Когда высохнут зонты

Работа

После отъезда моего предшественника я заступил на вахту пресс-секретаря посольства. Журналистского образования у меня, естественно, не было, никаких особых курсов для выезжающих на такие должности тогда в МИД России не проводилось. Кое-какими секретами успел поделиться мой товарищ, но основную часть премудростей всё-таки предстояло осваивать самостоятельно, зачастую путём проб и ошибок. На данном поприще, несмотря на имеющиеся шаблоны и рекомендации, имеется слишком много нюансов, которые требуют внимания и учёта. Но я был полон сил, энергии и, главное, желания осваивать новые профессиональные горизонты.

Роль пресс-секретаря подразумевает публичность, то есть я был обязан иметь знакомства во всех сферах, и меня должны были знать максимально широко. Стать звездой теле- или радиоэфиров, как в своё время в Сенегале и Гамбии, мне в Бельгии было не суждено. Возможно, это даже к лучшему, так как лишняя популярность и медийность в Европе чревата скорее проблемами, чем некими условными профессиональными дивидендами. Зато стать своим в журналистской среде получилось довольно быстро.

Одной из важных задач руководителя пресс-службы является мониторинг национальных СМИ. Я не без интереса погрузился в бельгийскую прессу. Первую бельгийскую газету я купил ещё в ХХ веке, когда впервые попал в Брюссель студентом. Мне понравилось броское название «La Libre Belgique» («Свободная Бельгия») и хотелось изучить, чем живёт страна. Тогда бросилась в глаза отличная от центральных французских изданий вроде «Монд», «Фигаро», «Либерасьон», журнала «Пари Матч», статьи из которых мы изучали в университете на занятиях по французскому, подача материала, забавная и во многом, как тогда показалось, наивная «местечковость» большинства освещавшихся тем, иная компоновка материала, скверные иллюстрации, некоторые лингвистические «фишки».

Отныне на долгие шесть лет с прочтения местной прессы начиналось каждое моё утро, и смотрел я на неё уже не как на диковинку, а как на рабочий материал. Постепенно помимо франкоязычных газет «Суар», «Либр Бельжик», «Эко», «Дерньер Ёр» начал вполне сносно читать и понимать фламандскую прессу, выписывал «Стандаард», «Морхен», «Тейд», «Хет Лаатсте Ниувс», журнал «Кнак». Начитался на всю жизнь вперёд, втёр в пальцы килограммы типографской краски, вырезал сотни статей, поэтому ничуть не жалею, что бумажный формат в СМИ стремительно уступает место цифровому.

Самым первым мероприятием, которое я провёл в новом качестве, стала ответственная пресс-конференция всемирно известного российского дирижёра В.А.Гергиева в резиденции нашего посла. Благо, мой предшественник успел до своего отъезда всех пригласить, иначе я бы с этой задачей не справился. Зато именно там я со многими своими будущими подопечными и друзьями скопом и перезнакомился.

Дело было после событий в Южной Осетии, и Валерий Абисалович оказался в числе тех немногих «говорящих голов», которые могли встать перед камерами, в том числе иностранных СМИ, и внятно озвучить нашу позицию. Этим своим качеством маэстро, с которым я встретился впервые, произвёл неизгладимое впечатление. Также его отличали серьёзность подхода к делу, профессионализм и гражданская ответственность. Он оказался человеком очень сопереживающим и искренним, что, как мне показалось, передавалось журналистам. Все видели кадры его выступления с оркестром Мариинского театра на главной площади Цхинвала, разрушенного во время грузинской агрессии. Получилось донести взгляд глазами очевидца. Ему безусловно верили, он умел убеждать, без напора и эмоций, спокойно и методично рассказывая о том, что пережили его народ и он лично. Гергиев полностью завладел вниманием аудитории и грамотно отвечал на вопросы. Моё присутствие рядом с ним в бóльшей степени было нужно мне, чем ему. Подозреваю, что аналогичных пресс-конференций он за свою жизнь дал сотни, а мне было полезно поучиться этому умению, да ещё и «засветиться» рядом со столь известным человеком перед новой для меня журналистской аудиторией, с которой впоследствии предстояло плотно работать.

Однако не обошлось и без небольших «косяков». У меня соответствующий опыт отсутствовал, а из товарищей никто не подсказал, что основной принцип работы с журналистами – убедиться, что пишущая и снимающая братия накормлена и напоена. Голодный журналист – злой журналист. Это аксиома, непреложная истина. Обещание фуршета – гарантия явки вечно голодных работников масс-медиа, а также оперативной обработки материала. Едва ли еда влияет на благосклонность корреспондентов, зато напитки вполне способны слегка скорректировать общее впечатление о мероприятии и чуть-чуть смягчить тональность репортажей. Увы, ввиду отсутствия пресловутого угощения на встрече с Гергиевым, пришлось выслушать шутливые подтрунивания на сей счёт от аксакалов журналистского корпуса, которые со свойственным им изяществом и цинизмом вдоволь поиздевались над молодым дипломатом. Зато я получил ценные первичные знания необходимости трепетного отношения к моим новым подопечным.

Насчёт кормежки журналистов это, конечно же, шутки. Главное – уважение и умение слушать и слышать. Я всегда уважал журналистов, даже тех, кто писал или говорил про нас не самые лицеприятные вещи. Каждый выполняет свою работу, у каждого своя правда, свои мотивы и резоны, которые требуется понять. Именно это я и стремился делать, порой небезуспешно, на личных отношениях решая многие щепетильные вопросы, отзывая публикации или давая опровержения, добиваясь своей правды, ничуть не унижая достоинств и чувств оппонентов.

Пресс-секретарь российской дипмиссии в Брюсселе был вполне заметной личностью в узких кругах: меня знали все наши журналисты, работавшие в Бельгии и окрестностях, представители бельгийских СМИ, соотечественники, для многих из которых я становился одним из связующих звеньев с посольством, отвечая за сайт, соцсети и вообще освещение всего, что только можно.

С российскими журналистами, как правило, устанавливались самые тесные, практически семейные отношения. Я для них превращался в бюро добрых услуг, помогая с отправкой посылок в Москву, водя без очереди в консульский отдел, организовывая комментарии по поводу и без. Со многими это перерастало в настоящую дружбу. А с учётом того, что в силу своей профессии журналисты в принципе очень легко сходятся с людьми, то уже через пару-тройку встреч общались как старые добрые друзья. Кроме того, покрутившись немного в этой среде, потом начинаешь легко находить общих знакомых, что убыстряет процесс сближения.

Забавный случай произошёл с журналистом Славой, которого я недолго застал в качестве шефа бюро одной нашей телекомпании в Брюсселе. За окном был вечер, мы с женой неспешно бродили по торговому центру, вдруг звонок от моего друга Жени, с которым у нас сложились самые тёплые отношения ещё в бытность его оператором телеканала у Славы. К тому моменту Женя уже давно перебрался в Париж и трудился на другое СМИ, поэтому довольно неожиданно было услышать от него знакомую фамилию.

- Дружище, помнишь Славу? – накинулся на меня Женя.

- Конечно, я его помню! – я даже немного обиделся, в забывчивости меня обвинить сложно, хотя Слава уже пару лет как уехал в Москву.

- Тогда выручай, дружище! Славка в беде!

Женя поведал историю о том, что тот надумал жениться, однако решил сделать это в одном из наших посольств в Латинской Америке, где его приятель работал заведующим консульским отделом. Красивая идея, однако что-то пошло не так. То ли посол не разрешил, то ли ещё какая-то накладка, но в сухом остатке сейчас, мол, Слава сидит в аэропорту одной из латиноамериканских столиц в ожидании рейса на Амстердам, где у него пересадка на самолёт до Москвы. Дама сердца чувствует себя обманутой и говорит, что если она вернётся домой без кольца и официального статуса, то бросит Славу, а новая ячейка общества развалится, так и не создавшись. Отчаявшийся жених хочет воспользоваться временем пересадки для заключения брака в ближайшем нашем консульстве.

Ну и задачка! Очень хотелось помочь молодожёнам. Но зачем ехать из Амстердама в Брюссель, если ближе есть Антверпен и Гаага? Недолго думая, я набрал номер советника-посланника в Нидерландах, который до этого был посланником у нас и прекрасно помнил Славу. С ходу продумали операцию: молодые прилетают в Голландию, прыгают в такси, мчат в посольство, они должны были попасть на обеденный перерыв, поэтому консульский отдел задержит кассиршу для оплаты консульского сбора, оформляют свидетельство о браке, фотографируются на фоне флага. Коллега даже пообещал налить им шампанского! Самое удивительное в этой истории то, что она оказалась со счастливым концом: бракосочетание состоялось, семью создали, шампанское налили, ребёнка родили.

Звонивший по поводу Славы оператор Женя, фактурой похожий на Портоса, абсолютно уникальный человечище, с огромным сердцем и бескрайней душой. С ним мы подружились очень крепко. Жаль, что он переехал в Париж, а всякий раз, когда я собирался к нему в гости, он сбегал в очередную командировку. Вынужден признаться, я был ничуть на него за это не в обиде, так как этот щедрейшей души человек оставлял у консьержки ключи от своей огромной четырёхкомнатной квартиры недалеко от площади Звезды. Я с трудом загонял свою Ауди в его подземный, очень французский гараж, рассчитанный на малолитражные Рено-Пежо-Ситроены, мы заселялись в эти хоромы, закупались вином и сырами и пару-тройку дней вели жизнь настоящих парижан. Внизу был бар на случай, если не хватило еды или настроения, в открытые окна неслась динамичная музыка, врывались звуки французской столицы. Выходя из подъезда, мы взглядами упирались в боковину Триумфальной арки. Это был нереальный кайф, который нам даровал Женя. Он навсегда остался для меня источником чего-то праздничного, поэтому неизменно радуюсь, когда слышу его голос по телефону или получаю фотоприветы из разных точек мира.

Самые нежные чувства всегда питал к Насте, которая возглавила бюро нашей телерадиокомпании после Славы. Она приехала в Брюссель в статусе звезды, получив из рук Президента медаль «За отвагу», которую заработала в Сирии. Однако в ней, весёлой, легкой, задорной, не было ни капли звёздности. Классная девчонка, боевая, озорная, готовая на любую авантюру. Познакомился и подружился с её мужем. Ездили к ней в роддом, когда родилась её старшая дочка. Потом встречались с ней в Москве, она даже приезжала к нам в гости.

Хорошие отношения сложились также с её весёлым, неунывающим, неугомонным оператором Ильёй, который каждую свободную минуту использовал для ползания по кустам в поисках «перебивочек» в виде красивых кадров какой-нибудь паутинки с каплями росы или жухлого листочка, гонимого ветром.

Среди журналистского корпуса наличествовали и свои «аксакалы», представители старшего поколения, начинавшие ещё в советские годы: Виктор, Леонид, Александр. Все трое годились мне в отцы. Виктор всё время казался крайне недовольным собой, жизнью, погодой, работой. Эдакий сварливый дед, однако в душе – отзывчивый и человечный. Леонид, наоборот, всегда источал оптимизм, даже если поводов для такового особо не наблюдалось. Он меня в шутку называл «Жоржем Викторовичем», ласково подтрунивая над моей молодостью и неопытностью. Александр – опытный кадр, типичный представитель журналиста-международника старой школы, в своё время вдоволь наездившийся по странам Юго-Восточной Азии.

Из более молодых особенное уважение вызывал человек необычайной работоспособности, представитель ИТАР-ТАСС Денис, с которым действительно немало вместе потрудились. Александр из РИА-Новости, красавица-спортсменка Регина, работавшая на «Россию». Было много разовых встреч, которые перешли в поддержание контактов, с ребятами из различных СМИ, приезжавшими под визиты на высшем уровне или для съёмок какого-то конкретного репортажа.

Любимым, «намоленным» журналистским местом стал один из самых старых баров Брюсселя «Au Vieux Spijtigen Duivel» («У старого падшего ангела»), которому более пятисот лет. Туда любили захаживать император Карл V, Виктор Гюго, Шарль Бодлер и… представители российских СМИ. Там всегда брали «витамин» – разливное пиво Вестмалле. С лёгкой руки наших журналистов так его стали называть даже бармены-бельгийцы. В этом баре регулярно устраивались общие отмечания радостных событий, проставы и проходили дружеские посиделки. Именно в этом месте я прощался с ребятами, устроив отходную, когда уезжал из Брюсселя.

Венцом моего признания и доказательством принадлежности к журналистскому сообществу стала корочка члена Союза журналистов России с огромными буквами «PRESS», которую мне от имени и по поручению товарищей торжественно вручил Леонид. Я ни разу ей не воспользовался, однако было невероятно приятно ощутить, что для этих весёлых, остроумных, разносторонних людей я хотя бы в некоторой степени смог стать своим.

Журналистская братия, конечно же, не ограничивалась только российскими представителями. Было много встреч и с бельгийцами, но, естественно, большой душевной теплотой они не отличались. Подавляющее большинство относилось настороженно и даже с недоверием, видя во мне элемент российской пропаганды. Часто контакты были разовыми, для получения какого-то точечного материала, что не предполагает особой сердечной близости.

Одним из немногих исключений стал, пожалуй, лишь Ян, корреспондент фламандского телеканала «VRT», на мой взгляд, ведущий эксперт по России на бельгийском телевидении, хорошо владеющий русским языком. Когда-то он работал в Москве собственным корреспондентом фламандского телевидения и по итогам совместно с другим телевизионщиком Стефаном написал книгу воспоминаний «Назад в СССР» («Back to USSR»), экземпляр которой с дарственной надписью мне был торжественно преподнесён. С Яном мы общались очень долго, пересекались во время его поездок в Москву. Мне всегда нравилось в нём то, что он пытался понять Россию, разобраться в любом событии, чтобы донести до своих зрителей максимально, по его мнению, объективную оценку. Его видение не всегда совпадало с нашим, однако я ценил в Яне честность и высочайший профессионализм.

У него был только один недостаток – европейская наивность. Годы работы и общения с россиянами так и не смогли искоренить в нём эту черту. Однажды мы направили его в уникальный пресс-тур в один из российских регионов на Северном Кавказе. Высоченный, худющий, немного нескладный Ян, похожий на богомола, отличился тем, что в какой-то момент вдруг с бельгийской простотой начал задавать вопросы про соблюдение прав человека. Сопровождавшие его официальные лица были несколько удивлены подобным поворотом событий, однако удачно отшутились в ответ, озадачив, в свою очередь, несклёпистого иностранца. Когда же я позвонил Яну и деликатно разъяснил, насколько неоднозначной была ситуация, он даже не понял сути произошедшего: «Я ведь журналист и просто задал вопрос». Святая простота…

Благодаря Яну я впервые побывал на телевидении, в студии новостей «VRT», посмотрел на процесс создания «картинки». На самом деле, с учётом сдержанного отношения посла к журналистам, особенно телевизионщикам, мне был предоставлен полный карт-бланш в общении со СМИ, поэтому посчастливилось попробовать себя и на ТВ, и на радио, и в письменных интервью.

Вторым исключением стала симпатичная и очень энергичная журналистка, сотрудничавшая с основной финансовой франкоязычной газетой «Эко», с русским именем Татьяна. Её мать была русского происхождения, а муж, с которым она позже развелась, – белорусом. Говорила по-русски неплохо, но с заметным акцентом. Она доблестно рассказывала настолько неплохие вещи про Россию, что на неё тут же навешали все возможные ярлыки. Это, однако, ничуть не остужало её правдолюбие. Мне даже приходилось сдерживать её чистосердечные порывы, честно предупреждая о возможных последствиях. Я оказался прав, и через какое-то время она всё же ушла из издания, подавшись в политику в рядах одной из оппозиционных партий. Мы долго с ней переписывались и поддерживали контакты через соцсети.

Интересна история политолога Нины Башкатов, которая являлась крупным и весьма авторитетным специалистом по России и постсоветскому пространству. Её отцом был Иван Башкатов, советский военнопленный, сбежавший из немецкого трудового лагеря в Бельгии, воевавший в рядах бельгийских партизан, заслуженный и официально всеми признанный ветеран. Нина регулярно давала комментарии различным СМИ по поводу нашей страны, совместно со своим мужем издавала политологический бюллетень. Её оценки не всегда были лицеприятными, но она всячески стремилась к объективности, которую себе представляла, за что и снискала в том числе и моё уважение. Мы всегда очень тепло общались, мне довелось бывать у них в гостях и слушать рассказы её супруга британца Эндрю, который был много старше неё, любившего под рюмочку обожаемого им шерри со смехом вспоминать, как он, будучи солдатом британской армии, на броне танка въезжал в 1944 году в Брюссель.

Сайт и соцсети

Приехав в Бельгию, я впервые столкнулся с необходимостью вести сайт. Совершенно новое дело вкупе со специфическими задачами от посла Чеснокова изрядно отравляло мне жизнь первые полгода в Бельгии. Посольский интернет-сайт считался прогрессивным, разработанным компанией специально для посольства. В ту пору не существовало шаблона для интернет-страниц росзагранучреждений, тогда лишь начали задумываться об их унификации и выработке единого внешнего вида и стандарта наполнения. Мне же достался добротный материал, однако созданный не мной, поэтому в некоторой степени чуждый. Но работу надо было выполнять, поэтому приходилось развивать то, что имелось. Я слегка подшаманил на свой вкус структуру, расширил кое-какие рубрики, кое-что немного усовершенствовал. Этого оказалось достаточным, чтобы усилия были замечены Центром. На следующий год наше детище заняло одно из призовых мест среди всех сайтов российских посольств. Посол возрадовался, а мне вынесли первую в жизни благодарность приказом по Министерству иностранных дел. Самым положительным моментом стало то, что победители на три следующих года отстранялись от участия в конкурсе, поэтому про сайт можно было временно забыть.

Вспоминая работу в Бельгии, не могу не упомянуть про такое зло как соцсети. Я попал в них капитально, ибо это был период первых опытов нашего внешнеполитического ведомства на данном направлении. Москва всячески выгоняла на это неизведанное пространство наши посольства, многие из которых всеми силами сопротивлялись новой тенденции, не видя в ней тогда никакой прикладной пользы. Наша же точка оказалась в числе «передовиков производства», став одними из первых и активных пользователей наиболее популярных соцсетей, где мы завели официальные аккаунты. Честно говоря, поначалу я тоже не относился к числу ярых адептов новой формы работы, однако увидел, что она востребована аудиторией, которая без особой рекламы стабильно увеличивалась. Постепенно пошла интересная обратная связь: люди комментировали наши сообщения, лайкали и шерили их (да-да, пришлось осваивать и новые лингвистические реалии), делились своими новостями, просили подсветить какие-то события, присылали объявления о русскоязычных школах, детских кружках, концертах, общих праздниках. Посольство как никогда ранее вовлекалось в круговерть интенсивной жизни русскоязычной диаспоры. Мы осознали, что делаем хорошее и нужное дело, объединяющее людей. Задачу облегчало то, что посол, успокоенный благожелательной реакцией Центра на наши потуги, полностью мне доверял в этом вопросе, который он продолжал считать чуть ли не общественной нагрузкой, предоставив значительную свободу действий, без необходимости согласования каждого поста.

Вместе с коллегами из Департамента информации и печати МИД России мы осваивали премудрости этой деятельности, пробовали различные стратегии, порой довольно сумасшедше креативя. Во многом наш опыт оказывался новаторским, приятно было ощущать себя в некоторой степени первопроходцами, как минимум осознавать причастность к чему-то важному. В первой методичке, которую разослал Центр по работе в соцсетях, мы несколько раз упоминались в качестве удачных примеров. Это было интересно и мотивировало. На деле же выливалось в напряжённое, постоянное, практически круглосуточное и от этого весьма изматывающее отслеживание новостных лент и поиск контента. Из приятного – постоянный рост числа подписчиков, что говорило о востребованности того, что мы размещали. Ну а постоянный недосып и резь в глазах от долговременного контакта с компьютерным экраном в ночное время, когда руки после всех дел в посольстве наконец-то доходили до этой части деятельности, а все домашние уже спали, воспринимались как досадный, но не смертельный побочный эффект. К таковым, кстати, относилась и устойчивая изжога к соцсетям, воцарившаяся в моём сознании на несколько лет после командировки.

Апофеозом этой «карьеры» стала большая передача на одном из фламандских телеканалов про Твиттер-дипломатию (они даже термин выдумали – «twiplomacy»), только становившуюся тогда одним из инструментов работы ведущих внешнеполитических ведомств мира. Главными действующими лицами стали ваш покорный слуга и посол Великобритании в Бельгии, с которым я был прекрасно знаком ввиду того, что мы оба водили по субботам детей в русскую школу. Оказалось, что главный британский дипломат всея Бельгии был женат на русскоязычной гражданке Казахстана и ничуть не стеснялся того, что его дети усиленно изучали язык матери. На протяжении всей передачи нас показывали поочередно и рассказывали про достижения в этом новом виде дипломатической активности. Чем не признание заслуг?

Выступления

Сколько себя помнил, я был очень скромным и застенчивым. Родители ужасно мучились со мной в детстве. Я стеснялся к кому-либо подойти, а уж тем более обратиться к незнакомцу, с трудом ходил в детский сад, меня брала оторопь при виде Деда Мороза, рыдал 1 сентября на линейке, когда меня отправили в первый класс. И так во всём. В подростковом возрасте я осознал это прегрешение и решил с ним бороться: играл в радио, записывал себя на плёнку, пытался быть менее скованным и «диким». Раскрепощению в значительной степени способствовала стажировка в Париже на четвёртом курсе университета, далее было участие в студенческих конференциях, работа стендистом на нескольких авиашоу. Итогом стал человек, которого хлебом не корми – дай выступить перед любой аудиторией.

В Бельгии довелось по-настоящему начать оттачивать навык публичных выступлений. Имевшийся до этого эпизодический опыт докладов, прямого эфира на радио, плясок с бубнами перед школьниками в Сенегале был хорош, но недостаточен для того, чтобы записать его в актив. Отныне требовалось подходить к этому вопросу на качественно ином уровне с учётом возложенных функций пресс-секретаря российского посольства и сравнительно высокой дипломатической должности.

Полученное в университете педагогическое образование научило не бояться публики, необходимо было лишь закрепить это на деле. Для начала вспомнил педагогическую практику в МГЛУ и потренировался на учениках школы при посольстве, дав несколько открытых уроков. Впоследствии перешёл на другую знакомую аудиторию – студентов.

За время командировки много где пришлось выступать, на разных по сложности площадках и для различной аудитории. Наиболее любимым форматом стало общение с молодёжью, студентами: всегда остро, непредсказуемо, не по правилам, зато живо и с прекрасной обратной связью. Они, конечно, обычно непредсказуемы в своей реакции и в вопросах, которые способны задать, зато гораздо более восприимчивы к новым для себя идеям, менее зашорены, способны вместе рассуждать и мыслить. Я сам помню, насколько нам в МГЛУ нравилось, если приезжали носители языка, «свежее мясо», поэтому самоотверженно принимал удар на себя и реагировал на все просьбы о выступлениях в университетах Брюсселя, Гента, Лёвена, Монса. Это гораздо интереснее, чем стоять и держать удар перед академическими или политологическими кругами, которые в силу их чопорности и всезнайства крайне сложно переубедить. Но случалось выходить на сцену и перед такой серьёзной профессиональной аудиторией, участвовать в нешуточной полемике в крайне враждебном окружении, да ещё и «под камеры». Тематика варьировалась от незатейливых бесед о профессии дипломата, достижениях в двусторонних отношениях, инвестиционной или туристической привлекательности России, разговоров о военно-мемориальной работе, до серьёзных диспутов по самым животрепещущим аспектам мировой внешней политики, коих всегда хватает.

Я старался привлекать к данному виду деятельности всех дипломатов: молодёжь тренировалась на учениках посольской школы, более опытные посещали вузы, мастодонты – ехали на дискуссионные площадки рубиться с матёрыми политологами. Отдача была колоссальная: всем хотелось послушать живого российского диппредставителя, услышать и понять альтернативную для себя точку зрения, задать вопрос. Мы, конечно, не собирали стадионы, но человек по 150-200 иной раз приходило.