- -
- 100%
- +
Общение со студентами Университетов Монса и Лёвена
Следующим этапом стали выступления на радио. Одно время меня активно записывала французская редакция радио «Спутник». С технической точки зрения это было довольно просто: материал шёл в эфир в записи, после обработки редактором, то есть в подчищенном виде. На деле это означало, что все мэканья, бэканья и паузы аккуратно вырежут, и речь будет звучать более складно, чем в оригинале. Оставалось лишь говорить интересные для слушателей вещи, но это отдельная история.
Гораздо более интересным оказался опыт двух часов прямого эфира с послом Чесноковым на радио еврейской общины Бельгии «Джудаика» по политической проблематике с двумя ведущими-политологами, которые задавали самые зубодробительные вопросы.
Однажды на протокольном мероприятии одна из приятельниц представила мне приятную даму лет на двадцать старше меня, которая оказалась журналисткой радио «Джудаика». Мне про такое слышать не доводилось, поэтому моя новая знакомая с удовольствием пояснила, что речь идёт о франкоязычной радиостанции, относящейся к местной еврейской общине, которая в Бельгии отличается авторитетностью и влиянием в силу контроля определённой части банковского сектора и алмазной индустрии. Любое общение с журналистом неизбежно ведёт к быстрому появлению новых идей. Эта братия, в отличие от дипломатов, предпочитающих воздерживаться от скоропалительных решений и тем более действий, весьма контактна, конкретна, практична и оперативна. Авива, так звали мою новую подружку, тут же взяла меня в оборот и предложила реализовать какой-нибудь проект с посольством. Она тут же шустро накидала насколько свежих мыслей. Особенно многообещающей ей показался формат организации участия посла в аналитическом шоу. Не будучи в состоянии мгновенно подтвердить готовность российской дипмиссии к предложенной форме сотрудничества, взял паузу, втайне надеясь «замотать» вопрос. Авива же оказалась в высшей степени настырной, настоящим журналистом и на протяжении недели постоянно напоминала мне про свербивший у неё вопрос. Она настолько меня измордовала, что пришлось почитать про «Джудаику» в интернете, найти её в радиоэфире и послушать пару передач. Ничего откровенно крамольного я не обнаружил, поэтому в пятницу пошёл докладывать послу про появившийся запрос. Тот отреагировал на удивление позитивно. Видимо я попал на начало очередного всплеска интереса к информработе. За выходные начальник тоже ознакомился с творчеством радиостанции, поэтому с утра в понедельник вызвал меня к себе в кабинет и поручил срочно связаться с Авивой для подтверждения его готовности к сотрудничеству.
Сказано – сделано. Та несказанно возрадовалась редкой удаче затащить в гости интересного спикера. Итогом переговоров стало предложение провести целых два часа вечернего прямого эфира из студии с участием двух ведущих. Как водится, запросили вопросы для обсуждения. Нам их дали, однако число таковых показалось весьма скромным, да и звучали они на удивление нейтрально. Я заподозрил некий подвох, однако посол был готов ринуться в бой, его ничего не пугало: французским он владел хорошо, политической повесткой дня – ещё лучше. Он даже тезисов от меня никаких не потребовал, а лишь сам что-то распечатал на паре страничек.
Мы прибыли на эфир чуть заранее, чтобы познакомиться с ведущими и привыкнуть к студии. Вначале короткий инструктаж от техника относительно оборудования и специфики прямого эфира. Затем появились два слащаво улыбавшихся и весьма расслабленно державшихся субъекта хищной наружности. Лично у меня изначально никаких иллюзий относительно предстоящей экзекуции не было, а внешний вид типов лишь подтвердил худшие опасения: сейчас начнётся «избиение младенца».
Нас с Авивой усадили в уголке студии, даже надели наушники, однако строго-настрого наказали не вмешиваться в процесс. Ну, понеслось!
Посол взирал на ведущих с интересом, явно изучая их психологические портреты. Они тоже пытались перед эфиром срисовать его психотип. До начала работы беседа лилась аки мёд, имела в высшей степени куртуазный характер и изобиловала велеречивыми оборотами. Однако едва загорелась красная лампочка выхода в прямой эфир, ведущих будто подменили, и они бросились в атаку. Подобно двум коршунам, они накинулись на моего начальника, соревнуясь между собой в остроте вопросов и стремлении первым вывести русского гостя из равновесия. Посол реагировал на удивление спокойно, выверено и аргументированно, методично разжёвывая каждый тезис и красиво осаживая своих оппонентов, когда они излишне зарывались. Журналисты были явно обескуражены. Их кавалерийский наскок не сработал. Через полчаса, убедившись в тщетности своих попыток придать диалогу скандальное звучание, они сменили тактику и чудесным образом перераспределили роли: один неожиданно стал добрым полицейским, второй остался злым. Подобная трансформация не произвела на посла ровным счетом никакого впечатления, он продолжил гнуть свою линию.
Наблюдать за противостоянием со стороны оказалось делом увлекательным и полезным с профессиональной точки зрения. Я невольно отдавал должное выдержке посла и умению владеть словом. Насколько филигранно и уверенно у него получалось справляться с непростой ситуацией.
- Господин Чесноков прекрасен! – не выдержала сидевшая молча рядом со мной Авива.
- Вы полагаете? – деланно удивился я.
- Эти двое – лучшие наши журналисты. Кого они за время своей карьеры только не «кололи», – заверила она меня шепотом.
- Прямо так и «кололи»… – я нахмурился.
- Так ведь у них основная задача состоит в том, чтобы разозлить собеседника и учинить скандал. Их специально ставили на русского.
- Что же вы меня раньше не предупредили? – слегка поддел я свою подружку.
- Вы бы тогда точно отказались от участия, – честно призналась Авива, – Зато сейчас, в прямом эфире посол столь органичен и убедителен. Этот орешек оказался явно не по зубам нашим профи. Будет им наука!
Мне показалась, что неудаче коллег Авива радовалась даже больше, чем я.
Два часа пролетели не удивление стремительно. На выходе из студии посол казался свежим и довольным, даже мило улыбался, что в обычной жизни ему было несвойственно. Его оппоненты-кровопийцы выглядели опустошёнными и измождёнными собственной желчью. Тем не менее, они нашли в себе мужество вежливо и даже тепло попрощаться с гостем и отдать должное продемонстрированному им высочайшему самоконтролю и профессионализму. Согласитесь, встретить достойного соперника и знатно схлестнуться с ним – это тоже определённое наслаждение.
Мы же с Авивой до сих пор сохранили контакт, общаемся и тепло переписываемся.
За шесть лет работы случались и телеинтервью, и комментарии СМИ по актуальным вопросам, и выходы в прямой эфир по телефону, и репортажи для различных программ, и даже минифильм со мной в главной роли про поиск воинских захоронений. Пригодился опыт подростковых игр в радиостанцию, работы с голосом и борьбы со словами-паразитами. Помню, насколько мне не понравилось собственное звучание, когда впервые услышал себя на диктофоне. С тех пор стараюсь следить за речью, на каком бы языке ни вещал. «Говорящей головой» или блестящим оратором, как иные мои коллеги-дипломаты, не стал, но способен, на мой взгляд, сравнительно стройно выступить перед микрофоном или телекамерой, не хуже французских фермеров, про достойное подражания красноречие которых я всегда вспоминаю, когда надо уговорить коллег на очередное выступление. Дело в том, что франкофоны (как французы, так и валлоны) – великолепные ораторы и способны благодаря своему не перестающему восхищать меня поистине виртуозному красноречию захватывающе подать любой материал. «Виной» подобному умению вовсе не уникальные природные данные, а уроки красноречия в школе, на которых детей учат грамотно и смело выступать перед аудиторией. Недосягаемым же ориентиром при собственных выступлениях для меня продолжает оставаться французская университетская профессура. Вот та высота, до которой мне вряд ли удастся когда-либо дотянуться.
Конец Чеснокова
Посол Чесноков любил ставить дипломатов в неудобное положение и проверять их на прочность. Одним из его излюбленных приемов было за считанные минуты до конца рабочего дня пригласить в свой кабинет кого-то из старших дипломатов, усадить за ноутбук и начать быстро, с упоением надиктовывать какой-нибудь документ. Сотрудник выступал в качестве машинистки, и начальник гневался, если скорость печати была, по его мнению, не слишком высока. Параллельно нещадно, но без употребления нецензурных слов критиковал за отсутствие собственных мыслей, неумение видеть текст «наперёд» и предугадывать мысли руководства. Унижать он умел и любил, делал это самозабвенно, явно получая удовольствие как от самого процесса, так и от созерцания человеческих мук и страданий.
Ситуация осложнялась тем, что в последние месяцы своего пребывания посол проходил курс лечения, который отражался на его внешности, особенно на причёске, которая клоками исчезала. Он весьма нервно реагировал на любой намёк в отношении этого обстоятельства. Приходилось вести себя крайне аккуратно и стараться не поднимать взгляд выше бровей, что являлось задачей практически невыполнимой. Нервозность обстановки тем самым ещё более накалялась, превращая общую атмосферу в ад. Отъезда посла ждали со всё возраставшим нетерпением.
Спасало то, что противостояние начальству сильно сплачивало весь остальной коллектив. Дипломаты подобрались очень достойные и профессиональные. Мы поддерживали друг друга, совместно отбиваясь от наиболее одиозных выходок посла или, как минимум, выстраивали единую линию психологической защиты, чтобы не сойти с ума.
Как только Чесноков уехал, мы направились в его резиденцию, чтобы оценить масштаб ремонтных работ, которые предстояло произвести до приезда нового руководителя. Лука Фомич, который вёл затворнический образ жизни, к себе никого, кроме уборщицы, не пускал, даже представителей инженерной группы. Если честно, мы были удивлены скромностью меблировки и плохим ремонтом, плесенью на стенах и отваливающимися обоями, оборванными шторами и неработающей сантехникой. Работа по приведению резиденции в надлежащее состояние предстояла колоссальная. Я предполагал, что его сменщик с присущим ему и его супруге вкусом и любовью к интерьерам вообще всё переделают, но изначально их надо было заселить в более-менее приличные апартаменты. Пришлось связываться с будущим руководителем и честно описывать нынешнее состояние резиденции.
Новым послом был назначен хорошо мне известный Роман Олегович Манов, с которым я имел удовольствие работать в Дакаре и в Москве. Оказавшись в некоторой степени «засланным казачком», я ориентировал его относительно положения дел в посольстве, вынужден был огорчить и в отношении состояния квартиры. У меня сложилось стойкое впечатление, что Р.О.Манов мне так до конца не поверил, полагая, что я преувеличиваю масштаб бедствия, что всё может быть настолько плачевным. Убедился он в правоте моих слов и оценок, лишь приехав на место. Даже бывалый Роман Олегович был поражен упадком всего хозяйства, затрапезностью резиденции, запущенностью служебных помещений, убитостью автопарка и дикостью зарослей на территории. Они с супругой в очередной раз в своей дипломатической судьбе вздохнули, закатали рукава и с энтузиазмом приступили к исправлению ситуации.
С приездом нового посла Р.О.Манова климат в посольском коллективе мгновенно поменялся. Так я в третий раз в своей жизни оказался под его началом, о чём ни разу не пожалел. В посольстве все выдохнули с облегчением после появления Романа Олеговича. Дипломаты перестали заниматься эфемерными проектами, переключившись на более земные, привычные, конкретные и полезные задачи.
На фоне чопорного и отстраненно-холодного Луки Фомича открытый, жизнерадостный, дружелюбный и улыбчивый посол мгновенно завоевал сердца проживавших в Бельгии соотечественников, а также наших бельгийских партнеров. Люди сами к нему потянулись, искренне прикипая душой к чете Мановых. Знаю, что потом со многими из них контакты поддерживались на протяжении долгих лет. Новый начальник оказался гораздо более открытым для общения и новых инициатив, ему хотелось верить, его энергией заряжались. О Мановых весьма тепло отзывались и с ностальгией вспоминали даже через несколько лет после их отъезда из Брюсселя.
Роман Олегович серьёзно обновил дипсостав, с ним приехало несколько человек из центрального аппарата Министерства. Появилось много новых сотрудников и среди административно-технического персонала, часть из которых была знакома мне ещё по Сенегалу. Тот факт, что с послом приезжает целая команда, дорогого стоит, свидетельствуя о наличии людей, готовых следовать за этим руководителем. К сожалению, для некоторых глав РЗУ более характерна обратная тенденция, связанная с бегством сотрудников.
Людской материал
В Бельгии мне впервые пришлось вплотную заниматься кадровыми вопросами. Дело оказалось увлекательным, тем более что делал я это под чутким руководством Р.О.Манова, который, как говорится, собаку съел на этом деле, для него тайн в данной сфере не существовало. Он меня учил не только премудростям, но и человеческому отношению к сотрудникам и подчиненным. Я всегда интересовался жизнью людей вне работы, но не из желания покопаться в грязном белье, а в стремлении понять, что может отвлекать человека от работы, какие у него увлечения, проблемы, радости, страхи, переживания, есть ли жены и мужья, дети, любовницы, больные родственники. Посол говорил, что всё это необходимо учитывать ровно в той мере, которая способна повлиять на рабочий процесс. Ему, например, было важно, чтобы у сотрудников в командировке не болела голова по поводу каких-то бытовых проблем. В посольстве при нём всегда имелся запас бытовой техники, закупалась мебель, менялись машины. «Если я знаю, что у человека бытовые неурядицы отсутствуют, то могу требовать полной самоотдачи на работе», – любил повторять Роман Олегович. Много раз убеждался в правоте его слов.
Посольство в Брюсселе – большая точка, где насчитывалось больше 30 дипломатических должностей и около 50 административно-технических сотрудников. С учетом членов семей – полноценный коллектив в более чем 200 человек, в котором, как в срезе нашего общества, присутствовали все типажи: умницы и откровенные дураки, трудяги и лодыри, честные и не очень, добрые и нелюдимые, трезвенники и язвенники, а также злоупотреблявшие. Со всеми приходилось работать. Р.О.Манов, как опытный кадровик, старался каждому найти своё место. Если человек не мог писать, то ему подбирался участок, подразумевавший частые контакты, если не клеилось с внешним общением, сажали за письменные задания. Это требовало дополнительных усилий, далеко не все руководители имеют склонность так пристально возиться с коллективом.
Хорошей иллюстрацией многообразия посольских типажей стала ситуация с тремя водителями. Первый понимал только ругань, причем лучше в варианте нецензурной брани. Такой трёпки хватало недели на три-четыре, а потом профилактику надо было повторять. Мы с послом чередовались в приведении человека в чувства, так как подобная экзекуция, во-первых, требовала изрядного эмоционального напряжения, а во-вторых, в принципе претила в силу отсутствия природной склонности к употреблению мата в повседневной жизни. Водитель ставился пред наши светлые очи, и ему без обидняков высказывались все претензии.
- Такой ты растакой нехороший человек. Всё понял?
- Да, понял.
- По глазам вижу, что ты, редиска, ничего не понял, поэтому слушай ещё раз… трам-пам-пам…. Теперь дошло?
- Теперь дошло.
- Посмотрим, на сколько хватит на сей раз.
Второй, наоборот, был личностью весьма тонкой душевной организации. Любое грубое слово могло низвергнуть его в пучину запоя или просто глубокой депрессии. Поэтому с ним разговор строился в ином ключе:
- Дорогой, что же ты такое творишь? Зачем бедокуришь?
- Так получилось.
- А ты подумал, что у тебя здесь жена работает и ребёнок-школьник? А в России ты алименты бывшей жене платишь на старшего ребёнка. Зачем всё портить?
- Виноват, исправлюсь.
- Всё бы замечательно, но доверия тебе, мой друг, увы, нет. Поэтому бери ручку и пиши заявление о прекращении командировки по собственному желанию. Мы на этот документ дату не поставим, я уберу его к себе в сейф и вытащу лишь, если ты снова начнёшь проказничать. Понял?
- Понял…
- Ступай, дорогой. Всё будет хорошо.
Чувствовал себя в таких ситуациях матерью Терезой. Зато с третьим, как в сказке, было легко: он напортачил – ты поругал человека, хорошо сделал – похвалил. Честно и ненапряжно.
Для меня показательным был и пример одного нашего возрастного советника, который категорически не мог что-то путное написать, зато был очень душевным человеком и абсолютно феерично развлекал любых вип-гостей. В своё время он работал в Санкт-Петербурге и успел обрасти там связями на самом высоком уровне. Причём это было не просто некое шапошное знакомство, а действительно дружеские отношения с высочайшими начальниками. Надо отдать должное, советник перед нами ничуть этим не кичился, вёл себя очень скромно и вполне довольствовался своим положением. Зато, в случае необходимости, эти его полезные и высокие знакомства совершенно ненавязчиво всплывали за первые 10-15 минут разговора с очередным визитёром, и у них непременно находилась масса общих знакомых. В итоге все, даже самым сложным гостям крайне льстило, что ими лично занимался столько неординарный и душевный человек.
Или другой пример. Работал у меня сотрудник, для которого написать «уголок» или служебную записку из трех строк было сущей каторгой, он мог заниматься этим заданием целый день, испытывая невыносимые муки творчества. Зато оказался совершенно неподражаем в добывании документов, списков, циркуляров, справок, канцтоваров, компьютерной техники, организации ремонта и т.д. Он являлся в канцелярию и мигом очаровывал сотрудниц, звонил в любое ведомство и убалтывал их, лишь бы самому что-то не писать. Я его называл завхозом с диппаспортом. Такие люди тоже нужны в коллективе. Каждому можно найти место, на котором он сможет в наибольшей степени проявить свои таланты.
За шесть лет командировки через мои руки прошли сотни сотрудников, я написал бессчётное количество характеристик, в моём кабинете ругались, плакали, выясняли отношения и угрожали, умоляли, радовались, жаловались на жизнь, смеялись, кляузничали на коллег. Потрясающая школа жизни во всём её многообразии и безобразии. Буду откровенен, не все ситуации вдохновляли на подвиги, скорее из меня постепенно вымывалась вера в людей, в добро, искренность и честность, я переставал верить их обещаниям, клятвам и слезам. К счастью, разочаровывающих элементов было меньше. Посольство – это общность в большинстве своём людей достойных, порядочных, честных, грамотных, искренне любящих свою работу и свою страну.
Делегации
За время командировки приходилось довольно много работать с различными делегациями. Причём речь шла не только об официальных моментах, связанных с деловыми контактами, ведением переговоров, участием в различных мероприятиях, что является делом само собой разумеющимся, а о заполнении досуга высоких гостей. В любой поездке вполне естественно должно быть место культурной составляющей. Для того чтобы достойно рассказывать о стране пребывания, необходимо самому основательно её изучить, стать опытным гидом и иметь в запасе несколько маршрутов, рассчитанных на различную целевую аудиторию и время. Я мог водить экскурсии чуть ли не по любому городу Бельгии и часами рассказывать о чём угодно. И всегда пытался убедить своих коллег в востребованности и даже обязательности наличия данного безусловно ценного навыка у любого дипломата.
Работа с делегациями – это совершенно особенный, весьма творческий жанр, которому не научат в институте, в полной мере раскрывающий различные таланты человека, требующий самоотдачи, любознательности, артистизма и порой чуть ли не энциклопедических знаний.
Однажды меня вызвал посол и сказал, что к нам едет семья очень высокопоставленного и уважаемого человека. Супруга была известна своими высокими критериями качества во всём и требовательностью, поэтому задание относилось к категории заведомо «расстрельных». Мне начальник без обид об этом сразу же и поведал: мол, если что-то пойдёт не так, я рискую завершить командировку на следующий день. Напутствие было «воодушевляющим», но указание есть указание.
На следующий день я взял представительский микроавтобус с нашим лучшим водителем и подал его к резиденции. Пассажиры степенно загрузились в транспорт, сели на свои места, мадам подняла на меня взгляд: «Ну, молодой человек, рассказывайте». Ехать нам предстояло в Брюгге часа полтора, и всё это время я не замолкал ни на секунду. Глава нашей небольшой делегации порой задавала уточняющие вопросы, однако они были вовсе не о погоде по маршруту следования или о мелькавших за бортом видах, а о доле тяжелого машиностроения в экономике страны, количестве больниц федерального подчинения, политике властей в области нелегальной миграции и тому подобном. Я отбивался в меру своих сил, знаний и возможностей. Как я успел заметить, при малейшей заминке с моей стороны у слушательницы слегка поднимались вверх брови. Поэтому пришлось довольно бодро, без «пауз хезитации» нести отсебятину, облекая её в удобоваримый и благочинный вид. В ответ я видел удовлетворенное покачивание головой. В Брюгге я прибыл в изможденном состоянии и… тут же повёл на трёхчасовую экскурсию по городу с заходами во все тайные, скрытые от обычных туристов места. Гости остались чрезвычайно довольны. Это выразилось в том, что в Генте, куда мы прибыли на ужин, предварительно досконально обойдя все достопримечательности и этого населённого пункта, меня любезно пригласили за стол и допустили до светской беседы, уже без тестирования моих знаний о бельгийских реалиях.
На следующий день в Брюсселе я завоевал ещё несколько очков. Утром мне заявили, что главе семейства необходимо найти в подарок что-то антикварное, необычное и изящное, соответствующее возвышенному художественному вкусу. Мол, у вас тут броканты (блошиные рынки) на каждом углу, поэтому задача наилегчайшая. Доказывать, что антикварные развалы проходят только по выходным, а мы находимся в середине рабочей недели, было тщетно. Пришлось срочно искать варианты в центре города. Наиболее подходящим оказался квартал в районе площади Пти-Саблон, где мне в одной из лавочек удалось обнаружить изумительный, ажурный чернильный прибор ХVIII века из малахита и позолоченной бронзы. Мало того, что предмет пришёлся по вкусу, так я ещё вспомнил африканский опыт и неплохо поторговался, значительно снизив цену, чем окончательно завоевал благосклонность наших гостей.
На следующий день я передавал их в Антверпен, поэтому вечером позвонил тогдашнему генеральному консулу, морально подготовил его к высокому визиту и тщательно проинструктировал относительно возможных пожеланий, выявленных предпочтений, антиквариата, шоппинга и тому подобных нюансов. Тот был безмерно благодарен.
Другой показательный случай, про который я неоднократно вспоминал впоследствии, произошел с одним из руководителей нашего Министерства, который прибыл в Брюссель для участия в одном крупном мероприятии. Мы с генконсулом в Антверпене скромно стояли в холле гостиницы после завершения утренней части программы в ожидании продолжения. В этот момент к нам подошёл посол: «Мужики, у нас образовалось «окошко» часа в три с небольшим, требуется заполнить эту паузу, как-то развлечь гостя и вернуть его в целости ко второй части». Задача оказалась непростой, так как нам поручили заботу не об обычном туристе, а о вышестоящем коллеге, который к тому же неоднократно бывал в бельгийской столице.
Иван Иванович вышел на улицу перед гостиницей, несколько снисходительно посмотрел на нас с генконсулом и сказал: «Ну что же, коллеги, попробуйте меня удивить. Хотя… я здесь и сам всё знаю». Мой товарищ по несчастью как-то сразу сник: он лишь недавно прибыл в Бельгию, поэтому города практически не знал. У меня же мысль работала лихорадочно. Чем можно угодить столь искушенному «клиенту»? Тот глядел на нас с нескрываемой тоской и даже некоторой жалостью. «Иван Иванович, а как Вы смотрите на пивной тур по Брюсселю?» Начальник воззрился на меня с интересом: «Звучит многообещающе. Давайте попробуем». И я повёл нашу небольшую группку по всем так называемым «дырам» центра, скрытым от глаз массового туриста небольшим уютным барам «только для своих». Обнаружить большинство из этих аутентичных питейных заведений с историей в несколько веков и обязательно каким-то особым видом пива, которое подавали именно там, было непросто. В очередной раз спасибо моему предшественнику Андрэ. Иван Иванович оценил оригинальность идеи и открывшуюся ему новую грань вроде как давно знакомого города. Я же для себя сделал вывод, что страну пребывания надо изучать глубоко и всесторонне, чтобы быть готовым к подобного рода приключениям.