О Том, Кто Есть. Часть 8. Восток и Запад: Церковь и христианский мир VI–XI веков

II Орлеанский собор 533 года был уже частью формирующейся франкской соборной традиции. Он был созван по распоряжению сыновей Хлодвига и собрал двадцать шесть епископов и нескольких пресвитеров. Двадцать один канон регулировал широкий круг вопросов церковной и общественной жизни: брачные отношения, поведение мирян во время богослужения, погребение самоубийц, отношения между христианами и иудеями, запрет возвращения к языческим культам. Эти решения показывают, что галльские соборы всё меньше занимались исключительно догматическими спорами и всё больше выполняли функцию законодательства христианского общества.

Клермонский собор 535 года был созван королём Теудебертом I и собрал пятнадцать епископов. Шестнадцать его канонов касались порядка проведения соборов, избрания епископов, церковной собственности, положения иудеев, безбрачия духовенства и других дисциплинарных вопросов. Особый интерес представляет письмо епископов королю: они просили Теудеберта не использовать территориальные изменения и перераспределение земель как основание для нарушения прав церковных учреждений. Здесь хорошо видна одна из важнейших особенностей меровингской эпохи: епископы сотрудничали с королевской властью, но одновременно стремились закрепить определённые пределы вмешательства светских правителей в церковную собственность и управление.

III Орлеанский собор 538 года собрал девятнадцать епископов и представителей ещё семи отсутствующих епископов. На нём было принято тридцать шесть канонов. Значительная часть законодательства касалась церковной дисциплины, однако собор известен также постановлениями об отношениях между христианами и иудеями. Например, епископы регулировали положение христиан, находившихся в зависимости от иудейских владельцев, а также ограничивали некоторые формы совместного общения между христианами и иудеями в период Страстной недели и Пасхи. Эти решения следует помещать в контекст меровингского общества, где церковные соборы всё чаще участвовали в регулировании социальных отношений и в определении границ между различными религиозными общинами.

IV Орлеанский собор 541 года был значительно крупнее предыдущих: на нём присутствовали сорок два епископа, один аббат и одиннадцать пресвитеров, представлявших девять церковных провинций. Собор принял тридцать восемь канонов. Среди них были постановления о Пасхе, церковной дисциплине, положении приходского духовенства, браке и церковном имуществе.

Важен сам масштаб собрания: франкская церковь постепенно формировала систему межпровинциальных соборов, способных устанавливать общие нормы для обширной территории.

V Орлеанский собор 549 года был ещё более представительным: около пятидесяти епископов, шесть архидиаконов, несколько диаконов, пресвитеров и аббатов представляли более десятка церковных провинций. Собор принял двадцать четыре канона. Особенно интересен первый канон, в котором вновь осуждались учения Нестория и Евтихия. Его значение связано с началом спора о "Трёх главах": галльские епископы тем самым демонстрировали, что их христологическая позиция оставалась связанной с Халкидонским собором и отвергала как несторианское разделение Христа, так и евтихианское смешение природ. При этом собор не принял автоматически всю императорскую программу Юстиниана по осуждению конкретных авторов, что позднее стало одним из элементов западного сопротивления политике Константинополя.

На Востоке ситуация была значительно более напряжённой. После возвращения к Халкидону в 518 году конфликт с нехалкидонитами не исчез. Напротив, при Юстиниане он перешёл в новую фазу. В 535-536 годах в Константинополе возник острый кризис вокруг патриарха Анфима I. Анфим был связан с нехалкидонской средой и поддерживал контакты с Севиром Антиохийским. После вмешательства папы Агапита I Анфим был низложен, а его место занял Мина. Затем был созван Константинопольский собор 536 года.

Собор проходил в мае-июне 536 года и был одним из важнейших поместных собраний эпохи. На нём разбиралось дело Анфима, а затем были осуждены Севир Антиохийский, Петр Апамейский и монах Зоора. Собор состоял примерно из шестидесяти восточных епископов, при нём присутствовали также представители западной церкви, направленные ещё папой Агапитом. Дело Анфима рассматривалось как вопрос не только личной канонической дисциплины, но и христологической принадлежности Константинопольской кафедры. Анфим несколько раз вызывался на заседание, но не явился. В результате он был окончательно низложен. Затем собор перешёл к рассмотрению Севира, Петра и Зооры и предал их анафеме. Император Юстиниан 6 августа 536 года подтвердил церковное решение государственным указом и запретил осужденным проживать в Константинополе и распространять своё учение.

В сентябре того же года состоялся Иерусалимский собор, представлявший церковь трёх Палестин. Он продолжил работу Константинопольского собора и осудил тех же лиц - Анфима, Севира, Петра Апамейского и Зоору. Особенно важно, что соборная деятельность происходила одновременно в нескольких регионах: Константинополь устанавливал решение для имперской столицы, а Палестина подтверждала его на уровне собственной церковной провинции. Так постепенно создавалась единая халкидонская реакция на формировавшееся нехалкидонское движение.

Отдельным направлением соборной деятельности VI века стал оригенизм. В Палестине существовали монашеские группы, исповедовавшие различные версии учения, восходившего к Оригену. Вопрос особенно обострился при Юстиниане, который в 543 году направил патриарху Константинополя Мине специальное сочинение против оригенизма. Затем в Константинополе состоялся местный синод, которому обычно приписывают осуждение Оригена и ряда оригенистских положений. Здесь необходима историческая осторожность: источники позволяют уверенно говорить о подписании епископами императорского документа и об осуждении оригенистских положений, но вопрос о точном статусе знаменитых пятнадцати анафематизмов против Оригена остаётся дискуссионным. В позднейшей рукописной традиции они были связаны с Пятым Вселенским собором, однако в дошедших актах 553 года они не представлены как самостоятельный блок соборных решений. Поэтому не следует без оговорок говорить, что все пятнадцать анафематизмов были приняты именно на заседаниях Вселенского собора 553 года.

На этом фоне возник спор о "Трёх главах", который непосредственно привёл к Пятому Вселенскому собору. Под "Тремя главами" понимались три объекта осуждения: личность и сочинения Феодора Мопсуестийского, некоторые сочинения Феодорита Кирского, направленные против Кирилла Александрийского и Ефесского собора, и письмо Ивы Эдесского к персу Маре. Проблема заключалась в том, что Феодорит и Ива были восстановлены Халкидонским собором, а поэтому их новое осуждение могло показаться пересмотром Халкидона. С другой стороны, для Юстиниана и его сторонников сохранение авторитета этих текстов представлялось опасным, поскольку их можно было интерпретировать как поддержку антикирилловской и несторианской христологии.

Юстиниан начал официальную кампанию против "Трёх глав" в 540-е годы. В 544 году император издал указ против них, после чего вопрос оказался в центре конфликта между императором, восточными епископами и западной церковью. Особенно сложной стала позиция папы Вигилия. Сначала он сопротивлялся осуждению, опасаясь, что оно будет воспринято как подрыв авторитета Халкидонского собора. В 548 году он издал "Judicatum", в котором осудил "Три главы", но одновременно стремился сохранить авторитет Халкидона. На Западе это вызвало сильное сопротивление. Африканские епископы и другие западные представители опасались, что император вмешивается в область церковного вероучения и что осуждение авторов, связанных с Халкидоном, создаёт опасный прецедент.

В 551 году Юстиниан усилил давление, издав новый документ против "Трёх глав". Вигилий оказался фактически задержанным в Константинополе и первоначально отказался участвовать в соборе, если тот будет созван в предложенной форме. В этих обстоятельствах был созван II Константинопольский собор.

Пятый Вселенский собор открылся 5 мая 553 года в Константинополе. Председательствовал патриарх Евтихий. Собор был преимущественно восточным; западное представительство было крайне ограниченным. Папа Вигилий, находившийся в Константинополе, отказался присутствовать на заседаниях. В итоге собор состоялся без него, что стало одной из самых сложных особенностей его последующей рецепции на Западе. В актах сохранились материалы восьми заседаний, проходивших в течение мая и начала июня.

На первых заседаниях собор разбирал вопрос о своей легитимности и об отношении к папе. Вигилий был приглашён участвовать, но не явился. Он направил собственный документ, позднее известный как "Constitutum", в котором не соглашался с полной формой осуждения "Трёх глав". Собор, однако, не остановил свою работу. Для восточных епископов решающим аргументом было то, что вопрос касается веры и что они обязаны рассмотреть его независимо от отсутствия папы. В дальнейшем имя Вигилия было исключено из диптихов, то есть его личное церковное общение с собором было разорвано, хотя это не означало разрыва общения всего Востока с Римом.

Затем собор последовательно перешёл к рассмотрению трёх объектов спора. Сначала рассматривалась личность и сочинения Феодора Мопсуестийского. Здесь собор занимал наиболее жёсткую позицию. Феодор был уже умершим епископом, поэтому речь шла не о дисциплинарном суде над живым человеком, а о посмертной оценке его богословского наследия. Епископы рассматривали его толкование Воплощения, отношение к Кириллу Александрийскому и Ефесскому собору и сочинения, в которых видели тенденцию к разделению Христа.

Затем рассматривались произведения Феодорита Кирского. Сам Феодорит был сложной фигурой: его первоначальное сопротивление Кириллу и его "Двенадцати анафематизмам" создавало впечатление антиалександрийской позиции, но на Халкидонском соборе он осудил Нестория и был восстановлен в епископском достоинстве. Поэтому Пятый собор не осуждал Феодорита как целостную историческую фигуру вне контекста, а прежде всего осудил те его сочинения и высказывания, которые были направлены против Кирилла и Ефесского собора, а также тексты, защищавшие Нестория и Феодора.

Третьей "главой" было письмо Ивы Эдесского к Маре Персу. Письмо было особенно неудобным для халкидонской традиции, поскольку в нём резко критиковался Кирилл и защищался Феодор Мопсуестийский. В то же время Ива был восстановлен на Эдесской кафедре Халкидонским собором. Поэтому вопрос заключался в том, можно ли осудить письмо Ивы, не превращая тем самым Халкидон в ошибочный собор.

Пятый собор решил эту проблему посредством различения между авторитетом самого Халкидонского собора и конкретными произведениями, которые были написаны отдельными его участниками или позднее были им рассмотрены в определённых обстоятельствах.

Именно здесь проявилась главная богословская задача собора. Он не провозглашал новый христологический догмат вместо Халкидона, а стремился интерпретировать Халкидон в более явно кирилловском ключе. Поэтому в актах Пятого собора постоянно подтверждается авторитет Никея, Константинополя, Ефеса и Халкидона, а также авторитет Кирилла Александрийского. Собор стремился показать, что осуждение "Трёх глав" не является осуждением Халкидонского собора, поскольку сам Халкидон не принимал несторианского учения и не обязывал церковь защищать все сочинения тех лиц, которые были восстановлены на соборе.

Особенно важны четырнадцать анафематизмов, принятых собором. Они развивают христологию, в которой Иисус Христос исповедуется как один и тот же Сын и Господь, истинный Бог и истинный человек. Собор подчёркивал единство субъекта Воплощения и осуждал всякое понимание Христа как двух самостоятельных субъектов. Одновременно он отвергал евтихианское смешение природ. Тем самым Пятый собор продолжал линию, которая позднее получила название неохалкидонства: Халкидон сохраняется, но его язык прочитывается через Кирилла и через более развитую терминологию единой ипостаси Христа.

Особое значение имел вопрос о формуле "Бог пострадал" и связанной с ней теопасхитской проблематике. Собор принимал формулировки, подчёркивающие, что субъектом страдания по человеческой природе является тот же самый Сын Божий, который по божеству бесстрастен. Это не означало, что божественная природа становится страдательной. Речь шла об ипостасном единстве: один и тот же Христос является истинным Богом и истинным человеком, поэтому свойства человеческой природы относятся к тому же субъекту, который является Сыном Божиим.

Собор завершил работу 2 июня 553 года. Его решения были впоследствии приняты папой Вигилием, хотя процесс оказался крайне сложным. В декабре 553 года он согласился с осуждением "Трёх глав", а в феврале 554 года окончательно подтвердил свою позицию в новом документе. При этом западная рецепция была гораздо менее спокойной, чем восточная. В некоторых западных областях, особенно в Северной Италии, возникли длительные расколы. Миланская церковь сопротивлялась решениям ещё некоторое время, а Аквилейская схизма продолжалась значительно дольше. Это показывает, насколько болезненно на Западе воспринималось осуждение Феодора, Феодорита и Ивы после того, как Халкидон восстановил Феодорита и Иву.

Отдельно необходимо отметить вопрос об оригенизме и Пятом Вселенском соборе. В позднейшей традиции к Константинополю II иногда непосредственно присоединяют пятнадцать анафематизмов против Оригена. Однако историческая ситуация сложнее. Уже в 543 году существовало отдельное осуждение оригенистских положений, связанное с императорским указом и местным синодом в Константинополе. В дошедших актах самого собора 553 года пятнадцать анафематизмов не образуют самостоятельного блока, принятого на одном из сохранившихся заседаний. Поэтому академически корректнее говорить, что оригенизм был осуждён в константинопольской церковно-императорской среде в 540-е годы, а затем его осуждение оказалось связано с рецепцией Пятого собора, но не приписывать без оговорки все пятнадцать анафематизмов непосредственно его восьми заседаниям.

На Западе после Пятого собора соборная жизнь продолжала развиваться независимо от восточных христологических конфликтов. В Галлии важным стал Арльский собор 554 года, на котором под председательством епископа Сапавда присутствовали одиннадцать епископов и представители отсутствующих клириков. Он принял семь канонов, касавшихся монастырской дисциплины, отношений между епископами и подчинённым духовенством, церковного имущества и порядка управления епархиями. Такие соборы показывают, насколько сильно к середине VI века соборная деятельность переместилась от исключительных догматических кризисов к регулярному регулированию церковной жизни.

Особое значение на Пиренейском полуострове имели соборы Браги. I Брагский собор состоялся в 561 году и занимался прежде всего остатками присциллианства и церковной дисциплиной. Его каноны регулировали единообразие богослужения, крещение, порядок епископского управления, литургические формулы и положение духовенства. II Брагский собор 572 года под председательством Мартина Брагского собрал двенадцать епископов и принял десять канонов. Он регулировал посещение епископами приходов, подготовку катехуменов, рукоположение, распределение святого мира, церковное имущество, дисциплину духовенства и порядок объявления даты Пасхи.

Важнейшим событием конца VI века стал III Толедский собор 589 года. Его созвал вестготский король Реккаред после перехода от арианства к никейскому христианству. Собор стал масштабным актом религиозной консолидации Вестготского королевства: присутствовали десятки католических епископов, а бывшие арианские епископы и представители арианского духовенства публично отказались от прежней веры. Таким образом, собор завершал длительный процесс, начавшийся ещё в предыдущем столетии: германские королевства постепенно включались в единую никейскую церковную систему.

Если рассматривать соборную историю VI века в целом, становится видно важное изменение. В IV и V веках Вселенские соборы прежде всего формулировали основные догматические определения о Троице и Воплощении. В VI веке эти определения уже существовали, но требовали интерпретации и согласования между различными богословскими школами. Поэтому Пятый Вселенский собор не создавал новую христологическую формулу, сравнимую с Никейским "единосущным" или Халкидонским "двумя природами". Его задача состояла в том, чтобы определить, как следует понимать Халкидон в свете Кирилла Александрийского и как исключить из халкидонской традиции тексты, которые могли быть истолкованы как несторианские.

Одновременно соборная система становилась более региональной. В Константинополе, Палестине и Сирии соборы были тесно связаны с христологическим конфликтом и императорской политикой. В Галлии они занимались организацией церковного общества в условиях франкской монархии. В Испании соборы стали инструментом религиозной интеграции бывшего арианского королевства. В Северной Африке и Италии решения Константинополя 553 года, напротив, вызвали сопротивление и новые расколы. Поэтому VI век показывает уже не просто историю отдельных соборов, а формирование нескольких взаимосвязанных соборных традиций внутри единого христианского мира.

Особенно важно, что II Константинопольский собор стал последним крупным этапом христологических споров, начавшихся ещё в первой половине V века. Никея определила единосущие Сына Отцу, Константинополь 381 года завершил никейскую триадологическую формулу, Ефес 431 года защитил единство Христа и титул Богородицы, Халкидон 451 года сформулировал учение о двух природах в одной ипостаси и одном лице. Константинополь 553 года попытался соединить все эти этапы в единую интерпретацию: Христос один и тот же Сын Божий, истинный Бог и истинный человек, а различие природ не означает разделения субъекта. Именно эта линия позднее станет непосредственным фундаментом для следующего этапа византийской христологии - спора о единой или двойной энергии и единой или двойной воле во Христе.

Поэтому завершение VI века естественным образом ведёт к богословской ситуации VII столетия. После Халкидонского и Пятого Вселенского соборов вопрос уже не мог быть поставлен просто как "одна природа или две природы". Необходимо было объяснить, каким образом в одном Христе действуют две природы, как соотносятся человеческая и божественная энергия, существует ли во Христе человеческая воля и каким образом человеческое действие относится к единому субъекту Воплощения. Именно из этого вопроса вырастет моноэнергизм, затем монофелитство, деятельность Максима Исповедника, Латеранский собор 649 года и, наконец, III Константинопольский собор 680-681 годов.

12. Формирование канона и Филиокве в VI веке.

VI век не был временем, когда христианская церковь внезапно создала единый канон Священного Писания или единое собрание церковных законов. Основные границы библейского канона к этому времени уже сформировались, а важнейшие соборы IV-V веков оставили значительное количество канонических постановлений. Однако именно в VI веке происходил процесс их систематизации, перевода, распространения и практического закрепления. Одновременно западная церковь развивала собственную богословскую терминологию о Святом Духе, в рамках которой постепенно получило распространение учение о происхождении Святого Духа "от Отца и Сына", позднее связанное с латинским добавлением Filioque к Никео-Константинопольскому символу веры.

Если говорить прежде всего о библейском каноне, то к началу VI века положение с Новым Заветом было значительно более определённым, чем несколькими столетиями ранее. В 367 году Афанасий Александрийский в своём 39-м Пасхальном послании перечислил двадцать семь книг Нового Завета в том составе, который впоследствии стал общепринятым. На Западе аналогичный состав постепенно закреплялся в конце IV и V веках в церковной практике и соборных списках. Поэтому VI век не следует описывать как эпоху, когда церковь впервые решила, какие именно книги входят в Новый Завет. Скорее это был период дальнейшего закрепления уже сложившейся традиции.

С Ветхим Заветом ситуация оставалась сложнее. Восточные и западные авторы не всегда одинаково относились к книгам, которые позднее получили название второканонических. В латинской традиции после Иеронима сохранялось определённое напряжение между его филологическими предпочтениями и литургической практикой церкви. Иероним различал книги еврейского канона и книги, которые использовались церковью, но его собственная позиция не стала единственным нормативным критерием для Запада. В итоге церковная практика оказалась шире строго еврейского канона, а книги Товита, Иудифь, Премудрости Соломона, Премудрости Иисуса сына Сирахова, Варуха, Маккавейские книги и некоторые дополнительные части Есфири и Даниила продолжали использоваться в латинской литургической и богословской традиции.

В VI веке особенно важно развитие латинской библейской рукописной традиции. Старые латинские переводы существовали в многочисленных вариантах, возникших ещё до появления единого общецерковного латинского текста. Папа Дамас поручил Иерониму пересмотр латинского текста Писания ещё в IV веке, а созданные им переводы и редакции постепенно распространялись. В VI веке они всё активнее входили в рукописную и литургическую практику Запада. Поэтому окончательное формирование средневековой латинской библейской традиции было длительным процессом, в котором VI век занимал промежуточное положение между позднеантичной множественностью текстов и более унифицированной средневековой традицией.

Важную роль в закреплении канонической традиции сыграл Дионисий Малый, латинский монах, происходивший из Скифии Малой и работавший в Риме в конце V - первой половине VI века. Его значение связано не столько с определением состава библейского канона, сколько с систематизацией церковного права. Около 500 года Дионисий начал создавать собрания соборных канонов и папских декреталий. Его работа была особенно важна потому, что существовавшие в Риме латинские переводы восточных канонов были неоднородны. Дионисий стремился дать более точные латинские версии греческих канонов и привести разрозненный материал в систематический вид.

Первая редакция его собрания включала каноны восточных соборов, а позднейшие редакции были расширены и дополнены западным материалом. В составе Дионисианы оказались каноны Никеи, Анкиры, Неокесарии, Гангры, Антиохии, Лаодикии, Константинополя, Халкидона, Сардики и африканских соборов. В другой редакции присутствовали также так называемые Апостольские каноны и значительный корпус африканского законодательства. Отдельное собрание было посвящено папским декреталиям - письмам римских епископов от Сирикия до Анастасия II. Таким образом, Дионисий соединял два типа нормативного материала: постановления соборов и папские письма, обладавшие каноническим авторитетом.

Значение этой работы трудно переоценить для последующей истории западного канонического права. Дионисий не создавал новые каноны и не объявлял собственные решения общецерковными нормами. Его задача была редакторской и систематизирующей: собрать уже существовавшие постановления, перевести греческий материал на латинский язык и представить его в форме, пригодной для дальнейшего использования. Благодаря этому соборные решения IV-V веков переставали быть набором отдельных документов и превращались в доступный корпус церковного законодательства. Дионисиана впоследствии стала одним из фундаментальных источников западной канонической традиции первого тысячелетия.

При этом VI век продолжал производить и новые каноны. Особенно хорошо это видно на примере франкской Галлии. Орлеанские соборы 511, 533, 538, 541 и 549 годов принимали многочисленные дисциплинарные постановления. Они регулировали избрание и рукоположение епископов, церковное имущество, монашескую дисциплину, брак, положение духовенства, церковное убежище, отношения с иудеями, порядок богослужения и многие другие вопросы. Например, II Орлеанский собор 533 года постановил проводить провинциальные соборы ежегодно; III Орлеанский собор 538 года регулировал порядок избрания епископов; IV Орлеанский собор 541 года занимался церковным имуществом, Пасхой и положением освобождённых рабов.

Это показывает важное изменение в характере соборного законодательства. В IV-V веках канонические постановления часто возникали непосредственно в связи с крупными догматическими кризисами. В VI веке соборное право всё больше становилось постоянным инструментом управления церковью. Епископы регулировали не только ереси и вероучение, но и повседневную жизнь епархий, отношения между клириками, церковную собственность, брак, монашество, богослужение и отношения церкви со светской властью.