- -
- 100%
- +
Я подняла ладонь. Сосредоточившись, представила искры, гуляющие на кончиках пальцев, собираясь в единый комок, образующий огненный шар. Но ничего не произошло – лишь легкое покалывание, будто статическое электричество.
Диана смотрела на меня в ожидании, ее янтарные глаза широко раскрылись. Спустя несколько секунд она глубоко вздохнула:
– Она еще не пришла в себя… Попробует в следующий р…
Ди не успела договорить. В моей ладони вдруг появился еле заметный красный огненный шарик – крошечный, дрожащий, как пламя свечи на ветру. Он растворился в воздухе практически мгновенно, оставив после себя лишь легкий запах озона. Диана удивленно посмотрела на меня, затем на Палача. Ее губы приоткрылись, но слов не нашлось. Палач расплылся в довольной ухмылке.
– Поздравляю с поступлением на первый курс специального отряда «Феникс».
Кассета №168: «Горы, которые спят»
(фоновый шум: завывание ветра, голос приглушен)
«Горы в Малако́се не острые. Они… округлые. Будто кто-то гигантский накрыл их одеялом из земли и камня, и они спят под ним тысячи лет. А на склонах растет не трава, а мох. Но не зеленый – фиолетовый. Иногда сиреневый. И когда дует ветер, он колышется волнами, и кажется, будто гора дышит под этим фиолетовым покрывалом.
А на самых высоких вершинах… там лежит снег. Только он не белый. Он отливает розовым в свете большего месяца и голубым – в свете меньшего. И никогда не тает. Никогда. Даже когда между месяцами восходит самое яркое созвездие – Огненный Круг, – снег лишь чуть теплеет, но не тает. Как будто он помнит, что такое холод, и не хочет забывать.
Когда стоишь на такой горе и смотришь вниз… видишь долины, покрытые этим фиолетовым мхом, реки из старого серебра, леса, которые звенят… и два месяца в дымчатом небе. И понимаешь, что этот мир не спит. Он просто… мечтает. И мы в нем – часть его грез.
Интересно, он увидит нас в своем сне? Или мы для него – просто тени, которые мелькают между деревьями?»
(пауза, затем голос становится очень мягким)
«Если ты когда-нибудь окажешься там, Птица счастья… не бойся. Это не страшный мир. Это… грустный мир. Красивый и грустный. Как сказка, которую рассказывают шепотом, потому что слишком громко – будет больно».
Глава 6. Пробуждение силы
Розалинда
– То есть на вас с Нико охотится Тор ради камня Ладаада? – Ди недоверчиво смотрела на меня, нервно теребя левой рукой рыжий локон, который упорно выбивался из небрежного хвоста. Ее пальцы дрожали, а в янтарных глазах мелькнуло беспокойство.
Я неуверенно кивнула, и сразу же почувствовала, как по коже пробежал холодный пот. В груди сжался тугой узел из страха и вины – страх за ее безопасность переплетался с виной за то, что скрывала правду. Слова застряли в горле комом, и я смотрела на Ди, ловя в ее янтарных глазах отражение собственной тревоги, боясь увидеть осуждение или, что хуже, страх.
– Ди, прости, что не рассказала…
– Да ладно тебе… – она махнула рукой, но взгляд остался серьезным. – Я даже не представляю, как ты справлялась с этим в одиночку. Будь я на твоем месте, то даже не знаю, как бы поступила, – в этом вся Диана: яркая, уверенная в себе девушка, которая всегда находит нужные слова, даже когда саму переполняют эмоции.
Я рассказала ей все, что произошло со мной за это время – начиная со знакомства с Нико, его внезапной заботы, первых тренировок, странных снов о камне Ладаада и заканчивая сегодняшним спаррингом, который вышел из-под контроля.
Говорила тихо, иногда запинаясь, но с каждым словом становилось легче, будто я сбрасывала груз, годами давивший на плечи. Скрывать от нее правду было невыносимо.
Мы сидели в нашей комнате. Тусклый свет из-под абажура бросал теплые, подвижные тени на стены, окрашенные в какой-то неопределенный, выгоревший от времени цвет – нечто среднее между бежевым и серым. На моей половине царил пока еще неприкрытый хаос: рюкзак, валявшийся на полу, пара учебников, забытых на стуле, и тот самый вязаный плед, бесформенным комком сброшенный с кровати. Половина Дианы, напротив, являла собой оазис почти болезненного порядка: книги на полке стояли ровным строем, тюбики и баночки с лекарскими снадобьями были аккуратно расставлены на столе, а ее собственный ярко-желтый плед был старательно сложен в форме квадрата. В воздухе, как всегда, витал сладковато-горьковатый букет сушеных трав, принесенных Ди из лекарского крыла.
– Твоя печать… – Ди неловко забегала глазами, словно боялась задеть за живое. – Ты знаешь, почему она двойная? Честно говоря, я сразу заметила, что она необычная, но постеснялась спросить.
– Я не знаю, – я пожала плечами, разглядывая узор на запястье – два переплетающихся существа: феникс, красный как огнь, и змея, словно ручей… – Палач сказал, что я наследница. Джэкки тоже наследник, но на его руке изображен только Феникс…
– Рози, – она посмотрела на меня и нежно улыбнулась, взяв за руку. Ее ладонь была теплой, почти обжигающей, – мы со всем разберемся. Вместе. Идет? Только больше никаких секретов.
Я кивнула, и волна облегчения накрыла меня с головой – теплая, почти ошеломляющая. Это чувство было таким сильным, что на мгновение перехватило дыхание. В этот момент раздался стук в дверь – резкий, настойчивый, от которого вздрогнул даже старый, поскрипывающий замок.
– Идите к черту! – Диана вскочила, ее глаза сверкнули гневом. Она все еще злилась на Джэкки и Нико из-за того, что произошло на тренировке. Да и я сама не могла сказать, что остыла. В дверь постучали еще настойчивее, громче, и дерево загудело под ударами.
– Ди, мы все равно войдем, но на правах командира крыла и капитана! – раздался настойчивый голос Джэкки, за которым слышался сдержанный смешок Нико.
Диана фыркнула, бросила на меня взгляд, полный негодования, и пожала плечами:
– Ладно, входите.
Дверь отворилась, впустив в комнату сразу двух крупных мужчин, отчего и без того небольшое помещение, казалось, сжалось еще сильнее. Джэкки, широкоплечий, с веселой ухмылкой на губах, вошел первым, небрежно стряхнув капли дождя с пепельных волос. За ним неспешно, почти крадучись, проследовал Нико – его лицо украшали свежий синяк под глазом цвета спелой сливы и рассеченная, слегка опухшая губа. Холодным, оценивающим взглядом он скользнул по мне, по Ди, по беспорядку на моей кровати.
– Ну что, первокурсница, – Джэкки подмигнул и ткнул локтем в ребро друга, отчего тот еле заметно дернул плечом, – как ты его, а?
– Бой был нечестным, – раздраженно огрызнулся Нико, проводя рукой по волосам и отбрасывая со лба мокрую прядь. Его движения были резкими, сдержанно-злыми. – Еще бы он был честным. Если бы я бился хотя бы в половину своей мощи, ее кости уже жрали бы собаки.
– Нико, ты – командир разведки. Она не должна была на тебе и царапины оставить, – Ди хихикнула, довольная своей колкостью, и откинулась на спинку стула, скрестив руки. – Только посмотрите на это разукрашенное милое личико.
Я неловко улыбнулась и повела плечом, чувствуя, как жар наливает щеки нездоровым румянцем.
– Я не знаю, что случилось. В какой-то момент я как будто покинула свое тело. Все плыло, как в тумане.
Напоминание о недавнем серьезном разговоре быстро стерло улыбку с лица подруги. В комнате на секунду повисло напряженное молчание, нарушаемое только мерным тиканьем часов на столе Дианы и далекими раскатами грома за окном.
– Ты становишься сильнее. Это хорошо, – наконец заговорил Нико, но на меня посмотреть все-таки не решился, уставившись куда-то в точку над моим левым плечом. Его голос звучал глухо, будто он сам не верил в то, что говорит, и каждое слово давалось ему с трудом.
Похоже, гордость командира крыла сильно пострадала от руки первокурсницы. Джэкки хлопнул его по плечу, скорее в знак поддержки, чем одобрения, и плюхнулся на край моей кровати, отчего пружины жалобно заскрипели. Он сел с противоположной от Ди стороны и так близко ко мне, что его бедро почти коснулось моего.
– Так что, продолжаем мозговой штурм? Мы пойдем в библиотеку? – спросил он, прерывая неловкую паузу.
– Чуваак… – с явным неодобрением протянул Нико, медленно переводя тяжелый взгляд на Ди.
– Ничего, я ей все рассказала, – я подняла взгляд на мужчину, встречая его укоризненный, почти раздраженный взгляд. Видимо, они не очень хотели посвящать в наши дела кого-то еще. Но кто их спрашивал, верно? Не могу же я лгать и не отвечать на вопросы той, кто изо дня в день латает меня. Да и вру я плохо, это всегда было написано у меня на лице.
Чувство неловкости нарастало с каждой секундой молчания, с каждым взглядом Нико, скользящим по мне, будто я совершила какую-то непростительную оплошность. Пока мне на помощь не пришла Диана:
– Да, теперь я все знаю. Отчитаете ее потом, на досуге, – она вскочила с кровати, с размаху открыла дверь и вышла в коридор, но тут же вернулась, просунув голову в дверной проем. Рыжие кудри рассыпались по ее лицу. – Ну? Вы идете искать эту таинственную библиотеку или так и будете просиживать свои наглые задницы в этой каморке? Воздух-то тут уже на троих не рассчитан.
Сначала мы отправились в библиотеку Палача. Мы просидели там около шести часов. Под конец мои глаза уже слипались, а спина ныла от неудобной позы. Сама библиотека представляла собой огромный, многоярусный зал, который скорее напоминал древний храм знаний, чем учебное помещение. Высоченные потолки терялись в полумраке, на них едва угадывались фрески с изображениями мифических существ и звездных карт. Стены были уставлены массивными дубовыми стеллажами, потемневшими от времени и пальцев тысяч читателей. По ним, как по стенам ущелья, тянулись узкие железные галереи с ажурными перилами, до которых нужно было добираться по шатким винтовым лестницам, звонко стучавшим под ногами. Густой и спертый воздух был пропитан запахом старой бумаги, кожаных переплетов, воска и пыли, которая лежала толстым слоем на краях верхних полок и медленно кружилась в столбах света от высоких витражных окон.
Длинные читальные столы из темного дерева, испещренные поколениями учеников надписями и царапинами, были завалены фолиантами, свитками и стопками книг. Настольные лампы с зелеными стеклянными абажурами отбрасывали на страницы концентрированные островки желтого света, за пределами которых сгущались таинственные тени. Где-то в глубине зала, среди рядов полок, тикали старинные напольные часы, отмеряя время, которое безвозвратно утекало. Мы так и не нашли ни единого упоминания ни о камне истины, ни о тайной библиотеке. Хотя на то она и тайная – будь все просто, им бы не понадобилась малолетка вроде меня.
– Может, нам стоит посмотреть в фольклоре? – Диана положила голову на раскрытый том, издав звук, похожий на стон усталости и отчаяния. Она откинулась на спинку стула, и та жалобно заскрипела, а сама Ди протянула руки к потолку, потягиваясь. Рукава ее желтой водолазки натянулись на плечах, грозясь разорваться в клочья.
– Ну, мы еще не смотрели исторические справочники в архивах писарей, – Джэкки говорил с неестественным, уже хриплым от усталости энтузиазмом, перелистывая очередную пыльную книгу. Лично мой энтузиазм сгорел синим пламенем еще пару справочников назад, оставив после себя лишь пепелище скуки и разочарования.
Нико притащил с верхнего яруса еще штук десять книг и с глухим стуком сложил их неровной стопкой на нашем столе, подняв облачко пыли. Видимо, поспать нам сегодня не светит.
– Есть предложение, – он присел на край стола, скрестив на груди мощные руки. Тень от лампы падала на его лицо, делая синяк под глазом еще более зловещим.
– Внимательно слушаем. Если это очередная попытка увести нас в «Таверну» – то даже не пытайся, – Джэкки демонстративно сложил руки на груди и закатил глаза, изображая воспитателя, который устал от детей. Когда эти двое поменялись местами? Бары все-таки больше по его части.
– Ха-ха, очень смешно, – несмотря на напускную обиду, уголки губ Нико взметнулись вверх, выдавая его с потрохами. – Нет, я не об этом. Мы сидим тут уже… – он посмотрел на красивые, но теперь покрытые тонким слоем пыли часы с черным кожаным ремешком, – …седьмой час. Если вы рассчитывали найти то, что нам нужно, за одну ночь – вы здорово просчитались.
Джэкки заинтересованно посмотрел на друга, отложив книгу.
– Я предлагаю разделить материалы. Ди возьмет фольклор, я просмотрю карты, Роз займется дневниками, а ты, Денис, пороешься в архивах писарей, – он указал пальцем на Джэкки.
Тот задумчиво потер подбородок, на котором уже пробивалась светлая щетина.
– Не хочу тебя разочаровывать, но писари не очень-то жалуют стрелков в своем крыле. Напоминаю: мы больше не числимся в отряде Феникса, а доступ к этим архивам можно получить только с разрешения командира писарей. Первокурсницам, – он перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на защиту, – доступ еще не предоставляют. Это не то место, куда можно просто так попасть.
Нико заговорщически ухмыльнулся, и в его синих глазах вспыхнули знакомые озорные искорки:
– Джэкки, ты иногда ведешь себя не как тот друг, который подсунул Палачу распечатки из камасутры в его еженедельный отчет.
Я вопросительно посмотрела на Дениса – он рукой почесал затылок, смущенно опустив глаза, и неловко улыбнулся, выдавая себя. Вот это уже больше на него похоже. На прошлой неделе он додумался подшить в подкладку рюкзака Арины тухлое яйцо. Та сначала плакала, потом, когда поняла, что не так, бегала по крылу и орала во весь дворец, что будет крутить Джэкки в гей-порно, пока он не двинет кони и не выколет себе глаза.
– Пошевели мозгами, друг, – Нико довольно хлопнул в ладоши, и звук гулко разнесся по тихому залу. – Ты сможешь забраться в архив так же легко, как задрал платье Лиз на первом курсе.
– А не проще запросить доступ у Палача? – я раздвинула руки в недоуменном жесте, не понимая, к чему столько сложностей. Ему же не составит труда нам помочь. Это и в его интересах тоже, насколько мне известно.
– К сожалению, Палач тут бессилен. Доступ в архив открыт только писарям и солдатам Феникса. Все остальные получают его только при уведомлении руководства Феникса или Масура, – Нико тяжело вздохнул, и его плечи опустились. – Нельзя, чтобы Тор понял, что мы ищем. Братец не слишком меня жалует, как ты знаешь. Он почует неладное – и все, конец нашей тихой охоте.
Джэкки встал из-за стола, его стул громко заскреб по каменному полу. Он подошел к главному библиотекарскому столу, расположенному в начале зала под огромным витражом, и, покопавшись в одном из ящиков, достал оттуда какую-то потрепанную тетрадь в кожаном переплете, победно помахав нам ею:
– Ну, значит, надо связаться с Лиз. Думаю, это ее журнал командирских записей. Без него ей будет несладко.
Как выяснилось позже, Лиз – та самая третьекурсница, о которой упоминал Нико, – очень кстати является командиром крыла писарей. Загвоздка была в том, что после шалости Джэкки она и видеть его не хотела. Тут на помощь пришла тетрадь со стола в библиотеке. Это был один из журналов, которые вели командиры крыльев. Если Лиз его потеряет, то будет рвать на себе волосы.
Денис сделает вид, что случайно нашел ее журнал, и немного пофлиртует. По словам Нико, о навыках соблазнения Джэкки до сих пор болтают во всем корпусе. Нам осталось надеяться, что Лиз не настолько сильно ненавидит его и все-таки поведется на харизму симпатичного парня.
На следующий день после занятий, на которые я теперь хожу в качестве первокурсницы, мы все собрались в общем зале. Джэкки с немного самодовольной ухмылкой рассказал, как успешно пофлиртовал с Лиз и уверен, что уже через неделю она проведет его в архив.
Нико «дал пять» Денису своей шершавой, покрытой мелкими шрамами ладонью:
– Все-таки не растерял хватку, больной извращенец.
Диана хихикнула, прикрывая кулаком улыбку, но в ее глазах читалась легкая тревога.
– Будем надеяться, что мои старания окупятся и в архивах действительно найдется что-то стоящее, – Джэкки поморщил нос, как будто вспоминая не самые приятные подробности. – На первом курсе я еле от нее отделался, так что надеюсь, мои жертвы не будут напрасны.
Из кодекса лорда-арбитра Карлендрона «О правовом статусе наследственной магии в Малако́се»
Раздел II. Печати, кровь и право на силу
Наследственная печать (Signum Sanguinis)является не только магическим феноменом, но июридическим документом, удостоверяющим права и обязанности носителя. Ее наличие автоматически переводит субъекта из категории простолюдина в сословиезаконных носителей силы(Potentia Legitima), что влечет за собой:
Освобождение от уплаты подушного налога.
Право на ношение оружия высшего качества.
Обязанность регистрации в Реестре Печатей при дворе правящего дома.
Двойная печать (Signum Duplex)рассматривается не как двойное право, а какправовая аномалия. Ее носитель находится одновременно под юрисдикцией двух древних правовых традиций (Феникса и Змеи), что создает прецедентную неопределенность. В исторических случаях таких носителей либо немедленно заключали под стражу для «правового разъяснения», либо объявляливне закона (Homo Sacris)до вынесения судом Малоко́са специального вердикта.
Юридический комментарий: Согласно прецеденту Дела Дома Мирозиных (322 г. эры Масура), проявление двойной печати у лица, не зарегистрированного как наследника двух линий, приравнивается кмагической узурпациии карается конфискацией имущества и пожизненной службой в пограничных легионах.
Глава 7. Голос из прошлого
Розалинда
Занятия для отряда Феникс проходили на удивление проще, чем я думала: я готовилась к боям не на жизнь, а на смерть, представляла себе жестокие схватки и изнурительные тренировки до полного изнеможения. Но все оказалось не такими ужасным.
Кэт все так же продолжала меня третировать, но только после основных занятий и всего пару часов. Было даже пару тренировок с клинками, они понравились мне гораздо больше, если честно. Взмахи, удары, защита – все это казалось мне увлекательной игрой, хотя мышцы после таких занятий болели несколько дней.
К сожалению, с Ди на занятиях мы редко пересекались. У нас была всего пара общих уроков в неделю, но я часто заходила в лекарный корпус, чтобы составить ей компанию во время перерывов. Мы сидели в небольшой светлой комнате, где пахло целебными травами, и разговаривали обо всем на свете: о тренировках, о других студентах, о том, что нас ждет в будущем.
С Джэкки расставаться не приходилось: он тенью следовал за мной почти на все занятия, подшучивая и подбадривая. Только когда он флиртовал с Лиз, я могла ненадолго избавиться от его общества.
Нико уже начал предлагать свою кандидатуру на место любовника для нашей небольшой жертвы, и я лишь смеялась в ответ – сейчас у меня были другие приоритеты.
Про свою роль в небольшом кружке любителей чтения я тоже не забывала. Во время обеденного перерыва я уходила к водопаду, чтобы ничего не отвлекало. Место было волшебное: окруженное высокими деревьями, оно придавало ощущение уединенности и спокойствия.
После занятий в крыле всадников я швырнула два дневника, которые запланировала на сегодня к чтению, в зеленый льняной рюкзак и пошла к своему излюбленному месту. Тропинка к водопаду шла через живописный лес, и каждый шаг по мягкой земле наполнял меня умиротворением.
Погода была просто потрясающая. Несмотря на разгар лета, легкий ветер приятно обдувал разгоряченную кожу, а небольшие брызги, летящие с водопада, дарили нужную мне свежесть. Аромат лета – смесь запахов цветов, травы и нагретой солнцем земли – и шум воды успокаивали. Солнце освещало неестественно зеленого цвета траву, на которой я разложила небольшое одеяло.
Воспоминания о моих небольших побегах в поле с папиными диктофонами приятно окутали мою память. Я вспомнила, как мы с папой проводили дни, исследуя природу и записывая звуки окружающего мира. Эти моменты показались такими далекими и в то же время такими близкими, что я невольно заскучала по прошлому.
8 лет назад
– Птица счастья, ты опять заходила в мой кабинет? – раздался из-за приоткрытой двери папин голос, мягкий, но с легкой укоризной.
Я заглянула в кабинет и застыла на пороге. Это было царство. Огромная комната с высоким потолком, который терялся в полумраке, освещалась лишь одним массивным окном во всю стену, сквозь которое лился золотистый, густой от пыли вечерний свет. Он выхватывал из темноты лакированную поверхность огромного кленового стола, испещренного замысловатой резьбой – там мифические существа, драконы и фениксы, словно оживали, переплетаясь в вечной пляске. За столом стоял тяжелый стул из черной кожи, такой высокий и величественный, что казался троном.
По стенам, от пола до самого потолка, уходили ввысь темные дубовые стеллажи, доверху забитые книгами. Тысячи томов – в кожаных, в тканевых, в потрепанных бумажных переплетах – создавали разноцветную, пеструю мозаику корешков. Воздух был густым и звучным, пахло старыми страницами, кожей, лаком, пылью веков и еще чем-то неуловимым, таинственным, что я всегда связывала с работой отца. В углу догорал камин, отбрасывая трепещущие оранжевые блики на груду ящиков и коробок у стены, где отец сейчас и копался. Его сильные, привыкшие к физическому труду руки ловко перебирали какие-то бумаги, а на лице, освещенном пламенем, промелькнула тень озабоченности, которую он тут же попытался скрыть, увидев меня.
Высокий кареглазый мужчина облегченно вздохнул и подошел ко мне. Родное тепло озаряло его лицо, а седые волосы были сильно взлохмачены, словно он только что вышел из бурного водоворота мыслей. Легкая улыбка скрывала напряжение на лице папы, и в этот момент он казался мне самым сильным и мудрым человеком на свете. Он присел передо мной на колени и взял меня за предплечья, заставляя взглянуть в глаза:
– Ты же знаешь, что я дам тебе любую из записей, которую ты хочешь послушать, – его рука скользнула по моим волосам, и я почувствовала себя маленькой и беззащитной, но в то же время – любимой и желанной.
Я отвела взгляд. Мне стало стыдно, что снова без спросу была в его кабинете, но он так редко рассказывал мне свои истории в последнее время, что я заскучала по родному голосу. Разъездов по его работе становилось все больше, и дома он появлялся все реже. В этот раз мама не на шутку рассердилась и даже сказала, что если диктофоны и книги для него важнее дочери, то он пусть он с ними и спит. Ее повышенный тон не на шутку взбудоражил мое детское воображение, и я представила, как папа действительно уходит и оставляет нас ради своих книг и записей.
– Я думала, что ты не вернешься.
Зрачки папы расширились, а с губ сорвался судорожный вздох. Он притянул меня в свои крепкие объятия, и я почувствовала, как сильно бьется его сердце.
– Рози, я бы никогда не ушел, не попрощавшись. Как я могу оставить свою маленькую пташку?
Тогда отец еще не знал, что именно так он и поступит: выйдет за дверь и больше не вернется, даже когда я буду рыдать и звать его в надежде снова услышать привычное «Птица счастья». Близкий голос больше не тронет моих ушей.
– Знаешь что? Давай сходим прогуляемся, и мы вместе запишем что-нибудь?
Эта идея так воодушевила меня, что уже через час мы с папой сидели на вязаном пледе среди целого моря ромашек. Их белые лепестки сверкали на солнце, а сладкий аромат наполнял воздух. Облака медленно плыли по небу, меняя свои формы, а солнечные лучи мягко согревали. Мы записали несколько сочиненных на скорую руку историй. Лучше всего получилась «Папа-барс и домашний котенок».
В ней маленький пушистик заигрался, бегая за лучами солнца, и ушел слишком далеко от дома. Он бегал и прыгал, не замечая, как удаляется все дальше. Осознав, как далеко он оказался, котенок начал горько плакать, пока его не нашел снежный барс. Взрослый зверь улегся вокруг продрогшего малыша, даруя ему свое тепло. С тех пор они были неразлучны, барс защищал котенка, а его тепло ограждало от суровых зим.
Мы развалились с папой среди цветов и смотрели на плывущие облака. Каждому мы придумывали хитрые названия: кашляющая утка, поющее дерево, облако-слон, облако-заяц. Эта игра продолжалась до тех пор, пока мама не нашла нас и не загнала обратно домой. Ее голос звучал строго, но в нем была и нежность, и я знала, что она тоже любит нас и заботится о нас.
На следующий день папа снова уехал, но в этот раз он оставил под дверью в мою комнату сверток с диктофоном. С тех пор я убегала в поле каждый день, прослушивая записи отца и представляя, что он рядом со мной, рассказывает мне новые истории и учит меня видеть волшебство в самых обычных вещах.