Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924

Июнь 1922

1/19 (четверг)

Дождь прошел только к вечеру, да и то потом опять пошел. Что-то много народа было: Фролов, Милашевский, Покровский, по делам кто-то. Ходил к Михайлову, но его не застал и откомандировал Юрочку к нему и Лившицу. Сам заставил Фролова читать себя. Милашевский рисовал Юр., я читал «Вергилия», – скучно что-то, по-моему. Какие-то однообразные, несколько искусственные фразы, а есть места, которые должны были бы быть почти центральными, что-то нужно сделать с этим. Был у Блохов. Читали опять мои же сказки и рассказы.

10.000.000 <р.>

2 (пятница)

Один пошел на Мильонную. Получил «обеспеченье». Встретил Лурье с Ахматовой – Оленька приехала. Юр. побежал вносить за электричество, с О. Н. Та все сводничает опять Г. Иванова с Одоевцевой. Конечно, и накупил вина, масла, ноты. Пили чай. Пришел Сережа Папаригопуло. Мил, но печален. Юр. спал. Пошли к ханжам. О<льга> А<фанасьевна> больна, Ахматова мрачно читает вслух некролог Насти1. Артур мерит сапоги. Играли в 4 руки Дебюсси. Читали стихи.

26.750.000 <р.>

3 (суббота)

Все сплю. О. Н. пришла обедать. Юр. принес березки2. Были у нас вино, и масло, и сосиски. Опять подсыпал. Радловой не дождались, а встретили ее. У Покровских было пышно и сытно, и вино и закуски. Гости. Полунемец Звягинцев и милые старцы. Девочка, которая все ходила смотреть на меня. И сами огромные братья. Мне было очень приятно. И читали стихи. Корнилий жаловался Юр., что мало теперь занимаются прозой. Сидели дома. Радловы с Корнилием отправились еще в кабаре киностудистов. Вот так.

4 (воскресенье)

Хорошая погода. Вышел за папиросами. Хотелось в Эрмитаж, но Юр. не пошел, а писал в постели. Целый день сплю. Невесело стало. Провожал в театр наших, потом прошелся к Блохам. Были там гости. Сидели не очень хорошо. Вообще мне очень смутно и скучно. И не знаю, как будет дальше.

5/23 (понед.)

Может быть, я позабуду комнату, виденную во сне, а ее подробно нужно запомнить. Как ремарка в пьесе. Пусть. У тети, но неизвестно. Конечно на севере. Через ряд высоких, больших комнат, окон, лестниц, коридоров, людей. Угловая. Свет и пустынность. Большая до того, что не кажется высокой. Вот план[8]. Окна цельные. Очень светло. Вдоль стен диванчики. Обивка gris perle[9] с узенькими зелеными полосками. Кругом луг. Ни цветов, ни деревьев. Одна трава. Высокие стены. Попасть только из комнаты. Калитка на тенистую дорогу. Решетки чужих густых садов, без выходов. В конце за воротами сырой тенистый угол и дорожки вверх на холмы. Осень, после дождя. Ясный вечер, без солнца уже. Окна запотели и в каплях. Трава очень зелена. «Тут, Миша, тебе будет удобно». Необыкновенно тихо, замкнуто и светло. Тепло, и лето будто уже вспоминается. Почему-то нужно ее запомнить. Это уже не во сне. Все сплю. Был Фролов. Ему нравится «Нежн<ый> Иосиф». Выходил с ним за сладким, т. к. Юрочка хотел писать. Будет ли кому-нибудь жалко после моей смерти, что исчез мой голос, жесты? Не мой, а вообще, это таинственно. Голос Блока я помню, а дружен не был. Как я слышал голос Юрочки, когда он сидел, и <я> кричал: «Юр., вернитесь!» М<ожет> б<ыть>, эта комната – на том свете. Все сплю. Встретили Капитана и вместе пошли к грекам. Один Борис чем-то расстроен. У Мурзичей умер ребеночек, они плачут и строгают гроб. На улице мальчишки. Луна. Светло. Наши еще отправились в «Раковину». Не пишу ли я слишком отвлеченно, м<ожет> б<ыть>, это – отсутствие романа?

6/24 (вторник)

Ясное небо и кучевые облака. Если закрыть крыши и трубы – очень хорошо. Все вспоминаю сон. Очень мне сладко. Юр. молча пишет, трепаный и увлеченный. Я тоже пишу, но однообразно как-то. Был на Думской и у Михайлова. Ничего покуда нет. Приходил вдруг Годин, рассказывал про деревенское житье3. Из Берлина мне прислали книги, а поздно, совсем поздно явился вдруг Юр. Верховский. Все-таки он как-то ни часа, ни времени не знает. Я под дождем отправился к Блохам. Почитал Вергилия. Юр. уже спит дома.

7 (среда)

День неудач. А погода между сотней дождей – прелестна. Ходить оборванному почти непристойно. Вышли с Юр. за Арой – только в пятницу. Я поболтался у Бурцева и на Думскую. Сидел, дремал до трех – ничего. Дома спит Фролов, и Юр. спит, никуда не ходивший. Поворчал. Пошел к О<льге> А<фанасьевне>. Конечно, Глаголин и не думал посылать денег. Ахматова была, и потом Арий. Забегал к Лившицу – завтра. Домой в 7 час. Тот же Фролов и Юр., никуда не ходивший, даже обидно стало. Потурил их. Деньги мне прислали, а Юр. принес хлеба. Вышли и поперлись зачем-то в кинемо. Скучновато. Но день прелестный. Но будь деньги, было бы, пожалуй, очень скучно. Побыл Юрочка.

5.000.000 <р.>

8 (четверг)

Чудная погода. Поехал на Думскую, заходя в «Петрушку» и к Бурцеву. Все волнуются процессами эсеров и патриарха4. Введенского побили, суд в Филармонии, вход свободный (!) по рекомендациям5. Бурцев решил, если в церкв<ах> не будут поминать патриарха, ходить в греческую6. Домой пришел, а Юр. удрал в Эрмитаж с О. Н. Я обиделся страшно. Пришли поздно и опять убежал, опять пропал. К чаю пришли греки. Юр. опять ушел. Я прошелся и забрел к Ноевичу. Бегают, деньги на бумагу достают. Луна светит спокойно и ясно.

5.000.000 <р.>

9 (пятница)

Хорошая, но с дождями погода. Ходили с Юр. за христианской посылкой7. Там Одоевцева, Нельдихен, неизвестные мрачные личности. Насилу дотащили. На Мильонную ходил один. Спал. Рано пили чай. Пришли Капитан и Вагинов. Вдруг гроза. Юр. принес ландыши и журналы. Очень хорошо пили чай. Под дождем шел на Никол<аевскую>. Глазунов рассказывал о загранице. Дома еще сидели. Юр. читал. Я пошел на второе заседание. Потом играли в карты. Луна. Юр. дома.

8.350.000 <р.>

10 (суб.)

Хорошая погода. Утром выскакивал в «Петрушку» и к Бурцеву. Там по-домашнему. Беседовал с Анной Семеновной, все о собаках, рыбах, да о смертях, о государ<ыне> Марии Федоровне (ее племянник был придв<орным> поваром). Был у нас Фролов, потом О. Н. и Милашевский, рисовал меня и Юрочку. Пошли к Ольге Аф<анасьевне>. Было так себе. Сначала [Артур] Капитан рисовал О<льгу> А<фанасьевну>. Юр. читал. Потом Артур играл себя и Моцарта, как шарманку. Пришли Радловы от Покровских, после вина. Ахматова корежилась, как угорь на сковороде, и не знала, как себя держать. Анна Дмитр<иевна> благосклонна и громоздка, все больше похожа на Евдокию. Юр. ушел раньше. С Хлебниковым удар; везут его сюда8. Папирос у нас нет. Что-то «кело» мне. Рант рассказывала, как утопился красноармеец в Екат<ерининском> канале, и находила это «неинтеллигентным».

11 (вторник)

Хотя дожди и были, но погода прелестна. Жалко, что не поехали в Царское, да и в Эрмитаж не пошел. Юр. нездоров. Пронзила меня песня, что из Архангельска привезла О<льга> А<фанасьевна>: «Хулиганская». Романтизм вроде Достоевского:

– Мы на лодочке катались,

Вспомни, что было!

Не гребли, а целовались,

Наверно, забыла.

Всё, всё, и относящееся, и неотносящееся, и прошлое, и небывшее вспомнил. И нижегородские леса, и Павлик, и Князев, и Юроч<кино> начало. Молодость, и любовь, и приволье, и abandon[10]. Всё, всё9. Сплю, и Юр. спит. Вышел прогуляться. С Юр. Целибеев идет с двумя юношами, удивленно обиженный и глупый. Ноевич и Ел<ена> Исааковна возвращаются с прогулки. Был сегодня у нас Чернявский, уезжает он. Говорил, что много еще мне надобно писать. Вот это так, а никто мне этого не говорит. Конечно, и он так себе сказал, для разговора. Юр. не спал, но был дома.

500.000 <р.>

12 (понед.)

Сплю без памяти. Ходил к Михайлову, не приехал еще. Пришлось взять на Николаевской. Там был Чернявский. Меланхолически возобновляет отношения и связи. Опять спал. Мне тяжко и томно и скучно донельзя. Все мне опротивело, и сам себе прежде всего. Что бы меня вернуло к веселью и к работе? Пришла поздно О. Н., поплелись они в «Раковину». Я погулял и все-таки попал к Ноевичу. Там Анненков, Каганы и Гвоздев. Долго сидели, но Юр. еще не было. Господи, что сделать, чтобы не было скучно?!

2.000.000 <р.>

13 (вторн.)

Хотел сделать какие-то реформы в дневнике: писать его полнее, все литер<атурные> заметки, планы, выписки, лирику – все включать, но как-то не вышло. Маня заплатила долг. Вышли вместе. Сначала я в «Новую Россию»10, потом в «Аполлон», – там битком набито [деньгами] картинами, Рябушинский с женой продает, а Мужеля нет11. Пили чай, пошли погулять, попали под проливной дождь, под деревом нас застал. Спасались в больничной будке. Смотрели кинематографы. Вечером заходил Добужинский, приносил <рисунки> к «Леску».

6.500.000 <р.>

14 (среда)

Томит меня предгрозовое состояние. Чтение «Нов<ой> России», оборванность, неспособность писать, равнодушие всех к тому, что я делаю, отсут<ствие> какой-либо энергии, какая-то летающая вокруг враждебность. Что еще, что еще? как старая баба. И все сплю, и все злюсь, палец о палец не стукну, да и кому это нужно, чтобы я стукал пальцами? И чувство старости, непривычное мне, и беспокойство, и главное – безнадежная прострация и одиночество. Даже, даже Юр., надежда моя и утешение, или занят своим писаньем или затяжным не то романом, не то воспитанием О. Н. Его судьба и одиночество тоже тяготят, раздира<ют> и пугают меня. М<ожет> б<ыть>, он сам виноват, но дела это не меняет. И это очень серьезно. Активно и фактически он на глазах увядает. И оба мы влачим жизнь, а не живем. Ходил к Михайлову – нет еще. Был у нас Фролов, спорил. Теперь как-то Юр. передал его в мое веденье. А мне он иногда и поднадоедает, когда плохи дела. Выбегал за сладким к Бецу. Сидит Жак, ест мороженое. Наверное, скучает и он, хвастунишка. Вечером ходил к Блохам, но было скучно.

15 (четверг)

Нельзя настолько распускаться и зависеть от погоды. Михайлов еще не приехал. Духота, потом гроза, потом холод и дожди. Юр. пропадал. Я застрял у Блохов. Журнал мужских мод. Безобразны, но даже снились мне. Все толкуют об отъезде. Сердце мое закрыто и черство. Не пишу ничего.

2.500.000 <р.>

16 (пятница)

То же бездействие и то же безденежье. Ходили в Дом Ученых. Очень хорошая погода. Все какие-то люди по делам: из «Новостей»12, муж Музиль, Татищев. Потом Милашевский продает в оперетку красные свои штаны13. От Дома шла с нами Анна Дмитриевна, вроде итальянки, в белом платье и черном широком пальто. Был еще Сторицын. Все играю всякую ерунду. Пила чай у нас О. Н. в новой шляпке. Вышли погулять, а я к грекам. Они были дома, оба писали. Сережа читал, потом рисовал меня. Провожал меня Борис. Швейцарец, кажется, упразднен.

17 (суббота)

Прекрасный жаркий день. Поел и пошел к Михайлову. Приехал, но нет дома. Встречал его. Говорит, что привез чего-то. В «Новой России» Сигма и какой-то Серапион14. Встретил Юр. с Нельдихеном и потом Шапорина. Опять к Михайлову. Привез доплату от <нрзб>. Очень тепло. Покупали кое-чего. Встречали массу лиц. У Бурцева Заяц толковал, что к О<льге> Аф<анасьевне> придут сегодня (а не завтра) Сологуб, Милашевский и т. п. Но пришедший Капитан подтвердил приглашение на завтра. Сам поперся, м<ожет> б<ыть>, туда. М<ожет> б<ыть>, Сологуб не хочет со мною встречаться. Кто ведь его знает! Анна Дм<итриевна> звала во вторник. Вышли разные книги. Ходили в кинемо. Смотрели Риту Сашето. Як<ов> Ноевич звал играть в карты. На втором дворе дома, где «Унион», старинный дом, который я помню еще со времен Судейкина. Там тихо и вечерне. Очень хорошо и странно. Сладко шли домой. Я все-таки зашел к Блохам. Играли в карты, но затонно и засиделись очень. Юр. спал, голубок. Сегодня не видел он О. Н. Ничего не пишу.

11.500.000 <р.>

18 (воскресенье)

Чудесная погода, но парит. Мамаша отправилась на кладбище. Утро было прелестно. Потом мы отправились в Эрмитаж. Очень хорошие итальянцы, особенно сундучки, Филиппо и Филиппино Липпи, Боттичелли и несколько мадонн. И старые очень хороши. Пробегали еще понизу и гравюрам. Но у меня забол<ела> голова. Дома ждали О. Н. Капитан был. Я пошел в театр, надев Юр. костюм. «Пупсика» я очень люблю15, Лопухова была забавна и сумасшедше отплясывала. Обилие более или менее красивых мол<одых> людей в гусарской форме (а не переодетых хористок) действовало возбуждающе. Но затянулось и болела голова. К О<льге> Аф<анасьевне> уже не пошел. Юр. еще не было дома. Вот так. Феона начал опять об оперетке толковать. Закрыв глаза, вижу ясно некоторые картины итальянцев. В жару пили кофей у барышень.

19 (понед.)

Писал немного. Побежали за Юр. Арой. Знакомых много. Сторицын прицепился и потащил нас к Фрузинским пить кофей. О. Н. пришла поздно. Вдруг является Дмитриев. Поссорился с Анной Дмитр<иевной> и как-то растерян. Юр. куда-то отправился с О. Н. Я сидел болтал с Дмитриевым по-домашнему. Вышел, чтобы зайти в «Раковину». Было поздно. У подъезда встретился с Юр. и О. Н. Да, они были у Одоевцевой, и чай пил я один. Затащили и Дмитриева. А там Радловы. Коля Чуков<ский> смущен и боится, что ему не будут подавать руки за отца16. Пьяные «Серапионы», пролетарские поэты. Оля Зив выходит замуж за барона и графа одновременно17. Юр. всех зачитал. Московская актриса читала имажинистов и меня. Народу масса.

3.000.000 <р.>

20 (вторник)

Дождь целый день почти что. Манифестации. Дописывал статью. Сторицын явился, льстил. Известный шарм, живописность и европеизм в нем есть. Даже хорошо, что он до такой степени жидюга. К чаю пришла О. Н., Капитан и Нельдихен. Дождь все лупит. Милашевский попер с нами. Не очень важно идти, а могло бы быть и солнце. У Радловых все говорили о Чуковском. Юр. читал «Туманный город». Назад плелись совсем уже позорно, сапоги почти разваливаются. Был кум и Вагинов.

21 (среда)

С утра-то светло, но Юр. попал под дождь. Он сегодня читает в Студии у Радлова. Анна Дмитриевна говорила с ним запросто и откровенно, как не говорит со мною, стесняется все-таки, по ее словам. Я ходил к Михайлову, потом встретил Ал<ексея> Фил<ипповича>, Елену Исааковну и прошелся с ними. Разные новости. Об Тизенгаузе разные ужасы по поводу его женитьбы на Оле Зив. Заходила она за шляпкой и еще куда-то. Ел без Юрочки, но мало: не хочется от тепла или надоел шпиг – не знаю. Долго ждал Юр., рано пили чай и пошли в кинематограф. Хорошая америк<анская> драма. Потом он зашел повидать О. Н. на Цех поэтов18, а я прямо к Блохам. Потом и он туда пришел и беседовал с Раей, пока мы играли в карты.

15.000.000 <р.>

22 (четверг)

Прелестная погода, а я все сплю и ничего не делаю. М<ожет> б<ыть>, сердце? от чая? Капризничал с едою и ничего не ел. Вышел прогуляться, был у Бурцева и в «Петрушке». Юр. сидит в дыму и пишет письмо Пастернаку19. Трепаный. Даже когда он ложился спать, его волосы пахли табаком. Долго ждали гостей. Был Капитан, Дмитриев и О. Н. Говорили, пили чай, стояли на балконе. Я все-таки ходил к Блохам. Там все хлопочут о выезде. Яков Ноевич выписал книги об англ<ийских> мадригалистах. Торопит с «Леском». Играли в карты.

5.000.000 <р.>

23 (пятница)

Вот и погода, и будто успокоилось, а я ничего решительно не делаю. Утром хорошо ходили к Ученым, зашли к Борису, просто так, для лирики. Юр. все толкует о Пастернаке, самоотверженно забывая, что сам гораздо лучше, в сотни раз, его. Дома я сплю. Рано пили чай, и я пошел на заседание. Пришел домой. Сидят Фролов и Сергей, а Юр. «прощается» с О. Н. Посидели, побеседовали. А он все «прощался» до 11 часов. Сцены какие-то. Она ведь не «дурочка», а временами просто «дура», и пренесносная, а Юр. требует от нее, чтобы она была вроде Карсавина. Был я у Блохов, наши все переругиваются. Юр. не пускал ее ни в театр, ни к Лулу, а потащил в кофейню. Я без особенного аппетита играл в карты и было мне «кело». Устал очень и нездоровится мне.

5000.000 <р.>

24 (суббота)

Все что-то сержусь, и плохо с сердцем. Денег из «Новостей» не прислали20. Ходил на Николаевск<ую> за пайком. Ловили рядом налетчика. Какое озлобление. Мне почему-то представился он похожим на Юр. и стало мне его очень жалко. Ну украл у старого жида деньги, ну убил его даже, но будут жить, ходить и действовать весело молодые его руки, ноги, грудь и все остальное. Не дождался, когда его выведут. Жена Евреинова в очень модном платье. Юр. побежал и не только привел зачем-то О. Н., но и провожал ее два часа и, выслушав критически повесть Бориса Папаригопуло21, опять отправился туда же, хотя мне и нездоровилось, и я даже высказывал некоторое удивление. Вообще он забалтывается в совершенно дурацком обществе (вроде Мони, теперь Фролова и особенно О. Ник.) и глупеет. Я его совсем никак не вижу. Но завтра не только еще О. Н. придет, но и Одоевцева, и после выставки проэктируется чай у Егора Иванова. Вечером был все-таки у Блохов, вернулся не очень поздно, хотя Юр. уже был дома.

25 (воскресенье)

Сегодня не только Одоевцевой, но и самой О. Н. не пришло, и после 3 дождей и дурацкого спанья Юр. один побежал на радловские движения22. Говорит, что много там народу знакомого, передавал свои соображения. Я писал музыку23. Погода разгулялась, и отправились пройтись. Даже я зашел к Арбениным. Там Чернова, чай, недра. Юр. не остался, а вернулся со мною же, и сидели дома. Я все-таки болен. Лег рано, но думаю, что буду писать.

26 (понедельник)

Целый день зря ходил на Почтамтскую, так что разболелась голова. Вечером был Дмитриев и О. Н. Пошли они на вечер в «Мир искусства», а я, конечно, к Блохам. Денег взяли у Шпера. Писал музыку.

5.000.000 <р.>

27 (вторник)

Целый день провалялся с головой и сердцем. Еле встал к чаю. Юр. пришел с жасмином и хлебом. Вышел к О. Н. Ко мне пришел Вагинов, принес денег из «Новостей». Вышел с ним, но голова кружится. Зашел к Блохам проиграть номера «Леска» и заигрался в карты. Готовятся к отъезду. Юр. спал дома.

5.000.000 <р.>

28 (среда)

До трех часов дождь. Все писал музыку и стихи24. Явилась Радлова с книжкой25, О. Н. и Рождественский. Они пошли к Оцупам, я, конечно, к Блохам. Там был народ, и я засыпал. Я не совсем еще поправился.

4.000.000 <р.>

29 (четверг)

Нездоровится, да и башмаки разваливаются. Сидел дома, писал музыку. Юр. ходил платить за электричество. Пришел Стрельников, принес деньги от Адонца26. Сестра его в Вене. Теперь меня больше всего интересуют монархисты в Германии. Юр. куда-то побежал, поручив мне О. Н. Грешным делом, я думал, что он побежал в казино27, но оказалось, к Радловым. Вернулся раньше, чем мы отправились. У Наппельбаумов было пышно богато. Масса народа. Шарады. Танцы. Стихов не читали. Вернулись поздно.

8.000.000 <р.>

30 (пятница)

Не помню, что было. Вечером, кажется, был у Блохов, а где Юр. – не помню. Все пишу музыку, но скучно мне до смерти. Ходил один в проливной дождь за пайком. Болела голова.

1.250.000 <р.>

Июль 1922

1 (суббота)

Был у нас Фролов. Я ходил к Пальмскому. Юр. вышел с Фр<оловым>, но привел его обратно. К чаю пришел Вагинов и О. Н. Последн<яя> пошла к Лулу, а мы проплелись до греков, которых не было дома. Погуляли и рано легли. Писал музыку к «Леску».

5.000.000 <р.>

2 (воскресенье)

Денег нет, а погода прелестна. Пошли сниматься. Беседовали с семейством. Пили чай. Еле хватило сладкого. Пришли греки и О. Н. От Беленсона Юр. письмо, что повесть его не пойдет1. Какой хам и какой удар, хотя я и был предупрежден об этом. Я вышел к Блохам. Бедный Юр. остался. Там была одна Дора Яковл<евна>. Посидели с Ал<ексеем> Фил<ипповичем>. Они пришли от Эрманс поздно. Юр. сидит с жасмином и папиросами. Не спит.