Хроники Архитектора. Человеческий фактор
- -
- 100%
- +
— Ты прямо экстрасенс, — сказал он.
— Я архитектор, — поправил Максим. — Просто вижу чуть больше.
В субботу, ближе к обеду, когда за окном мело так, что прохожие кутались в шарфы до самых глаз, дверь магазина распахнулась и впустила внутрь тучу снега и раскрасневшуюся девушку лет тридцати. Она была в ярко-розовом пуховике, с вязаной шапкой с помпоном и огромными глазами, в которых читалось отчаяние пополам с надеждой.
— Здрасьте, — выдохнула она, сдёргивая шапку и тряся мокрыми волосами. — Я к вам! Мне подружка сказала, у вас тут… ну, это… магическое что-то продаётся?
Артём, раскладывавший только что привезённую партию подсвечников, подскочил как ужаленный.
— Конечно-конечно! — затараторил он, вылетая навстречу. — Проходите, раздевайтесь, сейчас чайку горяченького нальём! Катя, чайник!
Катя, работавшая над очередным постом в блоге, закатила глаза, но послушно пошла на кухню. Она уже привыкла, что Артём при каждом удобном случае норовит напоить посетителей чаем.
Девушка стянула пуховик, оказавшись под ним в симпатичном вязаном свитере с оленями. Рыжик, услышав суету, спрыгнул с подоконника и с независимым видом прошествовал мимо гостьи, демонстративно вильнув хвостом.
— Ой, котик! — девушка умилилась. — Какой красивый!
Рыжик сделал вид, что не слышит, и удалился в сторону подвала.
— Не обращайте внимания, — махнул рукой Артём. — Он у нас с характером. Рассказывайте, что случилось? Вижу, вижу по глазам — любовь нужна?
Девушка вспыхнула, залилась краской до корней волос.
— А что, так видно? — пробормотала она.
— Артём, ты как с клиентами разговариваешь? — вышел из подвала Максим, услышав голоса. — Извините его, пожалуйста. Он у нас... эмоциональный.
— Ничего, ничего, — девушка смущённо теребила рукав свитера. — Он прав. Я за этим и пришла. Понимаете, мне тридцать два, я одна, никак не могу никого найти. Всё не те, не те. А подружка моя, Ленка, она у вас кошечку покупала на удачу в работе, и ей помогло! Она теперь главный бухгалтер в фирме, сидит в отдельном кабинете. Говорит, как кошечку на стол поставила, так всё и попёрло. Вот я и подумала... может, и мне что-то такое?
Максим посмотрел на Артёма. Тот развёл руками: мол, сам видишь, сарафанное радио работает.
— Понимаете, — осторожно начал Максим, — мы не даём гарантий. Это скорее... ну, психологический эффект.
— Да какая разница? — девушка всплеснула руками. — Главное, чтоб помогло! Я готова в любой эффект поверить, лишь бы результат был!
Из подвала бесшумно появилась Софи, встала за спиной Максима, с интересом разглядывая гостью. Девушка её не заметила — Софи научилась появляться так, чтобы живые её видели, только когда она сама этого хотела.
— А что именно вы хотите? — спросил Максим, чувствуя поддержку учителя. — Ну, в смысле, какой результат?
— Встретить его! — выпалила девушка. — Ну, мужчину мечты. Чтобы добрый, чтобы с юмором, чтобы любил кошек... и меня заодно.
— А кошек он должен любить обязательно? — уточнил Артём.
— Обязательно! — отрезала девушка. — У меня их три.
— Три? — присвистнул Артём. — А куда ж четвёртого?
— Четвёртого я и ищу, — вздохнула она.
Максим и Артём переглянулись. Катя, вернувшаяся с чайником, прыснула в кулак.
— Ладно, — сказал Максим. — Давайте посмотрим, что у нас есть.
Они подошли к витрине, где под стеклом стояли фигурки. Девушка водила пальцем, разглядывая кошек, собачек, каких-то загадочных зверей.
— Вот эту! — вдруг ткнула она в небольшую статуэтку кота. Обычный полосатый кот, сидящий с поднятой лапой, только глаза у него были какие-то особенно хитрые.
— Хороший выбор, — одобрил Артём. — Проверенный вариант. Кошечки вообще хорошо работают на личном фронте, а коты — особенно.
— Почему? — удивилась девушка.
— Ну, — замялся Артём, — кот — символ домашнего уюта, независимости и в то же время ласки. Мужики это подсознательно чувствуют.
Катя закашлялась, изо всех сил сдерживая смех.
Девушка, кажется, поверила.
— Беру! — решительно сказала она. — Сколько?
— Для вас, — Артём сделал паузу, — как для постоянной клиентки по рекомендации, всего семьсот рублей.
— Тысячу дам, — великодушно махнула рукой девушка. — Только чтоб работало!
Она отсчитала купюры, забрала фигурку, надела пуховик и умчалась в метель, оставив после себя запах мороза и надежды.
— Ну что, — Артём повернулся к Максиму, — работаем?
Максим посмотрел на Софи. Та кивнула.
— Работаем, — согласился он.
Прошла неделя.
Рыжик освоился окончательно и теперь считал себя полноправным хозяином не только подоконника, но и всего магазина. Он важно расхаживал между витринами, обнюхивал новых посетителей и требовал у Кати молоко строго по графику.
Артём продал ещё несколько фигурок: одну бизнесмену на удачу в делах, одну студентке перед сессией, одну пожилой паре — просто так, для интерьера. Элеонора каждый раз смотрела ветки и кивала: всё чисто.
Катя тем временем написала пост в блог о «кошачьем культе в разных культурах» и между делом упомянула, что в их магазине есть уникальная коллекция фигурок кошек со всего мира. Пост набрал неожиданно много просмотров, и несколько человек пришли именно из-за него.
Одна девушка долго выбирала кошку и в итоге взяла сразу две — себе и подруге. Другая, пожилая дама, купила статуэтку египетской кошки и рассказывала Кате, что в молодости была в Каире и с тех пор мечтала о такой.
— У вас тут прямо культурный центр, а не магазин, — сказала она на прощание.
Катя довольно улыбнулась.
Максим тоже не сидел без дела. Он помогал разгружать новые поступления, консультировал покупателей, а по вечерам учился у Софи. Она показывала ему, как видеть тонкие связи между вещами и людьми, как не переборщить с энергией, как чувствовать грань.
— Твоя задача, — говорила она, — не вложить в фигурку слишком много. Достаточно капли. Чтобы она работала как напоминание, а не как двигатель. Человек сам должен делать свою судьбу, а фигурка — просто помогать не забывать об этом.
В субботу, ровно через неделю после визита девушки в розовом пуховике, в магазин влетела она сама.
— Работает! — заорала она с порога, размахивая руками. — Работает, ваша магия!
Артём чуть не упал с табуретки.
— Что именно работает? — осторожно спросил он.
— Кот! — выпалила девушка. — Вернее, не кот, а... Ой, давайте по порядку!
Она стянула шапку, плюхнулась на диван и выпалила:
— Через три дня после того, как я купила фигурку, ко мне во дворе прибился кот! Огромный, шикарный британец, серый, с глазами как изумруды. Я его покормила, думала, уйдёт — нет, остался. Спать лёг на мою кровать, представляет? Наглый такой!
— А при чём тут мужчина? — не понял Артём.
— Я и говорю! — девушка аж подпрыгнула. — Кот живёт у меня уже неделю, а вчера в дверь звонок — сосед с верхнего этажа. Молодой, симпатичный, в очках. Спрашивает: «Извините, мой кот к вам не забегал?». Я говорю: «Забегал». Он заходит, видит этого нахала, который на моей кровати развалился. Кот даже ухом не повёл. Ну, слово за слово, разговорились... Он тоже один живёт, тоже кота ищет, а кот — вот он.
— И что? — подал голос Максим, выходя из подвала.
— А то! — девушка сияла. — Мы весь вечер просидели, чай пили, кота гладили. Оказалось, он программист, умный, весёлый, и кошек любит. У него, говорит, вообще три кошки было, но все умерли от старости, а этот британец — новый. А кот, заметьте, к нему не идёт. Со мной сидит, на него смотрит свысока. Короче, завтра он пригласил меня в кино!
— А кот? — уточнил Артём.
— А кот останется у меня, — заявила девушка. — Он так решил. Я уже и имя ему дала — Сеня. Сергей, то есть сосед, говорит, что кот никогда ни к кому не шёл, а тут — пожалуйста. Значит, судьба.
Она ещё раз поблагодарила, расцеловала Катю, обняла Артёма и унеслась, пообещав зайти с новостями.
Когда дверь закрылась, в магазине повисла тишина.
— Ни хрена себе, — выдохнул Артём. — То есть она хотела мужика, а получила сначала кота, а потом мужика с котом?
— Кот был приманкой, — задумчиво сказала Софи, появляясь из тени. — Сработала магия притяжения. Фигурка притянула кота, а кот притянул хозяина. Неплохо, Архитектор.
— Я не специально, — пожал плечами Максим. — Я просто чуть-чуть добавил привлекательности.
— Главное — результат, — подвела итог Катя. — Девушка счастлива, кот пристроен, сосед в деле.
— А через месяц свадьба будет, — вдруг сказала Элеонора, открывая глаза.
Все уставились на неё.
— Я ветку вижу, — пояснила провидица. — Короткую, яркую. Да, через месяц они распишутся. И кот будет свидетелем.
— Кот — свидетелем? — Артём поперхнулся. — Это как?
— Ну, не официально, конечно, — Элеонора улыбнулась. — Но на свадьбе он будет сидеть рядом с молодожёнами. И на всех фотографиях.
— Боже, — простонала Катя. — Это будет самый эпичный кот в истории.
Рыжик, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз, фыркнул и отвернулся к окну. Мол, подумаешь, кот-свидетель, я бы тоже мог, но мне лень.
Вечером Катя села писать новый пост для блога. Назывался он «Кошачьи сваты: легенды и современность». Она рассказала про древние поверья, что коты приносят в дом счастье и любовь, привела пару примеров из истории, а в конце осторожно упомянула, что в их магазине есть особая коллекция фигурок, которые, по словам покупателей, иногда помогают найти свою судьбу.
— Не переборщила? — спросила она, показывая пост Максиму.
— Нормально, — одобрил он. — Без прямой рекламы, но интригующе.
— Ага, — подхватил Артём, заглядывая через плечо. — Особенно вот это место про «иногда помогают». Люди любят «иногда».
— Люди любят надежду, — поправила Катя.
— Это одно и то же, — отмахнулся Артём.
Катя дописала пост, вставила фотографию похожей кошечки из интернета, чтобы не светить реальную, и опубликовала. Через час у неё было уже пятьдесят лайков и десять комментариев. Девушки писали: «Где купить такую?», «А правда помогает?», «Я тоже хочу!».
— Похоже, мы скоро утонем в клиентах, — хмыкнула Катя, показывая экран Артёму.
— А я что говорил? — Артём сиял. — Пиар — двигатель торговли!
Рыжик, уставший от дневной суеты, забрался на колени к Максиму и замурлыкал. За окном мела метель, но в магазине было тепло и уютно.
— Знаешь, — сказал Максим, глядя на кота, — а ведь он действительно особенный. Не потому, что из фигурки ожил, а потому что... ну, просто Рыжик.
— Все особенные, — тихо сказала Софи. — Просто не все это знают.
Катя дописала пост, нажала «опубликовать» и откинулась на спинку стула.
— Завтра будет новый день, — сказала она. — И новые покупатели.
— И новые истории, — добавил Артём.
— И новые ветки, — улыбнулась Элеонора.
Рыжик зевнул и закрыл глаза.
Всё только начиналось.
Глава 5 Историческая правда и не только
День выдался на удивление спокойным. С утра забегали всего пара посетителей — пожилой коллекционер, который долго рассматривал старые часы, но так и не купил, и девушка с собачкой, которая просто погрелась и ушла. Артём маялся от безделья, протирал и без того чистые стеллажи и поглядывал на дверь в ожидании чуда.
— Не каркай, — сказала Катя, не отрываясь от ноутбука. — Чудо само не приходит, его организовывать надо.
— Я организую, — вздохнул Артём. — Просто сегодня какой-то день некоммуникабельный. Наверное, погода виновата. В такую метель нормальные люди сидят по домам и пьют какао.
— А мы ненормальные? — хмыкнул Максим, поднимаясь из подвала.
— А мы — уникальные, — поправил Артём. — Разница есть.
Рыжик развалился на подоконнике, подставив пузо редкому февральскому солнцу, и делал вид, что он тут единственное живое существо, которое знает толк в отдыхе. Воробьи за окном нагло дразнили его, сидя на ветке в двух сантиметрах от стекла, но кот только презрительно щурился — мол, мелочь пузатая, я вас и через форточку достану, если захочу.
Максим направился к кофемашине, и Катя проводила его взглядом. Что-то в нём изменилось. Не внешне — он всё так же небритый, в домашнем свитере, с вечно взлохмаченными волосами. Но внутри... внутри теперь была какая-то спокойная уверенность, которой раньше не было. Он двигался иначе, говорил иначе, даже дышал иначе.
— Макс, — окликнула она.
— А? — он обернулся, держа в руках кружку.
— Ты когда последний раз код писал?
Максим задумался, наморщил лоб, почесал затылок кружкой.
— Даже не помню. Месяца два назад, наверное. А что?
— Просто интересно, — Катя захлопнула ноутбук и откинулась на спинку стула. — Ты так изменился. Раньше ты без своих алгоритмов и софтов жить не мог. Помню, бывало, придёшь с работы, а ты сидишь, в монитор уставился, и даже не слышишь, что я говорю. А сейчас — целыми днями с Софи, книги какие-то древние, магия, ауры, ветки вероятностей... Я смотрю на тебя и не узнаю.
— Это плохо? — Максим подошёл ближе, присел на подлокотник её кресла.
— Нет, — Катя улыбнулась. — Наверное, даже хорошо. Ты перестал быть занудой. Помнишь, как ты мог три часа рассказывать про оптимизацию кода? Про какие-то там рефакторинги и паттерны проектирования?
— Я не три часа, я пятнадцать минут, — попытался оправдаться Максим.
— Для меня это были три часа, — рассмеялась Катя. — Я тогда ещё думала: "Господи, зачем я связалась с айтишником? Он же мне всю плешь проест своими терминами". А теперь ты другой. Спокойнее, что ли. И глаза светятся.
— Это магия, — усмехнулся Максим. — Буквально. Софи говорит, что у Архитекторов особое зрение, и оно меняет восприятие мира.
— Ну да. — Катя помолчала, покрутила в руках карандаш. — Только вас теперь с Софи не разлей вода. Целыми днями в подвале. Я даже не знаю, чем вы там занимаетесь.
Она сказала это как бы между прочим, но Максим уловил нотку. Не обиду даже, а что-то такое... щемящее. Он уже научился чувствовать такие вещи — то ли магия помогала, то ли просто стал внимательнее.
— Кать, ты ревнуешь? — спросил он прямо.
— Что? — Катя вспыхнула, даже уши покраснели. — Глупости! К кому? К призраку, который умер полтора века назад? К женщине, которая в принципе не может ни поцеловать, ни обнять, ни даже чаю с тобой выпить?
— Ну да, к призраку, — серьёзно сказал Максим, глядя ей прямо в глаза. — Ты же знаешь, она для меня — учитель. И только.
— Знаю, — Катя отвела взгляд и принялась тереть несуществующее пятно на столе. — Просто... времени вместе почти нет. Ты с утра до вечера в подвале, я — в зале или с блогом. А вечером ты опять с ней, разбираете какие-то фолианты, практикуетесь... А я сижу одна и строчу посты про древние культы.
— Кать, я учусь, — мягко сказал Максим, беря её за руку. — Это не навсегда. Мне нужно многое освоить, чтобы... ну, чтобы быть полезным. И вообще, давай вечером куда-нибудь сходим? В кино, например.
— В кино? — Катя оживилась, глаза заблестели. — Серьёзно?
— Абсолютно. Я уже забыл, когда последний раз был в кино. Помню только, что мы ходили на какой-то ужастик, и ты полфильма пряталась у меня на плече.
— Это был не ужастик, это был триллер, — поправила Катя. — И там были очень страшные моменты.
— Ладно, пусть триллер. Так что вечером — только ты и я. Без магии, без фигурок, без Софи. Берём попкорн, колу и идём на самую дурацкую комедию, какую найдём.
— Договорились, — Катя чмокнула его в щёку и снова открыла ноутбук. Но теперь она улыбалась по-настоящему. — А теперь иди, учись. А я пока пост допишу. У меня там про египетских кошек, между прочим, очень познавательно.
— Египетские кошки — это серьёзно, — кивнул Максим. — Смотри, чтобы без мистики.
— Какая мистика? Чистая наука, — фыркнула Катя.
Из подвала донёсся голос Софи:
— Максим, ты идёшь? Тут такое дело... кажется, я нашла описание одного интересного ритуала.
— Иду, — откликнулся он и, подмигнув Кате, скрылся внизу.
Через час в магазин заглянула женщина с ребёнком, и Артём увлёкся продажей старого глобуса. Он рассказывал про великие географические открытия с таким воодушевлением, будто сам открывал Америку, и в конце концов женщина купила не только глобус, но и старую карту звёздного неба в придачу.
— У вас талант, — сказала она на прощание.
— Знаю, — скромно ответил Артём, пряча деньги в кассу.
Катя, оставшись без дела, листала какой-то антикварный каталог, который принесла с собой, и вдруг наткнулась на заметку о старинном ритуале, упоминавшемся в дневниках одной французской графини. Ритуал был связан с призывом духов предков и почему-то показался ей смутно знакомым. Она полистала свои записи, заглянула в ноутбук, сверилась с источниками.
— Софи, — крикнула она в сторону подвала, — можно тебя на минуту?
Софи появилась почти мгновенно, будто только и ждала. Она бесшумно выплыла из-за шторы, и Катя в очередной раз поразилась, как та умудряется двигаться так, что ни один половик не скрипнет.
— Что случилось? — спросила Софи, подходя ближе.
— Смотри, — Катя пододвинула к ней ноутбук. — Тут описан ритуал. Очень похоже на то, что ты рассказывала про свой род. Помнишь, ты говорила про Самайн, про ночь, когда границы между мирами стираются? Здесь описано почти то же самое, но дата другая. Написано, что проводили его в ночь на Ивана Купалу. А ты говорила — на Самайн. Как думаешь, в чём разница?
Софи склонилась над экраном, её призрачные волосы чуть колыхнулись от сквозняка. Она долго вглядывалась в текст, шевелила губами, читая про себя.
— Ерунда, — сказала она наконец. — Я точно помню: Самайн. Меня саму этому учили, моя бабка показывала. А Иван Купала — это совсем другое. Там другие символы, другие песни, другие травы.
— Но здесь написано, — настаивала Катя, тыча пальцем в экран. — Это же документ, письменный источник. Ему лет двести, не меньше. И он довольно подробный. Тут даже указано, какие именно ветки использовали для костра.
— Мало ли что написано, — Софи пожала плечами с легким пренебрежением. — Я там была. Я это делала. А летописи часто врут. Особенно когда пишут через сто лет после событий.
— Не врут, а интерпретируют, — поправила Катя, чувствуя, как внутри закипает привычный исследовательский азарт. — Просто у автора могла быть другая информация, другие источники. Может, в разных регионах один и тот же ритуал проводили в разное время?
— Информация, которая противоречит фактам? — Софи приподняла бровь. — Я тебе говорю: факты таковы, что ритуал проводился на Самайн. Я его проводила. Не один раз.
— Фактам, которые ты помнишь, — Катя начала заводиться. — Но память — штука ненадёжная. Особенно через полтора века. Особенно после того, что ты пережила. Могла и перепутать.
— Ты хочешь сказать, я забыла, в какой день проводила ритуалы, которые были смыслом моей жизни? — голос Софи стал холоднее подвала, в котором они обычно занимались.
— Я хочу сказать, что письменные источники иногда точнее личных воспоминаний, — Катя тоже повысила голос. — В них нет эмоций, только запись. Сухая, беспристрастная. Их можно проверить, перекрёстно сопоставить.
— Запись, которую мог сделать кто угодно и с какой угодно целью, — парировала Софи. — Монах, который ненавидел язычников и всё переврал. Летописец, который писал под диктовку своего господина. Или просто неуч, который перепутал даты. А я помню тот день. Помню, как пахло, какой был ветер, что я чувствовала, когда зажигала первый огонь. Это нельзя подделать.
— Но можно ошибиться! — Катя вскочила, стул с грохотом отъехал назад. — Ты же сама говорила, что первые годы после смерти были как в тумане. Что ты не сразу пришла в себя. Может, ты и даты перепутала? Может, твои воспоминания — это смесь из того, что было на самом деле, и того, что ты потом услышала от других?
В магазине повисла тишина. Артём, только что пересчитывавший выручку, замер с деньгами в руках. Рыжик насторожил уши и даже перестал следить за воробьями. Из подвала появился Максим, привлечённый шумом.
— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с раскрасневшейся Кати на холодную, как статуя, Софи.
— Ничего, — отрезала Катя, отворачиваясь.
— Твоя подруга сомневается в моей памяти, — холодно сказала Софи, скрестив руки на груди.
— Я не сомневаюсь, я пытаюсь докопаться до истины, — огрызнулась Катя, резко разворачиваясь. — В этом суть исторической науки. Ставить под сомнение, проверять, искать подтверждения.
— В моё время историю писали победители, — парировала Софи. — И те, кто мог платить летописцам.
— В моё время историки копают глубже, чтобы найти правду, а не просто переписывают чужие сказки.
— Девочки, девочки, — Артём выскочил из-за прилавка и встал между ними, раскинув руки, как регулировщик на перекрёстке. — Не ссорьтесь! Ну подумаешь, дата разная. Какая разница? Магия она и есть магия, неважно, когда её творить — в октябре или в июне. Главное, чтобы с душой.
— Важно! — хором сказали Катя и Софи, и так посмотрели на Артёма, что он попятился.
— Ладно-ладно, я просто предложил, — пробормотал он и спрятался за прилавок, делая вид, что ужасно занят накладными.
Максим вздохнул. Он уже понял, в чём дело. Не в датах. Совсем не в датах.
— Кать, — он подошёл к ней, взял за руку несмотря на то, что она дёрнулась. — Ты злишься не на Софи. Ты злишься на меня.
— Что? — Катя попыталась вырвать руку, но он не отпустил. — С чего ты взял?
— Ты сказала про то, что я много времени провожу в подвале. А теперь ищешь повод. Любой.
— Я не ищу повод, я... — Катя запнулась, и глаза её предательски заблестели. Она быстро заморгала, но поздно — Максим уже видел.
— Ты ревнуешь, — мягко сказал он, притягивая её ближе. — И это нормально. Но давай не будем прятать это за историческими спорами. Давай просто поговорим.
Катя молчала, уткнувшись лбом ему в плечо. Софи, которая уже поняла, что к чему, отошла к окну и сделала вид, что рассматривает заснеженную арку. Рыжик деликатно отвернулся к подоконнику.
— Я не ревную, — наконец выдавила Катя, шмыгнув носом. — Просто... мне кажется, вы там вдвоём... ну, понимаете друг друга без слов. А я... я снаружи. Я не понимаю, о чём вы говорите, не вижу этих ваших структур, не чувствую магии. Я только могу книжки читать и в интернете искать.
— Ты не снаружи, — Максим обнял её крепче. — Ты здесь. Ты — моя семья. Моя Катя. А Софи — учитель. И друг. Но не больше. Никогда не было и не будет.
— Обещаешь? — шёпотом спросила Катя, поднимая на него глаза.
— Обещаю.
— Я слышу всё, между прочим, — сухо заметила Софи, не оборачиваясь.
— И хорошо, — ответил Максим. — Чтобы не было недомолвок. Софи, ты для нас обеих важна. Но давай расставим точки.
Софи медленно повернулась. На её лице уже была не холодность, а что-то вроде усталой усмешки.
— Я и не претендовала на большее, — сказала она. — Катя, ты дура, если думаешь, что я могу что-то чувствовать к мужчине. Я призрак. У меня нет тела, нет гормонов, нет... ну, ты понимаешь. Я могу испытывать только то, что осталось от человеческого — привязанность, благодарность, симпатию. Не больше.
Катя шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом.
— Прости, — сказала она тихо. — Я просто... я правда испугалась. Ты такая красивая, мудрая, вы с ним проводите столько времени...
— Катя, — перебила Софи, подходя ближе. — Ты красивее. Ты живая. Ты можешь смеяться, плакать, злиться, обнимать его, целовать, готовить ему завтрак. А я — тень. Я буду рада, если вы позволите мне остаться с вами. Но не вместо тебя. Вместе с тобой.
Катя посмотрела на неё долгим взглядом, потом шагнула и... обняла. Руки прошли сквозь призрачное тело, но Софи улыбнулась и сделала вид, что обнимает в ответ.
— Дуры вы бабы, — философски заметил Артём из-за прилавка. — Вечно найдёте, из-за чего переживать.
— А ты вообще молчи, — беззлобно огрызнулась Катя. — Лучше чайник поставь.
— Уже бегу, — Артём исчез на кухне.
Элеонора, которая всё это время тихо сидела в кресле, наконец открыла глаза. Она, как всегда, наблюдала за ветками вероятностей, но в конфликты предпочитала не вмешиваться.
— Я смотрела ветки, — сказала она. — Здесь нет конфликта. Есть только невысказанные чувства. Но теперь они высказаны, и всё будет хорошо. Ветки чистые, светлые.
— А дата? — спросила Катя, всё ещё шмыгая носом.
— А дата... — Элеонора улыбнулась. — Возможно, правы обе. Ритуалы могли проводить в разные дни в зависимости от региона. Или летописец ошибся. Или память подвела. Мир не чёрно-белый, Катя. В этом его прелесть. В нём всегда есть место для разных точек зрения.
Софи кивнула, соглашаясь.
— Она права, — сказала Софи. — Прости, если я была резка. Я не привыкла, чтобы мои слова оспаривали. Столько лет никто не смел.
— А я не привыкла верить на слово, — ответила Катя. — Даже призракам. Тем более призракам.