грязных волос, адъютант принца наконец разглядел гостя. Он тут же переменился в лице. — Жан! Какая встреча!

Молодой человек поднялся, задевая стол, из-за чего часть бутылок качнулась и, покатившись, разбилась о пол.

— Здравствуй, друг, — расплылся в ответной улыбке Жан, крепко обнимая старого товарища.

— Какими судьбами? Её Величеству требуется присутствие наследника на каком-нибудь чрезвычайно важном мероприятии?

— Отнюдь. Где принц?

— С очаровательной хаттонкой наверху, — Алексий глазами указал на усыпанную лепестками роз винтовую лестницу. Верх был закрыт от лишних взоров фиолетовой шторой. — Её зовут Лили. Признаться, никогда не встречал таких прелестных созданий. Ты бы видел, как она танцует!

— Верю на слово, — усмехнулся Жан. — Они давно ушли?

— Не знаю. Мы метались по трактирам всю ночь, меня сморило. Уже утро?

— Петухи пропели четверть часа назад.

— Значит, скоро спустятся. Если, конечно, Его Высочество не заснул, как я, — Алексий вернулся к столу. — Присаживайся. У нас ещё осталось.

Жан расположился на свободном стуле, благодарно принимая бутылку. Бокалов не было. Алекша лакал прямо из горла, и Жан последовал его примеру. Вино было отвратительное. Видимо, всё хорошее принц уже выпил.

— Как жизнь твоя, рассказывай! Как ссылка?

— Кончилась. Вновь в строю, — жизнерадостно ответил де Риш. — Хотя целый месяц дома был настоящим подарком. Я и не знал, как сильно соскучился по заливу, пока не увидел его. Впервые за три года, подумать только!

— Так всегда бывает, — со знанием дела закивал Алексий. — Я ездил в Денград на днях. По делу, естественно, но когда увидал старые белёсые церквушки у городских стен, чуть не расплакался.

Жан согласно вздохнул.

— В таком случае тост! За Родину, большую и маленькую!

Бутылки адъютантов звонко стукнулись друг об друга. Жан осмотрел стол на предмет закусок, но их не было. Алексий понял его без слов.

— Мы всё съели. Надо бы ещё заказать.

— Надо, — согласился де Риш.

Нешский откинулся, сладко протерев глаза ото сна, который всё никак не уходил.

— Виделся с Димкой?

— Да, пересеклись по пути в столицу.

— Как он?

— А как он может быть? Хорошо. Совершенно, я бы даже сказал. Торопился куда-то. Приударил за моей матушкой. И даже не думай, что тебя обойдёт моя месть! Димитрию я сделать ничего не могу, но на тебе отыграюсь за это бессовестное посягательство на честь моего семейства, так и знай! — Жан скорчил страшное лицо.

— Боюсь! — воскликнул Алексий. — Очень боюсь! С отчаянием приговорённого жду вызова на дуэль!

— Ты не достоин дуэли! За такое страшное преступление я намерен пригласить тебя на чай с моей матушкой и братом. Ты будешь сидеть, пить переслащенную траву и слушать рассказы о новых веяниях натьерской моды! И не уйдёшь раньше, чем этого позволят приличия!

— Жан, ты не посмеешь так поступить со мной!

— Уже посмел, — скорбно ответил де Риш. — Только такого наказания ты и заслуживаешь.

— Изверг.

— Да.

— Чудовище.

— Абсолютное.

— Катись ты к Искажающему.

— Сей момент.

Адъютанты мгновение смотрели друг на друга: Алексий — с ужасом, Жан — с торжеством палача, а потом не выдержали и расхохотались.

— О-ох... — отсмеявшись, протянул Нешский. — Я бы с радостью покорился столь кошмарному приговору, но, к несчастью, не смогу. Его Высочество представят как вернувшегося с обучения сегодня, а потом нас ждут ещё несколько дней в делах и заботах. Сомневаюсь, что выкрою время.

— Выкроишь. Теперь у тебя будет чуть больше свободных часов.

Алексий с подозрением покосился на друга.

— Меня снимают с?..

— Нет, зачем? Ты хорошо справляешься со своими обязанностями.

— Тогда в чём дело?

Жан неопределенно повел плечами.

— Дождёмся Его Высочества.

Они ждали недолго. Принц спустился через четверть часа, один, в руках держал разорванный на две части корсет. Молодой человек был одет в белый дублет с калфейской золотой росписью и белые же штаны. Золотые кудри, доставшиеся ему от отца он манер моряков подвязывал в высокий хвост.

Адъютанты встали. Не обратив внимания на пополнение компании, Эвангелос сразу же заговорил с Нешским.

— Алексий, сбегай вниз, попроси хозяйку заменить. Порвался, — с очень гордой ухмылкой попросил Эвангелос. Потом сел за стол и добавил: — И вина ещё, а то совсем не осталось. Мне начинает казаться, что ушлые натьерцы стали меньше бутылки делать...

Алекша встал, поклонился и исчез за дверью. По его хитрой роже, которую он старательно прятал, Жан понял, что принц часто спросонья... невнимателен.

— Ваше Высочество, я, как ушлый натьерец, замечу, что нет, бутылки те же. Это просто вы выросли.

Эвангелос, наливший к этому времени остатки вина в бокал, поднятый им с пола, встрепенулся и уставился на Жана с выражением крайнего изумления на лице. Очень медленно оно начало сменяться, сначала на растерянность, а потом на радость.

— Жан де Риш! Первая шпага Империи! Надо же! Надо же! А я-то думал, сегодня будет отвратительный день, со всеми этими приёмами и встречами, но нет! Моя дорогая матушка сжалилась и послала вас мне для развлечения? Передайте ей мои благодарности при встрече! — Эвангелос развалился на стуле, закидывая ногу на ногу и скрестил руки на груди. — Присаживайтесь, чего встали? Я сейчас вас буду мучить.

— Только не очень сильно, если позволите, — откликнулся Жан, садясь напротив. — Я ведь тоже обязан сегодня быть на приёме. Её Величество не поймёт, если моё лицо разукрасят синяками.

— Какая гадость, — скривился принц. — Никто никого бить не собирается. Я хочу услышать историю, которая сделала вас легендой дворца. Из первых уст, так сказать.

Жан сдержал вежливое выражение лица.

— Ваше Высочество, обязан уточнить: о какой истории речь? Мне довелось немало подвигов совершить за годы службы...

— Не кривите душой, де Риш! Вы прекрасно поняли, о чём я спрашиваю! Дуэль! Ваша дуэль была легендарной!

Надо же, легендарной. Жан так не думал: ни тогда, ни сейчас.

Бой был грязным. Жан грязно подцепил не своим мечом друга за голень, грязно столкнул лицом в лужу, грязно перерезал шею ближе к затылку. Рваная рана, нанесенная неловко, долго тянула жизнь из Себастьяна, а Жан смотрел и думал: сейчас в разрыв попадет зараза из лужи и начнется воспаление. Ему придётся тащить друга через сад ко двору, звать медикуса, но медикуса, конечно, не будет — тот занят кровопусканием у какой-нибудь очень важной дамы. Прибегут гвардейцы, утащат Жана вниз в темницу. Будет сыро, холодно и одиноко. Где-то наверху умрёт друг.

Из бездны раздумий адъютанта тогда выдернули резкие звуки — в ночной тиши раздалось едва слышимое шипение, а затем Саланийский дворец озарился громкими цветастыми вспышками фейерверков. Ну точно. Праздник же. Окончание войны. Жан завороженно смотрел на распускающиеся в ночи волшебные цветы и думал о том, что смерть его друга будет мучительно долгой. Он перевел взгляд на лежащего соперника. Тому ведь всегда нравилось это лисье колдовство. Наверное, и сейчас понравится.

Себастьян был уже мёртв. Голова повёрнута, а застывшие глаза смотрели в небо.

Жан передернул плечами, возвращаясь в настоящее, выдохнул и ответил принцу:

— И правда. Легендарной.

Так же неожиданно, как его обычно увлекало в печальные воспоминания, столь же стремительно и возвращало обратно. Совершенно потерянный Жан слушал хвалебные речи Эвангелоса о своей великой победе и о том, как придворные дамы сокрушались, что такого завидного жениха отослали в родные края. На секунду адъютант выпал из разговора — он вдруг подумал, какой же отвратительный человек: его пугали не сами воспоминания об убийстве лучшего друга, а их несвоевременность.

— Ваше Высочество, прошу простить, но у меня есть прямой приказ императорской четы на запрет разговоров об этом случае.

— Ой, да бросьте! — заныл Эвангелос. — Я ж не проходимец с дороги!

— Я поклялся на крови своего рода, — мягко добавил Жан.

— И на кой чёрт вы мне сдались тут, в таком случае? — начал раздражаться принц.

Жан, понимая, что последует за признанием, сместил вес на ноги, чтобы в любой момент вскочить, уворачиваясь от летящего предмета.

— Её Величество Императрица Тельма Хион отправила меня к вам, Ваше Высочество, в качестве телохранителя и помощника. Я буду исполнять...

— Что?! — взревел Эвангелос, грузно поднимаясь из-за стола. Его лицо покраснело за считанные доли секунды. — В качестве кого?! Эта тварь совсем озверела?!

— Ваше Высочество... Я бы не стал так...

— Нет, ну вы подумайте! Она смеет ко мне смотрителя приставлять как... как.. как к злодею какому-нибудь! Я её сын, Искажающий её дери! Наследный принц! А она.. она... — принц начал задыхаться и в конце концов закашлялся. Выпив вина, он прочистил горло и продолжил. — Это напоминание? Если я сделаю что-то не то, меня найдут прирезанным в саду как Себастьяна в своё время? Ты для этого здесь? Что бы «держать меня в узде»? И убрать, если заиграюсь? Так вот, нет! Не получится у тебя!

Эвангелос подбежал к Жану, хватая его за грудки. Он орал, разбрызгивая слюну и яростно мотал головой. Жан стоически терпел истерику, в уме вспоминая таблицу умножения. Скоро это должно было закончиться. Принц был отходчив.

— Я тебя первый уберу! Если увижу, что ты вытащишь из ножен свою шпагу или кинжал, прибью! И никто мне слова не скажет, понял, ты?! Скажу, что убийца побратима совсем распоясался и на принца пошёл! Кто мне не поверит?

— Ваше Высочество, вам поверят, но я не собираюсь на вас нападать. Меня приставили именно как телохранителя. Императрица оценила мою дуэль с Себастьяном и решила, что вам потребуется такой фехтовальщик, как я, — Жан мягко, но настойчиво отцепил руки принца от своего доломана и отряхнулся. — Участились покушения на убийство. Её Величество беспокоится, что попытки недругов станут изощрённее. Она решила, что лишняя пара умелых рук неподалёку от вас не повредит.

Эвангелос не поверил. Он волком смотрел на адъютанта, нервно теребя шпагу в ножнах: доставая её немного и тут же убирая. В этот момент в комнаты вернулся раскрасневшийся Алексий, несущий две полные бутылки вина и бокалы.

— Ещё принесут! Мы не всё вылакали в этом притоне! И девочек нов... Что-то случилось? — он помрачнел, разглядывая злое лицо принца и сосредоточенное Жана.

— Ничего, — буркнул Эвангелос. Он оставил в покое шпагу, расправил плечи и отвратительно церемониальным голосом проговорил. — Знакомься, Алексий, твой новый напарник. Моя любимая матушка щедро передала мне своего верного адъютанта. Отныне не ты один будешь терпеть мои знаменитые выходки.

Принц рвано выхватил из рук Нешского одну бутылку, развернулся, ударив полой плаща Жана по ногам, и убежал вверх по лестнице, задорно крича: “Лиличка! Я несу ещё!”

Адъютанты замерли в молчании, оба погруженные в свои мысли. Первым заговорил Алексий, поставив вторую бутылку на стол.

— Он что-то натворил?

— Нет, Алекша. Пока не натворил, — вздохнул Жан.

— Пока, — уныло протянул Нешский. — Значит, приговор вынесен?

— Не говори глупостей. Нет, конечно.

— Но ты здесь для этого.

— Алекша, я телохранитель, — Жан откупорил бутылку вина и разлил по бокалам, с удивлением обнаружив, что принесли белое.

— Ты не отвечаешь на вопрос, — Нешский сел прямо на стол и грустно посмотрел на друга. — Скажи, пожалуйста. Мне от этого легче станет.

— Не станет. И, кстати, мне вопроса “Зачем ты тут?” и не задавали, — де Риш попытался хитро прищуриться. Получилось отвратно.

— Жан.

— Императрицу стали беспокоить пьянки Эвангелоса. Она хочет, чтобы наследник Святой Империи вёл себя соответствующе. Особенно после возвращения с обучения, он же теперь совсем взрослым считается. Я должен привести его в чувство.

— Не получится, — покачал головой Алексий. — Я много лет старался его вразумить. Сначала строго, серьёзно, наставлял на путь истинный, я всё-таки старше, а ему тогда было всего пятнадцать, но парнишка не слушал и не слышал. Потом попытался аккуратно его навести на нужны мысли. Результат был таким же. В итоге я с ним просто подружился, стал собутыльником. Это принесло хоть какие-то плоды — он доверяет мне, хоть немного, но доверяет. Как говаривал твой дед: “Не можешь остановить, возглавь”. Хочешь по моему пути пойти?

— Не хочу, но выбора нет. У меня есть приказ.

— И у меня был, — усмехнулся Алекша, опустошая свой бокал. — И где я теперь?

— На столе, пьёшь посредственное вино, пока Его Высочество трахает проститутку, хотя, вообще-то мы все должны быть уже в пути во дворец для подготовки к церемонии.

— Да? Нам пора?

— Я для этого и приехал. Должен вас забрать, а не слушать... это, — Жан выразительно изогнул бровь, смотря в потолок, откуда доносились характерные поступательные звуки.

— И почему ты Эвану об этом не сказал?

— Зачем? Сердить его ещё больше? Пусть успокоится немного на своей этой Лиличке, потом поедем. Протовестиарий будет злиться, но он мужик бывалый, сможет собраться, а вот принц — нет.

— Тоже верно, — хмыкнул Алекша. Покачался на месте, разминая спину, потом налил себе ещё бокал и чокнулся о бокал Жана. — С новой историей тебя и всех нас! И пусть закончиться она хорошо для всех вовлечённых!

— Пусть! — улыбнулся Жан.

Ярко светило солнце. На небе не было ни облачка. Просторная аллея, прошивающая насквозь весь Императорский сад была украшена в алый и бело-золотой: цвета Святого Кетера и парадные цвета рода Хион. Хоругви с гербами приятно шуршали на ветру. По бокам выстроились офицеры средних чинов, аристократы и гвардейцы Императора. Стоял гвалт.

На белоснежном коне к воротам, ведущим в сад, подъехал Эвангелос, одетый сейчас в золотой дублет с перевязью под стать. На бедре его висел меч, одно из парадный оружий Кетера. По правую руку от него ехал Алексий, а по левую — Жан, так и не сменивший свой доломан на доломан адъютанта принца. Эван то и дело зло косился на вышивку с инициалами Императрицы, но де Риш решил, что, учитывая характер церемонии, лучше подчеркнуть, что он здесь по приказу Её Величества. Принц стерпит, скорее всего.

Под большой Триумфальной Аркой они спешились. Коней забрали подбежавшие конюхи, а трое молодых людей направились ко дворцу по широкой аллее. Гвалт стих. Гвардейцы и офицеры, когда Эвангелос проходил мимо, доставали шпаги из ножен и в поклоне опускали их до земли, а дамы приседали в реверансах. Военный оркестр играл Марш Основателя. Принц периодически кивал знакомым лицам, растягивая губы в улыбке. Аллея была длинной, шли долго. Алексий в какой-то момент еле заметно начал подпевать маршу. Жан на это хохотнул.

У парадной лестницы их встретил протовестиарий. Сутулый мужчина с редкими седыми волосами изысканно поклонился и зычно произнёс:

— Готов ли Наследник Кетера, Ученик Аргеи и Вестник Третьего ступить в родной Дом, не мальчиком, но мужем?

— Готов, — так же громко ответил Эвангелос.

Протовестиарий чинно кивнул и белоснежные врата во дворец с грохотом распахнулись. Принц степенно поднялся по широкой лестнице, Алексий и Жан не отставали. Они прошли в Третий Тронный Зал. В нём, как правило, проходили все церемонии, связанные с церковной жизнью Империи. Он был круглым, по периметру стояли тяжеловесные базальтовые колонны с золотыми прожилками. Из-под купола, расписанного сюжетами творения мира, лился яркий солнечный свет. Пол, выложенный мозаикой, представлял собой карту Империи, а в местах, где располагались столица и Калфейский Архонат — родина рода Хион — были вставки из сияющего перламутра.

На возвышениях против входных дверей сидели на тронах Френей Второй и Тельма. Позади каменными статуями застыли Димитрий Нешский и Дитрих фон Ланг. На ступенях перед ними стояли сэль-матр и сэль-патр — Амедео Сфорца и Бэлла Фиоре. За колоннами вдоль стен, не ступая на мозаику карты выстроились высшие чины государства и приглашенные послы.

Алексий и Жан остановились в дверях. Принц направился к трону, но остановился в центре зала, когда Френей поднял руку. Император поднялся, шелестя одеждами. У него были необычайного цвета глаза — золотого, как и у всех выходцев из Калфея. Он, гордо вскинув голову, спросил:

— Кто смеет нарушить покой Дома Хион?

— Плоть от плоти Твоей. Тот, кто несёт волю Твою словом и мечом, — Эвангелос вынул оружие из ножен и трижды ударил остриём о пол.

Теперь поднялась Тельма, спрашивая:

— Сталь звучит едино в руках праведника и еретика. Докажи, что сердце твоё не исказилось вдали от Дома. Кому служит клинок твой? О чём помыслы твои?

Эвангелос, задержав взгляд на матери, опустился на одно колено, мягко кладя меч перед собой.

— Мой клинок — наследие Кетера. Мои помыслы — учения Аргеи. Я служу Империи и Творцу, как служили Они.

Френей, гордо улыбаясь, опустился на ступень ниже и распростёр руки, будто для объятий:

— Если так, переступи последний порог, но помни: здесь сюзерены склоняются с клятвами верности, изменники теряют головы, а Святая Аргея пролила кровь Врага, отдавая свою жизнь за наши жизни, чтобы Река Истории текла, не иссекая.

Принц поднялся с колен, оставив меч на мозаике. Он преступил его, подходя к лестнице, но остановился у первой ступени. Сэль-патр и сэль-матр в едином порыве наклонились к Эвангелосу, положив правый руки на его плечи. Вместе они произнесли:

— Творец видит храброе сердце и живой ум. Творец видит верность и смирение. Творец видит сталь и слово. Святой Кетер верит в Наследника. Святая Аргея верит в Наследника. Третий, коль будет Воля Творца, явится с надеждой на опору в лице Наследника. И да придёт Он!

— Да придёт Третий! — стройным хором повторили за церковниками собравшиеся.

Эвангелос поцеловал руки на плечах, и Амедео с Бэллой отошли в стороны, освобождая пусть к тронам. Принц, поднимаясь, поклонился ещё раз императорской чете, на этот раз как равным, только головой. Встав между Императором и Императрицей, он обернулся к собравшимся:

— Достояние и традиции предков — моя броня. Жертва Святой — моя совесть. Слава Творцу и Империи!

— Слава! Слава! Слава! — радостно повторили аристократы.

Грянула музыка, и офицеры принялись приглашать дам на вальс. Эвангелос, поцеловав руку матери, обернулся к фрейлинам, стоявшим слева от тронов. Тут же кого-то выделил глазами и резво бросился к ней.

Жан и Алексий, так и не сошедшие со своего места в дверях, переглянулись, тяжело вздохнули и двинулись через толпу к принцу. Краем глаза Жан заметил, как Император, ведя светский разговор с камерарием, то и дело косился туда же, на стайку фрейлин.