Проект "New de Goya" или Алина в стране кошмаров
- -
- 100%
- +
Глаза она зажмурила, чтобы не видеть этого ада. Но зажмурить уши она была не в силах. Именно слух, единственное не подводившее ее чувство, нагнетал отчаяние. Ибо вокруг нее было лишь бесконечное равномерное копошение червей, цокот насекомьих ножек по стенам и время от времени бурление жижи. Над всем этим давлела звенящая тяжелая тишина.
Алина не знала прошли ли минуты, часы или... годы. Не знала на что надеятся и к чему стремится. Не знала, как вообще быть.
Она почувствовала, что больше так не может. Разум помутился от паники. Сколько могла она вытянулась вверх, отрывая рот как можно дальше от поверхности жижи и прокричала:
- Я хочу уйти! Отпустите меня!
- Оу, как быстро мы отяготились, - раздался знакомый голос прямо в ушах.
- Что?! Ты тоже здесь?! - Алина так удивилась, что отчаяние немного разжало свои смертельные объятия.
Она ухнула назад, едва не нахлебавшись червей. Выпрямившись и прикрывая рот ладонями поняла, что может говорить с голосом не раскрывая рта. Голос звучал в ее голове и отвечала она ему там же.
- Где ж мне еще быть? - сказал НьюГойя. - Я могу быть только в тебе. Твой мозг и твое тело - вот питательная среда для моего существования.
- Значит если умру я, исчезнешь и ты? - Алина ухватилась за эту мысль и едва не рассмеялась от облегчения. - Мы в одной лодке!
- Спешу тебя огорчить, - сообщил НьюГойя. - Ты не умрешь. Адские муки длятся вечно.
- Что?! - Алина дернулась и едва снова не ушла под жижу. Кое как выровнялась. - Какие адские муки?! Я в это даже не верю!
- Ха! Погляди по сторонам. Потрогай червей руками. Послушай, как замечательно шуршат жуки. Как в это можно не верить?
Девушка нахмурилась. Грязный лоб пошел морщинами, она даже отняла ладонь ото рта.
- Предположим это ад. Но чем я его заслужила? Я же простила моих недругов! Ты забыл?
- Ладно, ладно. Я пошутил. Это не ад, - голос НьюГойи сделался сварливым. - Это место, которое отражает твое нутро. Здесь собрано все то, что было близко тебе все эти годы.
- Не может быть, - Алина ощутила, что может удивляться в таких страшных условиях и удивилась уже этому. - Ведь я жила не только... этим.
От волнения Алина подскользнулась и ушла с головой в жижу. Панически нащупала пол ногами и выпрямилась. Пытаясь отдышаться заглотнула изрядное количество червей. Долгое время мстительно давила их шевелящиеся тела зубами и выпихивала получившуюся слизь изо рта.
- Тьфу! Пфу! Буэ!... А еще я любила рисовать! - она ударила кулаком по жиже. - Хочу туда, в мою славную комнатку за стол с красками и карандашами.
Она умолкла, ожидая ответа. Сердце напуганно замирало в груди. Хотелось верить, что сейчас все решиться, и одновременно сомнения кружили вокруг, как толпа многоножек.
- Конечно. Иди, я не держу тебя, - равнодушно отозвался голос.
- Правда? - ощутила облегчение, словно он уже перенес ее на твердую землю подальше от этого болота. Тут же спохватилась. - Но... куда я пойду?
НьюГойя фыркнул.
- Это твой внутренний мир. Ступай, куда пожелаешь.
Он был великодушен, это НьюГрйя.
- Можешь пойти туда...
Алина не могла видеть, в какую сторону он показывает, но голова сама повернулась направо. Она увидела бесконечную гладь озера из червей.
- Или туда, - он указал в другую сторону. Она принялась барахтаться, извернулась и поглядела в обратную сторону. Там была точно такая же гладь. Сердце испуганно трепыхнулось. Стены были для нее хоть какой-то опорой, сейчас она зависла в одиночестве посреди бесконечного болота из слизи и червей.
- Я не вижу здесь моей комнаты, - сказала Алина, силясь добавить в голос строгости. Вышло не очень. Ее горло булькало, как болото вокруг.
- Ну значит ты не любила ее так, как говоришь, - он захохотал. - Себя не обманешь.
Слезы хлынули из глаз девушки. Теперь ей казалось, что она потеряла последнее, что было у нее здесь хорошее - стены колодца. Бесконечное открытое пространство заполоненное жижей давило безысходностью и отчаянием.
- Ну, не расстраивайся. Что же ты? - голос НьюГойи изобразил участливость. - Ведь здесь всё как ты любишь. Ты хотела, чтобы все в мире признали твои вкусы. Все здесь - это ты и я! Я признаю твои вкусы. Я - это и есть твои вкусы! Признай их и ты!
- Нет!.. - в рот влез целый шевелящийся клубок. Она вытолкнула его языком. - Я не хочу... Я должна... Уйти!.. Где выход? Он должен быть!
Мим мило улыбнулся.
- Ты же не думаешь, что можно убежать от себя? Ведь куда бы ты не пошла - везде ты будешь следовать за собой. А если везде ты - какой смысл куда-то идти?
- Не правда! Это все не я! - закричала она и внезапно поняла, что глаза ее зажмурены. Алина едва не расхохоталась от счастья.
- Этого всего нет. Ведь я не смотрю. Мои глаза - закрыты. Значит все это мне видится.
Она с блаженной улыбкой открыла глаза. Улыбка превратилась в оскал. Ничего не изменилось. Открытыми глазами она видела то же самое.
В ушах тихо замолкал голос НьюГойи:
- Ты наполняла мозг этим всю свою сознательную жизнь. Разве мог он нарисовать тебе другое посмертие?
Отвратительные картины всегда ей нравились. Они будоражили внутри какие-то нужные струны, отчего в кровь впрыскивался адреналин, и эта смесь возбуждения и отвращения всегда бодрила ее. Сладкий ужас, так она называла его.
Сейчас же чувства возбуждения не возникло вовсе. На картинах, какими бы реалистичными они не были, разложение было показано эстетично. Красиво, как бы это не звучало противоречиво. Здесь же помимо всего прочего был еще запах. И осязание. Все это дело так жутко воняло, черви так противно извивались, а уши ловил непрекращающийся склизкий чмокающий звук.
И самое главное. Это происходило с ней. В том и состояла суть сладкого ужаса - ты точно знаешь, что происходящего на картине с тобой никогда не случится.
- А представь, если гнить будет твоя собственная плоть, - прошептал мим вкрадчиво. - Это же выход на новый уровень. Такого искусства еще никто не пробовал.
- Какое искуство? - взвизгнула Алина. - Я же умру от заражения крови!
- Не-ет. Ты не умрешь. Это я тебе могу обещать. Это твой мир, и умереть тебе здесь невозможно. Поэтому ты сможешь здесь насладится тленом и разложением как нигде и никогда.
- Но я не хочу! Это не эстетично...
- Какое вульгарное суждение об исскустве? - отодвинулся от нее НьюГойя. На лице его родилось высокомерное, слегка брезгливое выражение. - Неужель ты решила перейти в ряды этих самых любителей красоты.
Последнее слово он произнес коверкая слоги и сморщив лицо в брезгливости.
- Красота, это скучная обыденная наисерейшая посредственнейшая, примитивнейшая вещь. Не узнаю тебя.
Алина вдруг поняла, что он говорит её собственные слова, максимально утрируя эмоции.
Алина раскрыла рот, чтобы возразить и тут её осенило
- Меня волновало не это. Я просто хотела быть исключительной.
- Так будь! Ты создала исключительный мир! Живой мир! Не каждому творцу довелось побывать в собственном мире. Кстати, Гойя, который так тебе по душе всю жизнь к этому стремился. Его картины были развешаны по дому, чтобы всегда напоминать ему о его мире.
- Но ведь... - она чувствовала обман, но не знала, где он сокрыт. Ведь НьюГойя всегда говорит правду. Какой бы горькой она не была. Она и правла сама хотела создавать такой мир. И постоянно представляла себя в нем. Ну быть может в ее мыслях все не выглядело настолько глобально и бесконечно...
Она нахмурилась. Какая-то мысль зудела на границе сознания. Золька. Отчего-то вспомнилась Изольда. И тут ее осенило.
- В ТАКОМ мире, - она умолкла, подбирая слова, - чтобы остаться исключительной, надо тянуться не к грязи. Ее здесь предостаточно. Чтобы здесь быть исключительным, я должна тянутся к красоте.
Она рассмеялась от этой простой и логичной мысли. Да, Золька пытается быть хорошей, подражая другим. Здесь некому подражать. Поэтому я должна стать исключительной.
На лице мима воцарилось скорбное выражение.
- В таком случае ты неудачно здесь появилась. Единственная красота в этом мире созданном тобой - ты сама. Аха-ха. Какая ирония. Себя-то саму создала не ты.
Алина выплюнула очередного червя, лезшего в рот и нахмурила брови.
- Но это ненадолго, - продолжал веселится мим. Он все больше выходил за рамки роли НьюГойи и становился похожим на совсем другого персонажа. Алина помнила его по иллюстрациям Гюстава Доре.
- Скоро твое нежное тело начнет разлагаться, и чем дольше ты здесь будешь, тем дальше оно будет уходить от изначальной красоты творения. В конце концов ты поймешь, что тебя как человека, никогда не было. Ты станешь всем этим миром одновременно. Все эти нечистоты, черви, монстры с острыми зубами - все это ты. Ты вечно будешь это видеть и чувствовать. Каждой клеточкой поверхности червей ты станешь ощущать эту зловонную жижу, каждой пастью монстров ощущать вкус этих червей. Ты станешь ими. И тогда тебя можно будет выпустить обратно в реальным мир. В головы неокрепших и беззащитных детишек. Ты станешь прекрасным мозговым вирусом. Отличной навязчивой идеей. Замечательной манией.
Алина содрогнулась от ужаса и омерзения. Его слова отвлекали, сбивали с мысли, которая пришла ей в голову и к которой она тянулась, как заплутавший во тьме тянется к костру.
- Когда ты будешь готова, я вычерпаю тебя отсюда и щедро пролью в неокрепшие умы посетителей моего канала. Ты послужишь моему великому делу "New de Goya".
- Там, в Облачном Краю... - заговорила она, прерывая его. - Меня тоже ждали опасности. Я не умела ходить по воде. Я страдала от голода. Я попала в бурю. И от всего этого спас меня... Он!
- Он? Какой еще он?! Ха-ха! Ты поверила в сказочки? Придет некий Он, принц на белом коне. И унесет тебя в закат!
Его речи были издевательскими, но она уловила нечто еще. Слишком торопливо он говорит, слишком давил на эмоции. Будто торопится сбить ее с мысли, увести не туда.
- Спешу тебя огорчить, - НьюГойя резко сменил тон на жесткий. - Здесь не бывает закатов. Они тебе никогда не нравились.
- Если НьюГойя превратился в тебя... - продолжала ловить ускользающую мысль Алина, - тогда для того, чтобы явился Он я должна позвать...
- Кого это "тебя"? Не понимаю, о чем ты? Ха-ха! У тебя ум за разум зашел. И опять здесь ирония. Когда тебе на самом деле нужна дурка - ее нет.
- ... Святазара! - вскричала она. - Я должна позвать Святазара, и тогда Он сможет помоч мне!
- Поздно! Нет никакого Святазара! Ты слишком долго находишься здесь! Святазар - это же чистота. А ты уже не вспомнишь чистоту! Ее здесь попросту не существует. А значит ты не сможешь позвать его.
Алина нахмурилась. Опять он прав. Непрошибаемо абсолютно прав. Она в сердцах ударила рукой по жиже. Зажмурилась до боли в глазах. Чистота! Я должна вспомнить частоту. Но перед закрытыми глазами все так же пузырились нечистоты.
Она и правда забыла. В мире больше не было ничего красивого, светлого или хотя бы чистого. А чтобы позвать, нужно помнить.
Алина тихо заплакала. Ей стало горько от осознания этой потери. Она сама забыла, что потеряла, но помнила, что это было нечто настоящее и нужное. Это было главное в ее жизни. То, без чего она уже не могла называться человеком.
НьюГойя победил. Она вытянулась в струнку и горько оплакивала свою судьбу.
Глава 20. КонецОблачного Края
- Я, как то сухое дерево, - прошептала она. - Никогда не принесу плода.
Слезы струились по щекам и падали на червей.
- Сгнию здесь заживо и никогда не вернусь к чистоте.
Машинально она вытерла щеки ладонью.
- Я даже не помню как выглядит...
Она замерла, глядя на ладонь. Среди грязи торила светлую дорожку прозрачная жидкость. Поспешно, стараясь не уронить, она подхватила капли слез из самых уголков глаз и глядела, как площадь розовой чистой кожи становилась больше.
- Так вот какая я на самом деле, - проговорила Алина. - Чистенькая.
Она улыбнулась, продолжая плакать. Но теперь слезы лились не от безысходной тоски, а от надежды.
- Даже в самом грязном прогнившем мире есть нечто кристально чистое, - прошептала она. - Слезы!
Ей показалось, что откуда-то сверху падает лучик света. Она сунулась под него мокрым лицом. Он разбился и заиграл на крупных прозрачных, как алмаз, капельках на ее щеках.
- Слезы способны отмыть любую грязь, - проговорила Алина, улыбаясь. - Теперь я помню. Чистота существует. Святазар! Прошу тебя, помоги мне!
- Нет! - взвыл голос НьюГойи. - Ты не можешь! Он не властен здесь...
Но он был где-то на задворках. Алины слышала его, но совершенно не воспринимала. А потом она увидела.
Он шел к ней ступая по жиже так же, как тогда шагал по воде озера. Лицо Святазара было отрешенное и спокойное, но глаза... Глаза лучились чувством и Алина теперь знала что это такое. Это была Любовь. Истинная бескорыстная, ничего не ждущая Любовь.
Не та страсть, которую называют этим словом в ее мире. Другое чувство, которое единственное в мире наполняет все смыслом. То чувство, которое дает силы подняться и жить не смотря ни на что. Чувство, которые способно вытащить из любой, даже самой глубокой черной тьмы.
Любовь, которая милосердствует, всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит.
Святазар подошел к ней и протянул руку.
- Идем.
Она поспешно утерла слезы, скорее для того, чтобы сделать свою ладонь почище и ухватилась за него. Ее тут же закрутило, потянуло вверх. Грязь и черви разлетелись в стороны, как порванная оболочка.
- Не-ет! - яростно вскричал на периферии сознания НьюГойя и тут же смолк. В следующий миг она осознала себя на вершине холма рядом с качелями.
Они вдвоем сидели на качелях и смотрели вдаль. Алина коснулась волос. Потом пробежала руками по одежде. Она вновь была чистой, без следов грязи и червей.
Поглядела на Святазара. Ожидала увидеть неподвижное до равнодушия лицо, но тот смотрел на нее и улыбался.
- Слезы очистили тебя, - сказал он.
- Да, - улыбнулась она в ответ. - Слезы - самое чистое, что есть у человека. Теперь я это понимаю.
Они посидели, глядя в даль. Там по прежнему разворачивалось вечное небесное действо. Космическая пустота с мириадами звезд соседствовала с солнцем, которое совсем не слепило глаза, и с луной, которая серебристо сияла кратерами. Обрамляли все это чистые и ослепительно белые облака.
- Вот оно - настоящее искусство, - проговорила Алина. - Такая красота. И за все время ни разу не повторилась.
Святазар кивнул.
Новых мыслей не появлялось, в голове установилась тишина, оттого Алина ощущала себя как никогда свободно и покойно.
- А что станет с ними? - проговорила она. Сперва губы произнесли фразу, потом поняла, что имеет ввиду. - Он говорил, что накажет их...
- Он не властен в твоем мире, - ответил Святазар, и она поняла, что парень отвечает так же, без мыслей. А это значит через него с ней говорит сама вселенная. - Поэтому ему и нужна ты. Он подобрал к тебе ключик и пытался наказать их твоей силой. Наказать весь твой мир.
Алина кивнула. Мозг силился втиснуть недоумение, но чем-то превыше мозга она сразу все поняла.
- Он часть извечной силы несущей в мир разрушение и ложь. Он не может по другому. Такой уж он есть...
Она уловила в его голосе печаль. Поразительно. Его Любовь распространялась и на НьюГойю. Алина покосилась на Святазара. Нет, пожалуй это уже слишком.
- Поэтому не беспокойся. С ними все будет в порядке, - закончил Святазар, и она сразу поверила. - Ведь ты их простила.
- Да... Я их простила, - прошептала Алина и ощутила небывалую легкость. Казалось, раскинь руки, оттолкнись от холма и взлетишь...
- А ведь правда. - она поглядела на Святазара. Его спокойное неподвижное лицо. Ее переполнила нежность к этому человеку. Она любила его, как и он любил ее и спас ее этой любовью. - Если я ходила по воде... Значит и летать я смогу?
В небе прогрохотал гром. Алина улыбнулась и поглядела вверх. Теперь я не испугаюсь и бури.
- На твоем месте я не был бы так уверен, - проговорил синтезированный голос прямо в ухо. Алина вскрикнула и вскочила. НьюГойя стоял прямо перед ними, чуть ниже по склону. Вокруг его ног трава почернела и свернулась. Над головой и плечами мима воздух плыл и изгибался, как над костром.
- Как ты здесь? Ведь ты не мог!..
- Не мог! - отозвался мим. Подведенные черным губы изогнулись. - А теперь могу. Ты сама принесла меня сюда в своем сердце.
- Не правда! В моем сердце другое... - Алина замолчала. На самом деле она поругалась с Ленкой, с учителем и с мамой как раз из-за этого. В ее сердце проект "New de Goya" стоял выше, чем друг, наставник и родной человек. А Святазар ведь тоже родня. Он пытается помочь, а она все портит.
Мим захахотал.
- Ты не представляешь, как я мечтал попасть сюда! Спас-сибо! - он отвесил шутовской поклон. - Только ты могла мне с этим помочь!
- Нет! - воскликнула Алина
Он вскинул руки. В правой появилась кисть:
- Ну что? Пор-рисуем?!
- Не-ет! - закричала Алина. Но он уже вхмахнул кистью. С нее полетели черные капли. Там, где они падали на траву, расползались безобразные бурые пятна. В них пузырилась отвратительная жижа, из нее во все стороны лезли крупные белесые червяки.
- Прекрати! Это не твой мир! - Алина не решалась к нему приблизится.
Ей всегда нравились картины обреченности и разрушения. Именно это зацепило ее в творчестве Гюстава Доре. Сцены конца мира из библии и сцены ада из "Божественной комедии". Теперь она увидела это воочию.
НиюГойя продолжал махать кистью. Небо потемнело, вдали раздался грохот. Алина подумала, что сейчас ударит очищающая молния и поразит его. Вместо этого задрожала далекая гора, на которую она так упорно взбиралась. Громыхнуло еще раз, и гора превратилась в вулкан. Только вот извергла она не потоки лавы, а что-то черное и шевелящееся.
- Не может быть! - простонала Алина. - Святазар! Сделай что-нибу...
Она обернулась к нему. Он сидел, глядя остановившимися глазами перед собой и мотал головой. На лице застыл ужас.
- Убежище... Я же сбежал в убежище...
- Наивно полагать, что от нас можно убежать, - ответил правильный голос. Широко распазнутыми глазами Алина посмотрела на НьюГойю, но вместо него стоял фашистский офицер.
- Возьмите его, - скомандовал он.
Мимо Алины к Святазару ступили двое солдат. Они встали по обе стороны и ухватили его за плечи.
- Пойдешь с нами. Первое твое задание, как короля прислуги, - сними падаль с петель и оттащи на помойку...
Офицер поглядел вверх. Вместо качелей на перекладине качались два тела. Алина прижала ладони ко рту.
Лицо Святазара задрожало. Выражение ужаса и страданий запомнились Алине на всю жизнь.
- Что ты творишь! - она с яростью обернулась к офицеру. - А ну прекрати!
Тот ухмыльнулся и подмигнул ей. На миг ей показалось, что губы офицера обведены черной краской. За его спиной с горы стремительно катилась черная шевелящаяся волна. Вот она захлестнула площадку с деревцем, крохотным с такого расстояния. Потом прокатилась по тонкой змейке тропы, где их настигла буря. Внизу ярким пятном сияло озеро, отражая голубое в белых барашках небо. Алина даже различила шуструю черточку. Мистер дельфин.
- Опять скажешь, что я должна занять его место? - Выкрикнула она. - Я готова!
- К сожалению, ты уже не можешь занять ничье место, - ответил офицер. - Ведь ты и сама находишься тут. От перемены ваших мест, увы, ничего не изменится.
Он изобразил скорбь на своем бледном, смазливом лице. Но глаза лучились радостью.
- Ведь мы ушли от тебя! Вырвались!.. - закричала Алина.
Нечистоты достигли озера. Девушка с болью увидела, как мечутся в глубине быстрые черточки, как их обступает черная мгла.
- Я же говорил, от себя не уйти. Куда бы ты не пошла, ты принесешь туда меня. А уж я позабочусь о том, чтобы этот мир пришел в свой правильный вид.
Озеро залило черной шевелящейся массой. Дельфин выскочил из него, спасаясь и тяжело рухнул назад в жижу. Алина услышала его визг и ощутила физическую боль в груди. Она задыхалась так же, как задыхался он.
И вновь перед внутренним взором мелькнула картина Доре. Распятие Иисуса. На ней был изображен момент, когда его прибивают ко кресту. Темные тона, мрачная атмосфера безысходности. Особенно если знаешь, что этому человеку еще целые сутки предстоит жить в мучениях. Жить, зная, что надежды нет и ничего нельзя изменить. Никто не придет и не спасет.
Это отсутствие надежды всегда будоражило воображение Алины. Она примеряла это ощущение на себя, ужасалась и с облегчением осознавала, что сама она находится в чистом современном мире. У самой у нее все в порядке.
И вот теперь она может вкусить это ощущение сполна.
- Шагай, убийца, - офицер дернул Святазара. - Ты убил свою сестру и мать. Чтобы искупить грех - трудись на благо великой Германии.
Солдаты смеялись, Святазар сгорбился и пошел. Лицо его ничего не выражало. Алину всегда злила его неподвижность и чувство покоя, но теперь это было выражение мертвеца. Живого мертвеца, готового исполнять приказы.
- Святазар! Прекрати! - закричала она ему вслед. - Ведь ты меня слышишь? Сопротивляйся им! Ты король своего мира. Ты сможешь!
Но парень будто не слышал. Лицо его залила бледность, губы посинели, зрачки пульсировали.
"Он не властен в твоем мире, поэтому ему и нужна ты. Он подобрал к тебе ключик и пытался наказать их твоей силой", - так сказал ей Святазар. Теперь НьюГойя подобрал ключик к нему. И его мир погибал.
- Ха-ха, - смеялся офицер. - Мой опыт будет иметь успех. Я напишу книгу, третий рейх будет знать как создавать послушных рабов из некогда злобных местных свиней. Мое творчество - гениально! Я - гений!
Он раскинул руки так же, как это делал НьюГойя. Нечистоты достигли холма и захлестнули ноги. Алина чувствовала голыми лодыжками холодную копошащуюся массу. В ноздри ударил отвратителтный запах разложения и испражнений.
- Борись! Борись же! Сопротивляйся им!
Алине трудно стало брести следом за солдатами и Святазаром, но и те остановились. Из больших серых глаз потекли слезы. Лицо исказилось от страданий, парень более не походил на себя.
- Он - король прислуги! - сказал офицер с усмешкой. - И тебе ничего с этим не поделать!
- Борись! Брись же за свою судьбу! - кричала она.
- На твоем месте я не преследовал бы его, - сказал офицер. Лицо его сделалось участливым и благодушным. - Подумай лучше о своей маме.
- О маме? - Алина резко встала. Да, о ней она совсем забыла. Ведь все что происходило последние часы было ради того, чтобы вернутся назад и успокоить маму.
- Не смотря на все твои оскорбления, я прощаю тебя, - он ернически развел руки и поклонился. - И готов тебе помочь.
Алина глядела на него во все глаза. Кто же это? НьюГойя? Или реальный фашисткий офицер из прошлого? Или ни то, ни другое?
- Открою секрет, - продолжал офицер. - НьюГойя наврал тебе. Ты можешь вернутся назад в любой момент.
- Да? Но как? Когда?
- Да прямо сейчас, - он улыбался, как настоящий друг. - И тебе ничего не нужно для этого делать. Ты уже сделала, когда предложила себя взамен жертв. Ты простила своих врагов ради любви к маме. Этого достаточно.
- Но как же?.. - она поглядела на Святазара. Солдаты остановились, он стоял меж ними жалкий и потерянный.
- А он останется здесь, - с печалью в голосе произнес офицер. - Ему уже некуда возвращаться.
Алина замотала головой. Она разом вспомнила бездонный колодец, безысходный ужас на дне ада. Она вспомнила, как решительно поменялась местами с наказанными людьми. Все, лишь бы спасти маму. И вот теперь она должна сделать новый выбор. Только вот теперь это стало в тысячу раз сложнее. В прошлый раз она благородно пожертвовала собой. Сейчас же она должна... предать?
- Скорее! Иначе будет поздно! - крикнул офицер. Перед Алиной возникло свечение, оно разрослось, сквозь него она видела городские улицы и машины. Родной мир.
- Я выбираю... - начала она и...
... поняла, что очнулась.
Глава 21. Дивный новый мир
Алина стояла посреди своей комнаты. Плакаты на стене, книжка с иллюстрациями Доре, любимые краски и карандаши...
Постойте, а где косметичка? Мама опять забрала. Она шагнула ближе к столу и ощутила дискомфорт. Что-то не так.
Она больше не была в юбке и ботинках. Ноги облачали грязные спортивные штаны и поношенные кроссовки. Вместо толстовки на девушке неопрятно висела широкая рубаха в клеточку. Черные волосы опускались немытыми патлами.
- Не понимаю? - пробормотала Алина. Кроме одежды ощущала дискомфорт в теле. Оно будто стало сильнее давить на ноги. А на живот будто кто-то привязал...
Она задрала рубаху и ахнула. Там, где раньше был плоский животик, теперь наплывали друг надруга валики жира.