- -
- 100%
- +
— Даже когда мать умерла, ты нашел силы говорить: почему, кто и зачем забрал ее от нас! А сейчас защищаешь молчанием ее? Кто она тебе?
Ричард не отстранялся, лишь уклонялся, чтобы не потерять сустав совсем.
— Ударь меня! Покажи, что ты здесь, а не за порогом! Что ты мой брат. А не тот, кто предает из-за юбки!
Ричард пружинисто уклонился и перехватил запястье брата. Удерживая левой его дрогнувшую руку, он смотрел Питеру в глаза.
— Я твой брат. Я здесь. Слова сейчас не помогут.
— Почему?
— Потому что ты мне не поверишь.
Питер вырвал руку из захвата Ричарда.
— Теперь я вижу, что ты выбрал. И кого поставил на весы… и что сделал с их памятью. Я ухожу.
— Питер…
Младший брат отступал за порог в темноту. В его ушах застыл крик мальчика, который, стоя на лестнице, провожал брата в плаванье: «Я не хочу быть один!».
— Не надо… Ричард… Оставь, — он выбежал на палубу и, наскоро попрощавшись с Саймоном Райтом, исчез за бортом.
Ричард выглянул из оконца докторской каюты. Под ликом расколотой надвое луны он увидел, что шлюпка брата отчалила. А возгласы гребцов уже смешались с говором волн.
Он рванул завязки ворота и замер, взявшись за голову.
***
Элисия слышала всё сквозь переборку. Когда шаги и крики стихли, она не выдержала — выскользнула из каюты и осторожно двинулась к доктору.
В каюте доктора время видений еще не прошло. Потревожив головой сохнущие под потолком травы, вошла Элисия. Она ступала на цыпочках, неся ключ перед собой, будто показывая, что не по своей воле выбралась из убежища.
Он не обернулся. Казалось, не слышал ее. Сидел, оглушенный канонадой своих мыслей.
Вздрогнул и резко обернулся, когда ощутил на плече белую нежную руку. Она лишь вдавила подушечки пальцев в его кожу, не убрав руки.
Ричард сидел неподвижно, невидящим взглядом смотрел на заваленный склянками стол.
***
Элисия видела в каюте красивую статную француженку, которая, взяв Ричарда за руки, заглядывала ему в глаза с тем доверием и страхом, с каким недавно смотрела на него она сама.
Откинув капюшон, она расправила волосы. Они горели при свете маленькой свечи яркой медью.
Она быстро перешла с французского на английский. Ее речь прерывалась от волнения. Капитан отвечал ей спокойно, будто гостье.
Элисия уцепилась за тон его голоса, который служил теперь маяком для обеих женщин.
Мадлен, так он называл ее, ласково и тепло, трясла его за плечи. Словно искала утешения.
Когда незнакомка произнесла имя ее отца, глаза говорившей нашли лицо Элисии. Женщины будто поделились друг с другом своей тревогой.
Элисия слышала имя де Кироса. И видела, как напрягся подбородок капитана. Он усадил гостью почти насильно. Налил в свой бокал, заставил выпить. И взял за руку. Сеньора отвернулась и прикусила губу. Но не могла не смотреть на них. Ричард обернулся и нашел её глаза.
«Мне больно, но нет причин бояться», — говорил его взгляд.
«Пусть она уйдёт, пусть ночь закончится! Пусть он сейчас сбросит башмаки и упадет в гамак! А я посижу. Я буду тут. Пока его дыхание не станет ровным, пока рука его не разожмет кулак».
Наконец, француженка ушла.
А капитан сделал пару глотков из горлышка бутылки и отправился на палубу.
«С якоря сниматься!» — слышала она его крик. К ее ежедневным занятиям как-то прибилась и эта фраза, смешанная сейчас с пронзительной трелью боцманской дудки и топотом ног.
Корабль ожил. В вязкой предрассветной тьме выходил в море.
Она ненадолго уснула перед рассветом. И осторожно открывала глаза, чтобы дрожанием ресниц не прогнать его взгляд, скользящий по ее щеке.
Он по-другому закрепил гамак и забрался скоротать час-другой сна.
***
Взъерошенный юнга принес кофе. Горький запах зерен и корицы вернул капитану прежнюю собранность. Он налил обоим. Разрезал хлеб и поджаренные бататы83[83].
Элисия ласточкой устремилась за стол. После нескольких глотков в голове прояснилось. Кок готовил в меди, но варил напиток по-английски. Отчего кофе был больше горек и черен.
Но Элисии не хотелось думать о сахаре.
Ричард растягивал свою порцию. Она смотрела, как он нашел возможность закрыть глаза, отдав душу напитку. Хоть на мгновение.
«Его губы сейчас, должно быть, пахнут кофейной горечью. Ох, о чем это я…»
ГЛАВА 11. Путь
20 февраля 1664 года
— Принять можно сейчас, обильно запивая водой... — доктор встряхнул пузырек и отдал его сеньоре.
— Благодарю, — Элисия сделала короткий поклон и взмахнула ресницами. Доктор задумчиво потер мочку уха.
«Может быть, в эту ночь капитан выспится… Сутки на ногах, а до пролива еще пол пути…»
— Вас проводить?
— Нет-нет. Не стоит, — сеньора удалилась. Едва она закрыла дверь, как доктор приоткрыл ее. Осторожно глянул в щель.
У трапа белела рубашка капитана.
Доктор затворил дверь без привычного скрипа.
***
Ричард пропустил сеньору вперед. Элисия на мгновение остановилась, прислушиваясь к скрипу шпангоутов84[84].
Судно качнуло, словно подчинялось прихотям капитана.
Элисия помедлила перед открытой дверью и отклонилась назад, задев Ричарда локтем, чтобы удержать равновесие. Он подхватил ее под руку. Ее губы чуть приоткрылись в удивленном вздохе, глаза благодарно обожгли.
От мелкой золотой пряди, заправленной за ухо, у него кружилась голова. Он судорожно сглотнул и направил сеньору в каюту.
Сам прислонился спиной к переборке и затылком нащупал теплое дерево.
Долгим выдохом заставил себя очнуться. И тоже вошел.
Жадно приложился к графину с водой, а потом забрал со стола карту, деревянный планшет, инструменты и молча побрел на палубу.
Элисия сделала капли. И выпила.
В море ей не спалось. Но на переходе до пролива при хорошем ветре жара умерилась. Веки ее тяжелели. Но сон приходил медленно.
***
Брат не выходил из головы. Попав в полосу туманов по дьявольской случайности, Ричард накануне потерял из виду огни его кормы.
«Он повернул в пролив, пользуясь ветром, как и мы. Где могут быть адмиральские рейдеры? Где угодно».
Он уселся на палубе, скрестив ноги, и вновь уставился на карту. Тяжелой рукой делал пометки грифелем на помятом листе, обозначая, где могли ждать суда де Кироса. Встреча назначена в лагуне Терминос85[85].
«Пять часов разницы. Туман отобрал все шансы... Глупый, глупый мальчик. Идет в чертовы клещи. Они могут ждать с обоих концов острова Кармен86[86]. А я не успею...»
Капитан приказал добавить парусов, но махал рукой Саймону. Все без толку.
Еще два дня подчиняться ветру. А потом самим не угодить в пасть адмиралу.
— Подавится, — успокаивал капитана Райт.
***
В темноте он шагнул к себе. Бросил свернутую карту на стол. Прошагал вдоль палубной доски, затем обратно. Почти по-испански всплеснул руками. И удивленно заметил, что сеньора не спит.
— Принесли ужин.
— Если хотите, съешьте, сеньора.
Он рылся в сундуке, нашел свернутый плащ и забрал его.
— Уходите?
Капитан тряхнул головой, словно решаясь.
— Духота здесь. Пойдемте со мной, коли не спится. К чему истязать себя жарой?
На ее немой вопрос он выдавил улыбку.
— Они теперь вас не тронут. Ни взглядом, ни словом. Наденьте-ка, — Ричард бросил ей плащ.
— Покажу вам небо напоследок, — ухмыльнулся он. — Жду вас.
***
На юте был только рулевой и вахтенный.
На шкафуте доктор задумчиво уничтожал запас орехов. Люк, привалившись к теплому боку лекаря, точил оружие.
— Сейчас растравит девочке душу. И черта с два получит Беларес что-либо. Лишь бы сэр Питер не попался...
— Он ее страх заговаривает.
— Да, так и Мадлен, голубушка, попалась. Астрономия — хорошее средство успокоения. А? Не находите, доктор? Эх, я бы послушал, как он говорит. На песню похоже. Забирает женщину с потрохами. Да, ему не это нужно… Я его лицо помню. Когда приходила к нему леди в тюрьму. Ох, и наслушался я тогда. Как только у Ричарда хватило сил не разбить голову о стену потом. Видишь ли, меня из петли первым вынули. А его — погодя. Будто в издевку. Жирный клерк ордер читает, а мы хрипим. И вот поди ж ты... Теперь, не поминая петлю, говорит с ней.
— Этот больной жизнеспособен до безобразия.
— И то верно. А тут... Вот такая. Черт ее принес под мои очи, Бог ли? Уж и ругал себя, и хвалил...
— Не все есть расчет под звездами. Это я вам как костоправ говорю. Иногда уж не дышит, лежит куском мяса на столе у меня. А жена зайдет, начнет ругать... И сердце запустит. Чудная механика! Вы сами, мой друг, не туда ли часом? Могу и вам капли сделать.
— А что я, доктор? Даже если и туда. Посмотри на нее. Ей шелк, а не наша похлебка. Если только вон тот не будет на страже. Я просто пропадаю от ее глаз, а он при случае может пойти на рифы... Вот где страх.
***
— Вы молчите, капитан… — она смотрела вдоль борта, ловила волосы, которые ветер норовил нести в сторону его лица. Луна выросла и освещала его профиль мягким светом. Отчего глаза его казались совсем темными.
Он ответил не сразу, возвращался к ней, не торопясь оборвать молчание. Положив ладони на планширь, он повернулся.
— Задумался. Прошу прощения.
Она сделала маленький шаг вбок ближе к нему. Голос ветра усиливался. И Элисия опасалась, как бы отзвук их разговора не пошел на шканцы.
— Если слова кончились — говорить не стоит. Пожалуй, я слышала иные слишком много раз. С церемониями или без… — сеньора запахнула плащ. — Не столь важно. Я устала. Но вам слово позволено.
— Я здесь первый после Господа, сеньора.
— Не поэтому... Потому что ваше молчание — тот же разговор.
— Тогда смотрите на море. Видите, как огоньки играют в кильватере87[87]?
Он указал рукой на северо-восток, где в темноте терялась белая пена. Он отодвинулся чуть дальше, что-то сказал рулевому и снова умолк.
Ричард проводил ее еще до рассвета. У схода с трапа ее каблучок подвернулся, она испуганно ахнула и ухватилась за его предплечья. Он снова поймал ее взгляд, в котором узнал свое потерянное равновесие. В ее глазах не было страха.
«О, сеньора, это не случайность. Это игра…»
Он зажмурился и поймал ее, наощупь опустил на палубу рядом и разжал руки. Она промелькнула в каюту. А он остался и сел на пол перед дверями доктора, опершись спиной о переборку.
«Проклятая надежда. Умерла раньше, чем занялся день. Завтра или позже непременно увижу обгоревший хлам, разметанную плоть и полчища акул. А сегодня… Дай мне Бог уснуть».
***
Еще сутки он избегал приходить.
Приказал подавать сеньоре еду и отослал к ней доктора. Сам буравил глазами море в поисках знаков беды. Берег был близко. Над шхуной порою кружили птицы.
Где-то на дне сознания Ричарда еще оставался свет. Но слишком опытные у де Кироса капитаны.
Эти не упустят свое, чтобы пощипать маленькое судно, идущее на них.
Капитан забрался на грот88[88]. В нетерпении согнал вахтенного на фок89[89] смотреть тоже. И оба замерли, увидев то, что ждали. Испанцы не стали пускать на дно остов полностью, оставляя знак. Смотри, англичанин, это наши ядра. А остальное сделает море.
Возле тонущего корабля на поверхности воды порою вскипало пятно крови. Найти живых на «Ривендже» не надеялись.
— Этим повезло. Остальные — висельники, — опустил руки капитан.
Доктор выбрался на палубу, учуяв запах гари и затхлой воды.
— Ни слова там, Арман.
— Капитан, это голландцы! — Люк кричал, подзывая побледневшего Ричарда на нос.
Матросы подняли резное панно со шпигеля90[90] корабля, где значилось «Де Ягер91[91]».
— Они давят всех, кто вывозит кампеш92[92]. Вот и эти поплатились, — плевался Люк.
— Охотник попался сам, — вздохнул капитан, вытирая лоб. Матросы кивали, но, видя, что капитан хмурится, отдали морю бесполезные доски и отступили работать.
ГЛАВА 12. Ночь
24 февраля 1664 года
Утром капитан молча сложил ширму, тем самым устраняя все недомолвки. Путь сеньоры домой подходил к концу.
Ричард подвинул стол на место, водрузил свои бумаги и капитанский скарб в прежнем порядке. И выложил на стол тонкий, но явно крепкий нож с костяной рукояткой.
— Это вам. Кость, но у рукояти удобный хват, — указал он на подарок.
Элис прошлась пальцами по гарде ровно в том месте, где он только что коснулся ее своими. Завтра она будет стоять на той же палубе, что и он.
Больше Ричард ничего не сказал, сухо откланялся, нацепил матросский колпак и ушел на палубу.
***
Качало сильнее. Ветер свежел, шхуна шла резво.
Элисия от скуки перебралась в гамак капитана, скинула обувь. Как обычно делала днем, достала очередного автора, включенного в Index Librorum Prohibitorum93[93], и стала пролистывать страницы.
Мысли растекались, как солнечные пятна на полу. Еще почти двадцать часов или более. Она не стала учиться считать время по морскому укладу.
«Что такое подвешенное состояние? Очевидно, когда твое тело и мысли находятся между двумя устойчивыми точками. За две недели у него начинаешь понимать, каково быть узником с приличным содержанием. Но это лучше цепной собачки, сломанных ногтей и вывихнутых пальцев…»
Буквы бежали, слипаясь в череду лигатур94[94]. Она бросила попытку читать и прижала книгу к себе. Устроившись удобнее, так, чтобы видеть его стол, она скользила взглядом вдоль чернильницы, приборов, разложенных в боевой готовности… Нашла чернеющее пятно огрызка грифеля и маленькое жало ножа для перьев. Лезвия капитан от нее не прятал.
«С ним легко говорить. Он будто не видит различий в нашей природе, не делая мне в речах снисхождения. Он понимает, принимает, и в нем нет осуждения. Может, это лишь потому, что мы оба стали забывать, кто мы?»
Она оборвала мысль, отложила книгу и зябко обхватила руками предплечья. Склонила голову к коленям так, чтобы каюта исчезла из вида.
«Может, потому, что он так похож на отца: нравом, манерами? А может, из-за того, что он, чужой и нежданный, сделал то, что должен был совершить трусливый возлюбленный? Трактат прочитан. Крепость грубо захвачена. Кому следовало отбить? Захватчика выгнал Никто. Рикардо-и-Всё…»
Положив подбородок на колени, она смотрела в стену и пыталась убежать от подступающего страха.
С палубы прилетел его голос. Теперь она узнавала его в общем гуле без труда. Он ругался и кричал команды, прорезая вой ветра.
«Он другой, хоть человек того же рода, что и остальные его головорезы. У него словно два лица. Шрам на левой щеке и чистая правая – будто свидетели этой раздвоенности. И все же он – нечто целое. Как там отец говорил: „Всякое старинное оружие обладает завидной прочностью“. Эспада… Даже прозвище молвит о том, что его хозяин — клинок».
Элисия выбралась из гамака и подошла к столу. Хотелось пить. В кувшине оставалась вода, куда капитан щедро выжал лайм.
Тени ползли, шхуна ловила ветер. Элис добралась до окна и прижалась лбом к остекленной раме. Волны катились вдоль борта, подернутые пеной. Вдалеке солнце шло на запад быстрее, будто торопилось провалиться в море.
«Завтра будет завтра. Но ему легче сказать. Я только один раз видела бой…»
Она стала ходить от окна к двери, чтобы унять дрожь в коленях и сдавивший виски шум.
***
Ричард открыл дверь в каюту и тут же захлопнул, едва не получив удар собственным стилетом95[95]. И проворчал из-за двери, громыхая подносом:
— Сударыня! Осторожно. Так до греха недалеко!
Элисия оскалилась и убрала нож. Ретировалась за стол и голосом сирены ответила:
— Santa Maria, наконец-то кто-то решил посетить узника!
Капитан вошел, поставил поднос с лепешками и мясом, достал из кармана бутылку и открыл рундук96[96], где хранил посуду.
— Прошу выйти из-за стола. Мне нужно место. – бесцветно проговорил он.
— Хорошо, сеньор.
Капитан устроился за столом и стал набрасывать что-то в толстой тетради с медной застежкой. Элисия уселась на кровать, но вскоре поднялась и отправилась совершать променад, который теперь был на два шага короче.
— Как вы?
— По-прежнему. Могло быть и лучше, — Элисия ответила тем же тоном, повернулась к нему лицом, сделала почти танцевальный поворот, от чего юбка последовала за ней с грацией русальего хвоста.
Каблуки стукнули по полу.
Ричард обернулся и сверкнул глазами:
— Прекрати капризничать. Я занят. Мне нужна тишина. Do you understand97[97]?
Он развернул еще одну карту и стал сверять расстояния с той, по которой проложил курс.
Элисия села, взяв в руки томик, который читала днем.
— Понимаю… Только разве на карте могло что-то измениться? — не сдержалась она. Взгляд его стал непривычно тяжелым. Но лицо ничего не выражало.
— Молчу… Прости…те за дерзость. Я не права, — примирительно всплеснула руками она.
— То-то же.
***
«Вот мое наказание… — он отложил бумаги, закрыл глаза ладонью, надев на зрение шоры. — На карте без перемен. На которой? На той, где сейчас поставлены две жизни, могло уже произойти непоправимое…»
Глаза сквозь пальцы выхватили золоченый край чернильницы и угол карты с розой ветров. Циркуль иглой уперся в локоть и царапал кожу. Но Ричард не двигался.
«Бумажное побережье молчит. Молчат приборы. Что они скажут? Что на Юго-Западе кто-то шел курсом на Кампече98[98] и уже был бой? Ничего не скажут. Слишком хорошо знаю, каков норов у Питера. Время почти упущено. Адмирал-Рваное-Ухо, как и остальные губернаторские клевреты, уже в Заливе. Верно, не упустил маленького птенца. Тот ведь не мог превратиться в тень, чтобы обойти рейдеры».
Он отнял ладонь от лба и опустил на стол, прикрыв острова и свои пометки на карте.
«А мне отчаянно нужно стать тенью. Тогда успею. И они запляшут по-моему».
Он осторожно оглянулся. Сеньора сидела, углубившись в чтение, пальцы ее в задумчивости перебирали волосы — наматывали и отпускали золотые пряди. На затылке выбился густой кудрявый локон.
Ричард выдохнул. Он сел удобнее, подперев подбородком кисти рук, и закрыл глаза.
«Капризный ребенок! Нашкодивший мальчишка. Принял бой с акулой и, конечно же, проиграл. Как же спасти тебя?! Хотя бы тебя. Черт с твоими людьми: пусть украшают адмиральские реи. Успею ли? Пока де Кирос латает пробоины, а губернатор идет навстречу. Почти ночь. Только бы Диего не пришел до утра. Элисия. Ей придется плохо».
Сколько длилась неподвижность, он не помнил. Дотянулся до бутылки, откупорил и отпил из горлышка глоток побольше.
«Как уговорить встать со мной под пули? Не смогу. Должен. Какие слова подобрать? Чтобы не надавить, но успокоить?»
Она смотрела ему в спину долго, призывая пошевелиться. Он пил вино, уйдя в свои расчеты. А она готова была уронить книгу. Лишь бы переплет упал на пол громче. Звук ее шагов его раздражал, и сеньора держала ноги вместе.
«Поговори со мной, коли пришел! Умоляю… Ты один знаешь все. Как должно и как недолжно».
Элисия закусила губу и смотрела на профиль капитана, который медленно жевал лепешку.
«Хмурый, будто апрельское ненастье».
***
Он поднялся медленно, будто перетекал телом в сторону принятого решения.
«Так. Играем на всё. Будь что будет». — он твердой рукой подхватил бокалы и ловко подвинул их на край стола. Бутылка легла в руку и отдала хрусталю половину рубиновой влаги.
Он не смотрел назад, развернувшись, почти не глядя взял бокал, чуть проведя ногтем по основанию. Хрусталь заговорил низко. И Элисия обернулась.
Ричард смотрел на нее неотрывно и сделал маленький шаг вперед.
«Совесть, заткнись! Господи, что я делаю…»
— Вина?
— Не откажусь.
«Заговорил!» — отозвалось у нее внутри радостным набатом.
А он сделал еще два шага и сел на край кровати так, чтобы его бедро отделяло от светлых юбок едва ли пара дюймов.
«Ну, Господь, подыграй!» — он протянул ей бокал и пригубил вина сам.
— Ты что же, совсем не ела?
— Немного. Я не хочу. Не могу.
— Это лишнее. Еда нужна.
— Я вообще ничего не хочу. Я не хочу быть здесь, не хочу плутать в неизвестности, не хочу туда… в завтрашний день, — голос ее звучал хрипло. И она сделала еще глоток.
Ричард закрепил позицию рядом, подвинувшись ближе. Он склонил голову так, чтобы убрать с ее взора левую щеку, и заговорил:
— Знаю, что у тебя темно на душе. Когда-то давно один очень юный солдат, стоящий на краю пропасти, куда ему следовало шагнуть, сказал мне так же: «Я не хочу». Милая, зачастую мы не выбираем, чего желать. Мы можем лишь поменять к этому отношение.
Элисия встрепенулась:
— Я не могу этого сделать. Перед глазами твой брат. А в ушах еще звуки вашей ссоры. Что будет, если они его уже повесили?
Она бесстрашно взглянула на него, выпрямила спину и ждала приговора. Он медлил. Осушил свой бокал. И опустил его на табурет, стоящий рядом.
— Mi corazón99[99], его не могут вздернуть до тех пор, пока я не доставлю тебя к отцу. Это первое. Второе: сегодня уже другой день. К тому же опасности прямо сейчас нет совершенно. Давай еще бокал. Говори. Я все тебе объясню, что смогу.
Он поднялся за подносом, забрал бокал и зацепил табурет ногой, подвинув его ближе к Элисии.
Она, стараясь не упускать его из виду, нащупала косынку и накинула на плечи.
«Mi corazón? Бог мой! Что это? Я ли это слышу?»
Он обернулся. Подвинул подсвечник и подхватил поднос.
«Все верно. Смятение – это правильно. Думай лишь о моих словах, вплетенных невзначай».
Элис отстранилась, отодвинула снедь прочь.
— Не нужно. Не хочу вина. Скажи, ты будешь рядом? Понимаю, ты не обязан вообще меня защищать. А еще – я боюсь, Рикардо.
Между ними не осталось и дюйма. Его рукав задел ее предплечья. Руки полыхнули жаром, поправив ее юбки.
— Я буду рядом. Бояться будешь после. После, mi alma100[100]… my light… — его глаза уводили ее прочь от других мыслей. А в сгустившихся сумерках волосы его стали совсем черны.
— Помнишь миндальное дерево, которое хотело зацвести? Но птицы ему говорили, что с гор придет холод и погубит его розовые цветы. Миндаль страшился. Но срок пришел. Ни днем позже. Следовало раскрыть нежные бутоны. И он решился. В саду заколыхался ароматный туман, утренний ветерок разнес по дорожкам лепестки, будто странников. Холод пришел… Но весеннее тепло быстро прогнало его. Часть цветов замерзла и умерла, но миндаль цвел. Что нам до птиц? — Ричард мягко раскрыл ладони, будто ловил невидимые лепестки.
Но тут же опустил руки на колени.
— Помню, Рикардо. Ты прав, — она ловила косынку, которая предательски ползла вниз по плечу. — А еще… ты давно говоришь мне «tú101[101]», а не «usted». Не стоит.
— Почему? По-моему, так легче сказать то, что может помочь. Считал, ты простила мне эту фамильярность.
Он машинально поправил завязки воротника.
«Не смотри, не смотри на меня так…» — умоляла она.
Элисия отодвинулась на пядь и завязала косынку на груди узлом.
— Почему ты так заботлив? Верно, думаешь, если бы все произошло в других декорациях и мы оба имели другие роли…
— Т-с-с-с… — приложил он палец к губам и снова сел ближе. — Мало ли, что я думаю. Просто мне лучше, если ты будешь спокойна. И точка.
— Зачем это тебе? Ведь если…
— «Если» — прекрасное слово. Оно отбирает возможность отчитаться перед действительностью. Потому как все, что происходит при его употреблении, — мираж, замок из воздуха… — он смотрел сквозь нее, пальцами коснувшись кружева на ее рукаве.