- -
- 100%
- +
– Бабздюль, – услышала я за своей спиной грозный оклик. Я и Петрович резко обернулись. Серафима Егоровна яростно размахивала кулаком. – Расскажу Тоньке, что самогонку стащил. Она тебе быстро даст «дрозда».
– Ведьма, – не остался в долгу Бабздюль и продолжил радостно маршировать к беседке. Я отправилась следом за ним, понимая, что беседка как нельзя кстати подходит для приватного разговора. Раз уж Петровичу есть, что мне сказать, то я ему даже закуску организую. Я подождала, пока Бабздюль опрокинет пару рюмок натурального качественного продукта, затем легко вошла в беседку и приземлилась на лавочку, напротив Петровича. Он пристально рассматривал меня несколько секунд, затем нахмурился и наполнил свою рюмку. Я продолжала молчать, наблюдая за движениями Петровича. Он выпил, занюхал рукавом и вновь на меня покосился.
– Я тебя вспомнил, – кивнул он. – Это ты тогда с хахалем своим про Титова выспрашивали?
– Мы, – подтвердила я, извлекая из сумки пятьсот рублей. Петрович облизнулся, а в глазах забегали яркие огоньки. – Я слышала, что вы видели, как от Титова выходил неизвестный в черном пальто и натянув шляпу на глаза.
– Видел, – кивнул Бабздюль и потянулся к купюре. Я быстро накрыла ее ладонью, отчего веселое выражение лица Петровича быстро сменилось грустью.
– Описать сможете? – улыбнулась я.
– А что его описывать, – удивился он. – У хахаля своего и спрашивай.
Мое сердце болезненно сжалось, в глазах потемнело, а виски занемели с устрашающей силой.
– Это был он? – прохрипела я. – Тот, с которым я приезжала.
– Нет, – замотал головой Петрович. – Но твой его несомненно видел. Он вышел от Титова как раз в тот момент, когда тот в черном плаще подходил к подъезду.
– А вы не заметили ничего подозрительного? Может вам показалось, что они знакомы?
– Нет, – подумав, ответил Бабздюль. – Твой из подъезда вышел и к машине, а этот в подъезд. Даже точно не скажу: мог он его видеть или нет. Но я бы увидел. Слишком уж они рядом были друг от друга.
В том, что Петрович рассмотрел бы даже самого черта в километре от себя, я не сомневалась, но действительно ли Марат видел убийцу? Что получается? Дембовский навестил Титова, вышел, а следом за ним к наркоману пришел убийца, которого Титов прекрасно знал, легко открыл ему дверь и даже пытался угрожать. Шмаков сказал, что Титова отравили. Получается, что Дембовский действительно работает не один. Наверняка он отравил Титова, а неизвестный мужик в черной шляпе доделал его работу, пытаясь выдать смерть Титова за самоубийство. На Дембовском никаких подозрений, потому что, кроме Бабздюля никто не видел, как он навещал Титова. А вот «шляпу» видели многие, и искать полиция будет именно неизвестного в черной одежде. Здорово придумано. Но к чему такая сложная комбинация? Дембовский и сам мог одеться соответствующим образом, раз уж решено было убить Титова. Из меня получился бы хреновый сыщик, потому что я совершенно не понимала от чего отталкиваться и как вывести Дембовского на чистую воду.
Я распрощалась с Петровичем, отблагодарив его за откровенность, и двинула пешком в сторону парка. Хотелось прогуляться и еще раз подумать над тем, что со мной произошло. Марат все так же плохо шел в мою голову в роли злодея, и я хорошо осознавала, что если сейчас я доверюсь профессионалу в лице Шмакова, а Дембовский действительно окажется ни при чем, я буду горько сожалеть об этом. С другой стороны, какая-то часть во мне требовала не спешить и положиться на время. Если Марат действительно меня любит, как убеждает ЛИС, то поймет, почему я так поступила, а если нет… Что уж. Буду продолжать жить и радоваться жизни. При этой мысли я печально усмехнулась. Без Марата моя жизнь уже никогда не будет радостной и счастливой. Я влюбилась первый раз в своей жизни, и будет очень обидно, если Марат и правда окажется убийцей. Мне хотелось поехать к нему и расспросить его напрямую, правда ли то, что говорит про него Шмаков. Но я понимала, что если это действительно так, Дембовский в этом никогда не признается. Если бы я тогда знала, в чем на самом деле заключается вся правда и до чего она проста, то я бы поступила именно так.
***
Я гуляла по парку, когда неожиданно почувствовала на себе чей-то взгляд и споткнулась, едва удержавшись на ногах. Я быстро осмотрелась по сторонам, но не заметила ничего подозрительного. Вокруг гуляли парочки и мамочки с детьми, но щемящее чувство, что здесь есть кто-то, кто не желает показывать своего лица, меня не покидало. Нервно переступая, я постаралась как можно быстрее оказаться ближе к народу. Уселась на лавочку и раздумывала: что же мне делать дальше? Телефона у меня с собой нет, а у посторонних просить как-то невежливо. Хотя какая уж тут вежливость, если это не мои фантазии и за мной действительно следят. Я мысленно досчитала до десяти, глубоко вдохнула и подошла к парочке, которая расположилась на противоположной лавочке.
– Извините, у меня телефон сломался, – обратилась я к ним. – Не могли бы вы одолжить мне свой телефон?
– Да, конечно, без проблем, – отозвалась девушка и полезла в сумочку за телефоном. Я представляла, как выгляжу со стороны: бледная, испуганная, чумовая девица. Я нервно взяла телефон из рук девушки и набрала номер Шмакова. Радует, что он звонил мне так часто, что его номер попросту запечатлелся в моей памяти.
– Слушаю, – послышался спокойный голос лейтенанта.
– Денис, это Аня, – закричала я в трубку. – Можешь забрать меня? Я в парке.
– Конечно, – заволновался Шмаков. – Жди.
Я вернула телефон девушке, вежливо улыбнувшись. Парочка, еще раз критически меня осмотрев, поспешила удалиться. Я устроилась на лавочке и живо осмотрелась. Вроде бы ничего необычного, но вся левая сторона моего измученного тела занемела с устрашающей силой. Я жадно глотала ртом воздух, но не могла надышаться. В какой-то момент в глазах появились черные точки, виски сильно сдавило, я прикрыла глаза и положила голову на спинку лавки. Ногти впивались в ладонь, не чувствуя боли. Я как можно активнее старалась восстановить рассудок. Пару раз, глубоко вздохнув, я приоткрыла глаза и сквозь белую пелену увидела человека, но не смогла рассмотреть его лицо. Помню, что он был в серых брюках и черной рубашке, ядовито улыбался, нависая надо мной, но мне никак не удавалось задержать на нем взгляд. Незнакомец склонился надо мной и громко прошептал: «Еще чуть-чуть» и растворился так же неожиданно, как и появился.
Я позволила своим глазам закрыться и уже через несколько секунд провалилась в нирвану. Никакого звездного неба, никаких астероидов. Я находилась в черной дыре, ощущая, что меня трясет и кружит, как в открытом море.
Я пришла в себя от громкого мужского разговора. Поспешно осмотрелась и попыталась восстановить в памяти последние события. То, что я нахожусь в больнице – не оставляет никаких сомнений: стены выкрашены бледно-зеленой краской; на огромных окнах старые занавески; три пустующих кровати с казенными матрасами. В палате из больных находилась я одна, а вот недалеко от меня стояли двое мужчин, громко о чем-то негодуя. В одном из мужчин я узнала Шмакова, второго смело можно было назвать врачом. Белый халат, очки, причесанные густые седые волосы и суровый взгляд.
– И надолго меня сюда? – подала я голос, пытаясь подняться. Ко мне тут же подскочил мужик в белом халате и быстро вернул меня в лежачее положение, поправляя капельницу. Я тихо присвистнула и поняла, что дела мои не так уж и хороши.
– Надолго, – кивнула я, отвечая сама себе на вопрос.
– Аня, ты как себя чувствуешь? – подал голос Шмаков, выглядывая из-за спины доктора.
– Нормально. А что со мной произошло?
– Вы потеряли сознание в парке, – отозвался врач, что-то записывая. – Обычное дело. Токсикоз.
– Токсикоз?! – воскликнул Шмаков. Я нервно хихикнула и поджала губы.
– А что вас удивляет, молодой человек? – удивился доктор. – Обычное дело для молодой девушки.
– Не очень-то и обычное… – скрипнул зубами Шмаков.
– Молодой человек, прошу вас удалиться. Моей пациентке нужен отдых.
– Все настолько плохо? – вздохнула я.
– Не плохо, – улыбнулся врач.
– А это что? – кивнула я на капельницу.
– Обычная глюкоза. Ничего страшного. Наберетесь сил и поедете домой, – ответил он и направился к выходу. – Я, кажется, просил вас, – обратился он к Шмакову.
– Я сейчас уйду, – заторопился Денис Сергеевич. – Разрешите пять минут?
– Пять минут! – врач поднял вверх указательный палец и покинул палату.
– Скажи, ты его видел? – подскочила я, как только за врачом захлопнулась дверь.
– Кого? – не понял Денис.
– Соображай быстрее! Он был там, в парке! – зловеще зашептала я.
– Кто? «Шляпа»?
– Да. Ты видел его?
– Никого я не видел, – покачал головой Денис.
– Так я и думала, – загрустила я.
– Скажи, чем ты думала, когда с Дембовским спала? – посуровел Шмаков.
– Головой.
– А мне кажется другим местом.
– Тебе какое дело, – обиделась я и вновь улеглась на кровать.
– Он знает?
– Не знает.
– Может и к лучшему, – вздохнул Шмаков.
– Почему? Может он был бы рад, что станет отцом, – усмехнулась я. Денис Сергеевич бросил на меня удивленный взгляд, после чего качнул головой и поднялся, собираясь откланяться.
– Я думаю, вряд ли он догадается искать тебя по больницам, – уже возле выхода произнес Шмаков и покинул палату. Я с минуту смотрела на закрытую дверь, потом отвернулась к стенке и зарыдала.
Весь день прошел в тишине, только мои мысли копошились в голове с такой силой, что казалось, их слышат в соседней палате. Мне ужасно хотелось домой, увидеть Марата, чтоб вся эта история, наконец, закончилась, но я понимала, что осталась одна и посоветоваться мне не с кем. Остался только смысл жизни, ради которого я вынесу все, что угодно и выстою перед любой «шляпой».
Дни августа становились все короче, дождь шел все чаще, а хорошее настроение и подавно приходило все реже и реже. На третий день пребывания в больнице мне стало ужасно тоскливо, и я отправилась на поклон к своему лечащему врачу, предварительно придумав, что ему пообещать ради того, чтобы поскорее смыться из этого государственного учреждения. Доктор клятвенно заверил, что утром, если не будет противопоказаний, он смело даст мне пинка под зад и я смогу оправиться на все четыре стороны. Я, жалобно вздохнув, прошлепала в свою палату, в которой я все так же пребывала одна. Не успела я улечься на постель, как почувствовала сильный укол в сердце. Тело сковало страхом, я несколько раз зажмурилась и попыталась дышать, как можно глубже. «Это уже паранойя на фоне беременности», – успокоила я себя, но ноги стремительно несли меня прочь из палаты. Я решила, что мне пойдет на пользу немного поболтаться по больнице. Во-первых, я успокоюсь, во-вторых, ходить сейчас нужно в два раза чаще. Я три раза обошла больницу вдоль и поперек и сделала вывод, сетуя на размер, что в следующий раз лучше ложиться в областную больницу, а не городскую. Народа тоже было немного, поэтому даже поговорить и то ни с кем не удалось.
Не успела я дойти до своей палаты, как в коридоре резко погас свет, оставляя одну лампочку в конце коридора. Я взглянула на часы и с печалью констатировала, что уже десять часов вечера, а значит, по всей больнице объявлен отбой. Спать совершенно не хотелось. Я прошла в левую часть коридора и устроилась на банкетке, возле выхода на второй этаж. От тусклой лампочки мне открывался вид на длинный коридор, а вот меня, при всем желании, заметить было невозможно. И к лучшему. В коридоре я ощущала себя не такой одинокой, ведь изредка здесь показывался народ: кто-то ходил курить, а кто-то принимал душ, потому что днем это сделать редко удавалось. После трех человек, воду нагло перекрывала грозного вида санитарка, получив за свою «любовь» к пациентам, ласковое прозвище «церберша».
Через час я начала замерзать, так как, отравляясь на прогулку по коридорам больницы, совершенно не позаботилась о том, чтобы прихватить куртку от спортивного костюма. Я уже собиралась сунуть ноги в тапки, как со стороны лестницы раздались тихие шаги. Кто-то, осторожно ступая, поднимался на третий этаж. Я забилась в конвульсиях и спешно принимала решение: что же делать? Если я сейчас начну кричать, а это всего лишь на всего окажется обычный врач, то из отделения гинекологии меня быстро переправят в психиатрию. Если же интуиция меня не обманывает и мои страхи обоснованы, то я без сомнения выбрала самое подходящее место, для того чтобы спрятаться. Эти все рассуждения уложились в моей голове за пять секунд, я притихла, вжалась в угол и принялась наблюдать.
В дверях третьего этажа показался высокий мужчина в серых брюках, черной рубашке и кепке на голове. Я вскрикнула, но тут же закрыла рот рукой, вглядываясь в незнакомца. Мне повезло, он меня не услышал и уверенным шагом продолжал шествие по коридору. То, что он направляется в мою палату, я даже не удивилась, но то, что мне больше ни минуты нельзя здесь оставаться я отлично понимала. Я резко вскочила и бросилась к лестнице. Забыв надеть тапки, ноги разъехались на кафеле, и я со всего размаха влетела носом в дверной косяк. Схватившись за нос и оценив свое физическое состояние, я поняла, что серьезной травмы себе не нанесла. Я с легкостью рванула вниз по ступенькам, успев вырвать левым глазом неизвестного мужика в кепке, который выскочил на шум из моей палаты и был приятно удивлен, повстречав меня в такой досягаемой близости. Мои ноги все четче выбивали дробь по бетонной лестнице, а спина покрывалась потом, ощущая тяжелое дыхание неизвестного. Как назло, больница была совершенно пуста, как в фильмах ужасов и того и жди, что выскочит какой-нибудь маньяк в маске и с бензопилой. Но сейчас я больше всего на свете боялась того, кто так настойчиво дышит мне в спину. Добежав до середины второго этажа, у меня возникла мысль забежать в одну из палат. Но в моей быстроработающей голове возникли несколько препятствий. Во-первых, неизвестно в какой палате есть люди. Если я заскочу в первую попавшуюся, а там окажется пусто, то для моего преследователя это будет только на руку. А, во-вторых, если мне все-таки повезет, и вокруг меня будут люди, неизвестно, как поступит «шляпа». Насколько уже стало ясно, он не останавливается ни перед чем, а рисковать ой как не хотелось.
Удача пришла, откуда не ждали. Дверь одной из палат распахнулась и появилась «церберша» с коробкой конфет под мышкой. Завидев меня, она встала на дыбы, уперла руки в бока и завизжала, как старая не смазанная телега.
– Ты сдурела, что ли? А ну-ка марш в палату!
– Вызывайте полицию, – крикнула я, пытаясь проскочить мимо нее, одновременно оглядываясь и прикидывая: куда мог деться тот мужик?
– Я тебе сейчас такую полицию устрою! Ишь, что удумала, – заходилась «церберша», а из палат начали высовываться любопытные носы. Мне все-таки удалось проскочить мимо нее, но к выходу я бежать не спешила, понимая, что «шляпа» за это время прекрасно мог переместиться и поджидать меня у выхода на первый этаж.
Я резко изменила траекторию и свернула к окну. Со второго этажа прыгать не очень хотелось, но другого выхода я не видела. В больнице один-единственный выход и наверняка там меня уже ждут. Я встала на подоконник и посмотрела вниз. Не очень-то и высоко, но даже такая высота может мне навредить. Вспомнив, что меня вообще могут прибить с минуты на минуту, я глубоко вздохнула и прыгнула вниз. Приземлившись в огромную кучу с песком, на мои глаза навернулись слезы, ручьем стекая по щекам. Такую сентиментальность я тоже отнесла на счет моего положения, быстро вылезла из песка и прикинула, куда бы лучше отправиться. У меня с собой ни телефона, ни денег; выгляжу я похлеще, чем цыгане; да еще и босая. Перспективка не радостная. Идти нужно к Сухареву, но топать до него прилично и я просто не представляла, что мне делать дальше. Сначала нужно оказаться как можно дальше от больницы, потом решать. Остановившись на этой мысли, я отправилась в темноту многоэтажек.
***
Через полчаса я опустилась на лавочку в одном из дворов. Босые ноги замерзли и отказывались нести меня дальше. Штаны промокли до колен, да и вообще чувствовала я себя хуже, чем разбитое корыто. Я сидела на лавке, запрокинув голову, и размышляла, как я могла оказаться в таком незавидном положении. Я даже представить себе не могла, что однажды мне придется ночевать на улице под открытым небом. С каждой секундой я дрожала все сильнее, проклиная себя за то, что не позаботилась взять с собой кофту. Хотя простая кофта моего положения не спала бы, так как окончательно для моего не завидного положения хлынул дождь, громко постукивая по лавке и асфальту. Я уже было решила разреветься от жалости к себе, но слезы не шли, отчего я разозлилась и сильно ударила кулаком по лавке. Прикрывая глаза, мелькнула мысль, что неплохо было бы переместиться к одному из подъездов, чтобы хоть немного спрятаться от дождя. Мои онемевшие от холода ноги опротестовали мой порыв, я как можно сильнее обхватила себя руками и все-таки разревелась.
Либо я потеряла сознание, либо просто уснула, но открыла глаза оттого, что кто-то сильно трусил меня из стороны в сторону, держа за руки. Передо мной стоял мальчуган лет десяти, взволнованно меня осматривая.
– Ну, наконец-то, – громко выдал пацан, а я от удивления раскрыла рот и расхохоталась. Мальчик принял серьезное выражение лица, приподняв одну бровь. Да, для своего возраста он выглядел чересчур взрослым. – Ты чего ржешь? – спокойно спросил он.
– Ржут лошади в стойле, когда гулять хотят, – буркнула я и попыталась подняться. Не поддержи меня пацан в ту секунду, я бы со всего размаха шлепнулась в огромную лужу.
– Слышишь, коза, – еще больше удивил меня паренек, толкая обратно на лавку, – ты чего выпендриваешься?
– А ты почему так со мной разговариваешь? – обиделась я.
– А как с тобой еще разговаривать? Сидит какая-то оборванка под дождем. Я думал ты сдохла.
– Придется тебя расстроить, малыш, – заявила я, стараясь хоть немного собраться с мыслями. – Я планирую дожить до девяноста.
– Это ты круто махнула. Минимум сутки, – усмехнулся он. От иронии судьбы я вновь весело засмеялась. – Ты ненормальная, что ли?
– Я просто совсем недавно уже слышала ту же самую фразу, – отозвалась я.
– Ты кто такая? – вновь посерьезнел мальчик.
– А я уже и сама не знаю, – вздохнула я, мгновенно загрустив.
– Бомжиха, что ли? – пытал новый знакомый.
– Да нет. И дом есть, и работа тоже. А идти некуда…
– Я тебя понимаю, – по-взрослому заявил парень.
– А ты почему один на улице в такой час?
– Да папка мой с мужиками зарплату обмывает. Попросил меня погулять немного.
– Он у тебя запойный, что ли?
– Запойный, – вздохнул мальчик.
– А мама твоя? Почему она от него не уйдет?
– А нет у меня мамки. С папкой живу.
– Умерла? – на мои глаза навернулись слезы. Я всем сердцем жалела этого маленького человека, который выглядел взрослее и опытнее восьмидесятилетней бабки.
– Почему умерла? – удивился он. От такого спокойствия мои слезы мгновенно высохли, а глаза широко распахнулись. – Сбежала.
– А как же ты? – ошарашенно воскликнула я.
– Зачем я ей нужен? У нее своих двое от нового хахаля. А я с папкой живу. Он от такого дела запил по-черному. Хотя иногда просыхает. Бывает, недели по две не пьет. Мы тогда с ним и в кино ходим, и жрем нормально. А, как дружки его нагрянут, так все. Считай, месяц можно смело гулять.
Я была не слабо удивлена поворотом событий и огромному спокойствию этого маленького человека. Он еще не видел жизни, а вот жизненного опыта у него хоть лопатой греби.
– Как тебя зовут?
– Мишка. А тебя?
– А меня Анька, – хихикнув, ответила я, думая о том, что мне этого мальчика сам бог послал.
– А лет тебе сколько?
– Одиннадцать, – отмахнулся он. – И чего ты, Анька, на лавке спишь, раз дом есть? Тоже родаки водку трескают?
– Да нет у меня никого, – вздохнула я. – Да и вообще тебе лучше не знать о том, что бывает в жизни. Особенно, когда это чужая жизнь.
– Что ты со мной, как с маленьким разговариваешь? – рассердился Мишка. – Я, между прочим, не такой уж глупый, как ты думаешь.
– Я и не думаю, что ты глупый. Просто не собираюсь грузить тебя своими проблемами.
– Не хочешь говорить, так и не говори, – продолжал обижаться Мишка. – Так ты так и собираешься на лавке спать?
– У меня нет ни телефона, ни денег. Даже обуви и той нет. Сам как думаешь?
– Убегала, что ли, от кого? – усмехнулся парень.
– Убегала, – вздохнула я.
– А пожрать хочешь? – лукаво сощурился Мишка.
– Хочу.
– Так вставай. Идем ко мне, я тебе картошки нажарю.
– А как же твой папка?
– Да спит уже, наверное, – спокойно отозвался Миша и потащил меня за руку в один из подъездов. Я настолько ослабла, либо просто обнаглела, что шла за этим малышом, не находя в себе сил отказаться. В самую последнюю очередь я подумала бы о том, что спасение мое придет в виде одиннадцатилетнего паренька. Мы вошли в квартиру на втором этаже, а я слабо ахнула, так как ожидала увидеть совершенно противоположное.
– Ну, и чего рот раскрыла? – серьезно поинтересовался Мишка, увидев, что я застыла на середине прихожей.
– Да как-то знаешь… Чудно все это, – прохрипела я, обводя взглядом просторную прихожую.
– А ты уже в своем бабьем мозгу нарисовала красочные картины, как я живу с пьяницей-папкой в трущобе, по кухне бегают рыжие тараканы, а по всем углам разбросаны вонючие носки и бутылки? – ядовито улыбнулся Миша.
– Да нет, – промямлила я, хотя стоило согласиться, что Михаил прав, и я действительно представляла себе нечто подобное.
– Давай уже проходи, – буркнул мой спаситель. – Свои роскошные бархатные туфельки можешь оставить в прихожей, – колко сказал он и скрылся на кухне. Я звонко хохотнула, отмечая, что с чувством юмора у этого мальчугана все в порядке, и отправилась вслед за ним. Разместилась на краешке кожаного кухонного уголка и с интересом наблюдала за движениями своего нового знакомого. Пиком моего удивления стало то, что на кухне царил образцовый порядок, и если здесь недавно шла дружеская попойка, то все следы, которые от нее остались – это гора не мытой посуды в раковине. Миша пошарил по холодильнику и извлек несколько тарелок с едой.
– Суп с вермишелью будешь? – поинтересовался Мишка, но, не дожидаясь моего ответа, резво налил две больших тарелки и сунул их в микроволновку. Затем вновь вернулся к холодильнику, вытащил пакет с огурцами и помидорами, бросая их на стол.
– Переживешь без салата? – вновь обратился ко мне Мишка.
– Переживу, – улыбнулась я, поражаясь, как спокойно и как легко одиннадцатилетний мальчик справляется с бытовыми обязанностями.
– Рюмку налить? У папки наверняка осталось, – спросил Миша.
– Я не пью, – отозвалась я, прихлебывая суп и обжигаясь.
– Чего так? Вроде большая девочка, – удивление Мишки было не поддельным. Он действительно не понимал, как взрослый человек может отказаться от выпивки.
– У большой девочки скоро будет маленькая, – улыбнулась я.
– Так ты еще и залетная, – убил меня новый друг.
– Ты обалдел? – вскрикнула я. – Это сейчас в школе вас так учат разговаривать?
– Почему в школе? – пожал плечами Мишка. – Я сам себе учитель.
– Учитель, – хмыкнула я.
Минут на десять наступило настойчивое молчание. Мы с Мишкой за обе щеки потребляли все продукты, которые нашлись в холодильнике.
– Спасибо, – выдохнула я, оставляя пустую тарелку, и блаженно улыбаясь.
– Да не за что, – отозвался Мишка и покраснел. Видимо, слова благодарности в свой адрес он слышал впервые. Поднялся, сгреб все грязную посуду в раковину и принялся намывать. Мои глаза все выше лезли на лоб.
– Ты в доме за хозяина? – загрустила я, вновь жалея паренька.
– Только на то время, когда папка в запое. Ты не подумай, он у меня хороший. А пьет, потому что мамка шлюха.
– Разве можно так о маме? – удивилась я.
– А почему нельзя? Мы ведь с папкой не виноваты, что она слаба на передок. А нам с ним и вдвоем хорошо.
– В школу хоть ходишь? – поинтересовалась я. Не знаю почему, но за пару часов я всем сердцем прикипела к этому мальчику и не хотела с ним расставаться.
– Хожу, – промычал Мишка.
– Неси дневник, сейчас проверим, – сурово сдвинув брови, я попыталась состроить из себя злую тетеньку. Вопреки моим ожиданиям, через несколько секунд на стол перед моим носом упал дневник, а я в очередной раз присвистнула. Я бы на месте Мишки послала бы меня куда подальше, но у него даже мысли такой не возникло. Я быстро пролистала дневник, больше из любопытства, и отметила, что Мишка не только хороший человек и хозяин, но еще и отличник. Попадались в его дневнике, конечно, и тройки, но их было столь мало, что я невольно возгордилась этим парнем.
– Ты молодец, – пролепетала я, наблюдая, как Мишка складывает в стол чистую посуду и вытирает мокрые руки о полотенце.