Хроники Архитектора Каменный код

Внутри пахло историей, и не книжной, а выстраданной: старым деревом, пропитанным столетиями табачного дыма и пролитого эля, воском для полов, жареным луком, подгоревшим мясом и ещё чем-то неуловимым — запахом многих поколений, их разговоров, ссор, радостей и печалей. Несколько местных жителей, с лицами, словно вырезанными из того же песчаника, что и стены паба, неспешно, с расстановкой беседовали у массивной стойки из тёмного дуба, полированного до блеска тысячами локтей. В углу, в огромном камине, шириной в полстены, потрескивали и шипели толстенные поленья, отбрасывая на стены, увешанные медными кружками, старыми фотографиями и потемневшими от времени гравюрами, причудливые, пляшущие тени, которые оживали и рассказывали свои безмолвные истории.

— О, гости! — бармен, дородный мужчина с роскошными седыми усами, похожими на заснеженные альпийские вершины, бросил на них доброжелательный, оценивающий взгляд. — Из далёких краёв, если я не ошибаюсь? Россия? Добро пожаловать в «Зелёного человека»! Что для вас, леди и джентльмены? Наше местное тёмное — гордость графства, или может быть что-то покрепче, согревающее душу?

Пока Максим заказывал порцию фиш-энд-чипс для Кати, а для себя бекон с яйцами и в придачу к этому два самых тёмных эля, он украдкой, почти рефлекторно, достал телефон и начал листать рабочую почту. Старый, как мир, жест: погрузить лицо в холодное сияние экрана, отгородиться от незнакомого мира привычными проблемами — дедлайнами, отчётами, письмами от начальства. Здесь, среди этой древней дубовой духоты и живого огня, его «Айфон» казался артефактом из другого, стерильного и ненастоящего мира.

— Макс, мы же договорились — цифровое табу! Никаких телефонов за ужином! — Катя укоризненно посмотрела на него, пока он усаживался за столик у самого камина, от которого веяло сухим, щекочущим ноздри жаром. — Отложи свою электронную пустышку. Мы в настоящей жизни. Слышишь? Паб. Огонь. Люди.

— Минуточку, Кать, одно сообщение, — он не отрывал взгляда от холодного сияния экрана, его лицо озарилось голубоватым, мертвенным отсветом. — Просто проверю, не сломалось ли что-нибудь за моё отсутствие. Это как почесать зудящее место. Относись к этому как к необходимой гигиенической процедуре, вроде чистки зубов.

— А в исторических хрониках, — начала Катя, явно пытаясь отвлечь его и вернуть в «атмосферу», её голос приобрёл лекторские, убедительные нотки, — описывается, что в таких пабах, как этот, в викторианскую эпоху собирались не только выпить, но и обменяться новостями, заключить сделки, найти работу. Это были центры социальной жизни. И, возможно, именно здесь…

Но Максим уже погрузился в чтение очередного отчёта от тестировщиков, лишь кивая через раз, его мозг был уже там, в мире багов и апдейтов, в безопасном пространстве знакомых проблем. Катя с лёгким раздражением, громко захлопнула дневник, который держала в руках.

— Хорошо, — сдалась она, отодвигая свой стул с резким скрежетом по каменному полу. — Продолжай обниматься со своим переутомлённым куском пластика и кремния. А я пока попробую почувствовать атмосферу без посредничества процессора. Может, хоть так до тебя дойдёт, где мы находимся.

Она устроилась за столиком у камина, положив перед собой дневник, как священную реликвию, и стала вглядываться в полумрак, вслушиваться в обрывки разговоров. Она чувствовала себя на взводе, каждое нервное окончание пело тонкой, напряжённой струной. Они были так близко. Совсем рядом, она это чувствовала кожей, каким-то внутренним, исследовательским зудом. Этот паб… она была почти уверена, что Софья де Богарне бывала здесь, сидела, может, за этим самым столом, прислушивалась к тем же разговорам. В дневнике было несколько косвенных, зашифрованных упоминаний, которые сходились на этом месте, на этой «таверне у старой дороги, где лик леса смотрит с вывески».

— Всё ещё ищешь скрытые смыслы в кулинарных рецептах викторианской эпохи? — Максим, чтобы загладить повисшую неловкость, поставил перед ней высокую, тяжелую кружку с тёмным, почти чёрным пивом, на поверхности которого плавала плотная, кремовая шапка пены, похожая на облако.

— Ты не понимаешь, — она отхлебнула, не отрывая глаз от страницы, на которой при свете пламени проступали причудливые, выцветшие буквы. — Она здесь была. Я уверена. Она писала, что иногда приходила в «место, где старый дух леса смотрит с вывески, чтобы слушать речи простого народа и черпать в них мудрость, недоступную в салонах». «Зелёный человек» — это же классический пабский символ, языческое божество природы! Это может быть только он!

— И что? Ты надеешься, что бармен тут на протяжении двухсот лет один и тот же и помнит её в лицо? — Максим откинулся на спинку стула, с наслаждением потягивая эль. Напиток был густым, обволакивающим, с глубоким привкусом патоки, тёмного хлеба и чего-то ещё, незнакомого, землистого, как будто в него выжали самую суть этой старой, влажной земли. Вкус самой Англии, старой и настоящей. Он почувствовал странное, необъяснимое умиротворение, несмотря на всю абсурдность их предприятия и ворчание своего внутреннего прагматика. Может, это и правда было хорошей идеей, сменить обстановку, выбраться из душной московской клетки, где воздух был спёртым от невысказанных слов и тихого отчаяния.

В этот момент дверь паба со скрипом открылась, впустив порцию холодного, влажного ночного воздуха, с запахом мокрых листьев и далёкого дыма. На пороге появилась пара, которая сразу, мгновенно привлекла к себе всеобщее внимание, словно луч прожектора выхватил их из тьмы, хотя никто не направлял на них свет.

Девушка, лет двадцати пяти, с огненно-рыжими, как осенний клён, волосами, собранными в небрежный, но от этого лишь более эффектный пучок, из которого выбивались отдельные упрямые пряди, игриво касающиеся её шеи. Её глаза были цвета молодой весенней листвы, яркие, почти светящиеся в полумраке паба, полные живого, неукротимого любопытства. Она была одета в потрёпанную, но качественную кожаную куртку и простые, сидящие как влитые джинсы, а её улыбка была такой ослепительной, открытой и приветливой, словно она только и ждала момента, чтобы её продемонстрировать миру. За ней, словно тень, следовал высокий, широкоплечий мужчина. Очень молодой, на вид не больше двадцати, но с не по годам серьёзным, почти суровым, высеченным из камня лицом. Его короткие тёмные волосы были торчащими иглами ежа, а взгляд серых, холодных, как галька в горном ручье, глаз был спокоен, внимателен и невероятно собран одновременно, будто он непрерывно анализировал окружающее пространство на предмет угроз и возможностей.

— Боже, какие типажи, — прошептала Катя, забыв на секунду о дневнике. — Прямо из какого-нибудь нового, модного британского детективного сериала. Идеальные спутники для нашего расследования. Вы только посмотрите на них.

Пара, едва переступив порог, на мгновение замерла в дверях, давая глазам привыкнуть к тусклому свету после темноты. Рыжая девушка окинула зал быстрым, заинтересованным взглядом, её спутник молча снял капюшон, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по стойке, камину и сидящим у столиков посетителям, будто составляя тактическую карту местности. Затем они направились к барной стойке, где Джон уже приготовил для них две высокие кружки, даже не спросив. Послышался низкий, хрипловатый смех девушки и глухой, короткий ответ бармена.

Максим, услышав смех, на секунду, из вежливости, оторвался от телефона, оценивающе скользнул по ним взглядом, но затем, с облегчением, снова уткнулся в экран. Ему было проще в мире битов и байтов, в мире, где всё можно было починить, перезаписать или откатить. Катя же, напротив, наблюдала украдкой, с профессиональным интересом этнографа. Она видела, как пара неспешно потягивает эль, перебрасываясь с Джоном короткими, понятными только им фразами. Рыжая, что-то оживлённо начала рассказывать, жестикулируя, а её молчаливый спутник лишь изредка кивал, продолжая сканировать помещение. Его взгляд на мгновение задержался на Максиме с Катей, на столе, на тёмном переплёте дневника, но тут же безразлично скользнул дальше, как будто отметив факт и отправив его в архив.

И вот, сделав последний большой глоток, девушка что-то сказала своему спутнику. Затем она окинула взглядом зал, будто впервые ища свободный стул, и её взгляд «случайно» снова задержался на столе около камина. Кивнула в сторону угла, где сидела Катя, и взяв своё пиво, направилась через зал в её сторону, легко лавируя между столами, будто делала это тысячу раз. Её шаг был уверенным и почти бесшумным.

– Приветствуем, путников на землях туманного Альбиона! – её голос, низкий и с лёгкой, приятной хрипотцой, прозвучал прямо над ними, свежо и громко. – У вас свободно? А то тут, как на подбор, все столы или заняты местными философами, или пахнут столетиями благородного одиночества и пролитого эля. Мы с братом тут места не находим.

– Конечно, присоединяйтесь! – Катя немного растерялась от такого напора и полного отсутствия церемоний, но её исследовательский азарт пересилил смущение. – Мы как раз…

– Ага, прям вот щас и уходим, освобождаем вам место, – с лёгкой, сухой иронией бросил Максим на русском, отодвигая свой стул с явной неохотой. Он потянулся за своей курткой, висевшей на спинке. Но его путь мягко, почти незаметно, преградила неподвижная тень Ивана. Парень просто встал так, что перекрыл проход, ничего не говоря, глядя куда-то поверх головы Максима. Получилось очень ловко и почти натурально, будто он просто задумался. В этот момент Алиса, которая уже скользнула взглядом по столу, дневнику и их лицам, буквально вспыхнула. Её зелёные глаза расширились от искреннего, почти театрального изумления.

– О! Да вы ж из России! – её голос, громче, чем нужно в пабе, прозвучал как щелчок, приковывая внимание. Она обернулась к Ивану, хватая его за рукав. – Иван, слышишь? Глазам не верю! В такой глухомани найти земляков! Ну это же знак свыше. Прямо кармический! Не иначе как судьба!

Её радость была такой заразительной и настойчивой, что на мгновение затмила собой всё: и напряжение от блокирующего пути Ивана, и нежелание Максима ввязываться в новые знакомства. Она повернулась обратно, её улыбка стала приглашающей и немного хитрой, как у кошки, которая только что поймала не мышь, а целую интересную историю.

– Ну куда же вы собрались? Садитесь, садитесь! – она сделала живой, властный жест к стульям, словно раздавая приказы на собственном празднике. – В такую погоду из паба только дурак бежит. Давайте лучше за знакомство выпьем, а? Пиво же греется, а история — ждёт. Иван, подвинься, не стой столбом, дай людям сесть.

Это был мастерский ход. Своей непосредственностью и этой «земляческой» радостью она перевела потенциально конфликтную ситуацию в простую условность, связанную с недопониманием и излишней стеснительностью. Отказаться сейчас, после такого, значило бы проявить откровенную грубость по отношению к такой искренней, почти детской радости встречи. Иван, кивнув в подтверждение её слов, наконец отступил на полшага, освобождая место, но оставаясь поблизости, как тень. Максим, пойманный в ловушку вежливости и немного ошарашенный таким напором, с тихим, внутренним стоном обречённости опустился обратно на стул. Катя же, напротив, смотрела на Алису с растущим интересом и облегчением; эта девушка была глотком живой, не книжной энергии и казалась той самой нитью, которая могла вывести их к разгадке.

– Знак, говорите? – скептически протянул Максим, но его тон уже был не таким непримиримым. Сопротивляться этому вихрю было утомительно.

– Абсолютно! – Алиса тут же подхватила, как будто ждала этого вопроса. – Случайностей не бывает. Особенно здесь, в таких местах. Земля тут помнит всё, и она сводит нужных людей. Вы уж точно не просто так в эту… э… историческую глушь попали? – Её взгляд снова, совсем ненадолго, скользнул по тёмному переплёту дневника, лежащему рядом с кружкой Кати. – Не на наш скромный «Ведьминый суд» ли, часом? Фестиваль, что каждый год забавляет туристов в Брайтоне. Реконструкция, турниры, всё такое.

— Фестиваль? — оживилась Катя, как будто нашла родственную душу. — Здесь, в Сассексе?

— Ага, средневековый, в Брайтоне, — Алиса беззаботно махнула рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мошки. — Реконструкция, турниры, музыка, танцы, в общем полное погружение. Мы с Ваней участвуем не первый год, так что здешние места, тропки и легенды уже изучили вдоль и поперёк. А вы... туристы? Искатели приключений? Или, — она сделала многозначительную паузу, — исследователи?

— Вроде того, — Максим все еще сохранял легкую, но ощутимую настороженность, его взгляд скользнул по лицу Ивана, который смотрел куда-то мимо, но всем своим существом был здесь. — Отдыхаем от мегаполиса. Набираемся... впечатлений. И немного изучаем местную историю.

— Понятно, — Алиса перевела взгляд на дневник, лежавший перед Катей, как на самую главную достопримечательность за столом. — О, старинная книга! Вы, я смотрю, приехали не просто так, не для банального селфи на фоне овец. Любители истории? Коллекционеры? Или, может, — она снизила голос, — охотники за сокровищами?

Катя инстинктивно, защитным жестом, прикрыла дневник ладонью, но потом, видя искренний интерес, убрала руку.

— Что-то вроде того. Пишу диплом, как раз по истории и фольклору…

— О-о-о! — Алиса вытянула этот звук, полный одобрения и восхищения. — Ученая дама! Настоящий исследователь! А по какой теме, если, конечно, не секрет? Может, мы чем-то сможем помочь? Мы тут вроде как свои люди, знаем каждую тропинку и каждую байку.

— Изучаю фольклор, традиции, — осторожно, подбирая слова, сказала Катя, открывая дневник на середине. — В частности, историю одной семьи, что жила здесь, в этих местах, в викторианскую эпоху. Де Богарне. И связанные с ней места… особенные…

Она перевернула несколько хрупких, шуршащих страниц и показала им схему.

— Вот, смотрите. Она называет одно такое место «Чертогами Пробуждения». Довольно пафосно, конечно. Скорее всего, это её личное, романтическое название для какого-то каменного круга или мегалитического сооружения в её саду. «Чертоги» — это, я думаю, поэтический образ самих камней, а «Пробуждение»… — Катя задумчиво провела пальцем по рисунку. — Возможно, отсылка к местным легендам о «спящих» местах силы, которые можно «разбудить». Типичный мистицизм викторианской эпохи, смесь интереса к древностям и спиритизма.

Максим скептически скривился:

— Звучит как название плохого фэнтези-романа или нового молодёжного сериала. «Чертоги пробуждения: хроники сассекской чудачки». В главной роли — рыжая бестия с дневником.

— Не смейся, это серьёзно! — Катя ткнула пальцем в подпись под рисунком, но тут же перевела дух, стараясь быть объективной. — Хотя, конечно, для академической работы нужно больше доказательств, чем поэтические метафоры.

— Де Богарне? — Алиса на мгновение задумалась, приложив палец к подбородку, проигнорировав стычку Максима и Кати, затем её лицо озарилось живым, искренним пониманием. — А, вы про ту самую чудачку-аристократку, затворницу! Да, мы слышали местные байки, легенды ходят. — Она перевела взгляд на бармена, который как раз протирал стойку. — Джон, разве не твой прадед, по семейным преданиям, работал у них в поместье садовником? Помнишь, ты рассказывал?

Дородный бармен, чистящий пивную кружку до блеска мягкой тряпкой, хмыкнул, его пышные усы задрожали:

— Было дело, было. Мой дед потом рассказывал, как они с мужиками тот самый центральный камень, что на холме, с места сдвигали, для каких-то их работ. Боялись, мол, место проклятое, духи камней спать не дадут. Суеверный народ был. А леди ихняя, Софья, слыла… странной. Разговаривала с деревьями, собирала травы не в то время, ходила по ночам. Ну, вы понимаете.

Катя чуть не поперхнулась своим элем от возбуждения.

— Вы слышите? Макс? Это же прямое, живое свидетельство, устная история! Это же перекликается с тем, что она пишет! — Она тут же, с горящими глазами, повернулась к Алисе. — А вы не могли бы... показать нам то самое место? То самое поместье? Я готова заплатить за экскурсию, за ваше время! Это же невероятно важно для моего исследования!

Алиса весело, звонко рассмеялась, её смех был похож на перезвон маленьких, чистых колокольчиков:

— Какая плата, что вы! Мы же не гиды какие-то, мы просто энтузиасты, любители старины. С огромным удовольствием сводим вас и расскажем все истории, что слышали. Благо, мы тут все тропки, все камушки знаем. Правда, Ваня?

Иван молча, почти незаметно кивнул, но его взгляд был пристально, неотрывно устремлён на Максима, будто он пытался разгадать какую-то сложную, многоходовую загадку, зашифрованную в его чертах, в том, как он держит кружку, как морщится от горьковатого послевкусия эля.

— Какие истории? — не удержалась Катя, чувствуя, как её захватывает азарт охотника, вышедшего на свежий, горячий след.

— Ну, знаете, — Алиса заговорщицки улыбнулась, наклонившись вперед через стол, и её голос стал тише, интимнее, — обычные деревенские байки, так ничего особенного. Но в них всегда можно найти толику правды. Про «поющие камни» в их саду, которые в полнолуние издают звуки, похожие на стон. Про какие-то ночные огни, что видели над холмом. Про саму леди де Богарне, которая, по слухам, не совсем… умерла. Вернее, умерла, но не упокоилась. Мы как-то мимо их старого поместья проходили… Место, скажу я вам, с характером. Жутковатое, мистическое, но невероятно притягательное. Чувствуется... сила. Тихая, спящая, но сила.

— Вы были там? Внутри? — Катя чуть не подпрыгнула на стуле от возбуждения, её глаза стали огромными.

— Конечно! — Алиса рассмеялась, откидывая рыжую прядь. — Мы же все окрестные развалины облазили вдоль и поперек. Если хотите, можем сводить. Завтра, например, с утра. Покажем вам и само поместье, и те самые камни, о которых все говорят. Там не только ваши «камни», но и другие интересные места: старый священный колодец, каменный круг на соседнем холме, руины часовни... Всё в радиусе пары миль.

— Это было бы потрясающе! Фантастически! — Катя сияла, как солнце в пасмурный день. — Вы не представляете, как это важно для моего исследования, для диплома! Это же настоящая удача!

В этот момент к их столу подошла официантка с их заказом. Пока они ужинали, разговор продолжался без умолку. Алиса оказалась прекрасной и легкой на язык рассказчицей. Она знала все местные предания и легенды, причём не только про де Богарне, но и про другие знаковые, аномальные места Сассекса, и подавала это с таким азартом и убедительностью, что даже Максим на время отвлекся от телефона и слушал, заинтересованно хмуря брови.

— Вот, например, — говорила она, оживлённо жестикулируя вилкой, на которой был наколот кусок пирога, — в паре миль отсюда есть старый, заброшенный колодец, поросший мхом. Говорят, его выкопали ещё друиды. И если бросить в него серебряную монетку и загадать желание в полнолуние — оно сбудется, но с неожиданными последствиями. Мы с Ваней как-то пробовали — не сработало. — Она залилась своим заразительным смехом. — Видимо, местный дух колодца не благоволит к русским душам, требует местную валюту. Или наши желания были недостаточно... интересными для него.

Иван тем временем молча, с невероятной концентрацией, доедал свой стейк, разрезая мясо с хирургической точностью. Он почти не участвовал в разговоре, лишь изредка односложно отвечая на прямые вопросы, но Максим заметил, что тот наблюдает — за ними, за их жестами, за лежащим на столе дневником, за другими посетителями. Его внимание было каким-то... животным, инстинктивным, сканирующим пространство на предмет угроз, но не агрессивно, а скорее профессионально. Как телохранитель или опытный солдат.

— А вы давно увлекаетесь историей? — не унималась Катя, завороженная новыми знакомыми, как кролик перед удавом, но в её случае это было очарование перед источником бесценной информации.

— С самого детства, можно сказать, с пелёнок, — улыбнулась Алиса, и в её улыбке на мгновение мелькнула какая-то тень, глубокая и быстро исчезнувшая, как рябь на воде. — Бабушка у меня была учительницей истории, настоящим фанатом своего дела, вот и привила любовь, можно сказать, с молоком матери. А Ваня... — она кивнула в сторону брата, который поднял на неё свой тяжелый, серый взгляд, — он больше по практической, прикладной части. Реконструкция, средневековые бои, фехтование — это его стихия, его способ познания мира. Чувствовать вес меча, звон доспехов — это для него важнее сотен прочитанных книг. Хотя читает он тоже немало, просто не любит об этом распространяться.

Иван в ответ на эту характеристику лишь хмыкнул, не выразив ни согласия, ни протеста, и продолжил методично уничтожать картофель.

Когда ужин подошёл к концу и кружки опустели, Алиса снова, с деловой уверенностью, вернулась к теме завтрашней экскурсии.

— Так что, договорились? — спросила она, доставая свой современный, тонкий смартфон, который странно контрастировал с её якобы увлечением стариной и простой одеждой. — Завтра с утра, часов в десять, съездим? Покажу вам все самые интересные, самые загадочные места, о которых путеводители молчат. Даже те, куда туристов обычно не водят.

— Конечно! Однозначно! — Катя была на седьмом небе от восторга. — Это же просто невероятная удача встретить вас! Спасибо огромное!

Они обменялись контактами, договорились о точном времени и месте встречи — прямо у гестхауса. Когда Алиса и Иван, попрощавшись, ушли, Катя повернулась к Максиму с сияющими, полными энтузиазма и благодарности судьбе глазами.

— Ну? Какие впечатления? Они же чудесные! Такие открытые, такие знающие! Настоящая находка! Я же говорила, что нужно было зайти в паб!

Максим медленно, смакуя последние капли, допивал свое тёмное, почти шоколадное пиво. Вкус был хорош, но в душе оставался неприятный осадок.

— Слишком уж они... удобные. Появились именно тогда, когда нужно, знают именно то, что тебе интересно, предлагают именно то, что ты хочешь... Слишком гладкий получается сценарий. Как будто всё прописано по пунктам.

— Перестань быть параноиком, скептиком и законченным пессимистом! — Катя легонько, игриво толкнула его в плечо, её улыбка была тёплой и немного укоряющей. — Это просто счастливое совпадение, карма, судьба! Иногда нужно просто доверять жизни и людям. Не всё в мире — заговор или обман. Иногда мир просто делает тебе подарок. Вот как сейчас.

— Надеюсь, что ты права. Просто я слишком много времени провожу с машинами, которые не умеют врать и притворяться, — Максим отодвинул пустую, тяжелую кружку, и она заскрипела по дереву. — Ладно, не будем портить вечер. Пошли в нашу каменную крепость. Завтра нам рано вставать на эту твою экскурсию в прошлое. Только давай без полуночных вылазок к руинам, а? Я уже сегодня навидался призраков в каждом кусте.

Когда они вышли из паба, уже совсем стемнело. Ночь была безлунной и невероятно тёмной, такой тёмной, что казалось, можно потрогать эту черноту руками. Где-то вдали, на холме, уханье совы звучало как древний, никем не понятый вопрос, на который никто не мог ответить. А из долины, как души умерших, медленно, змеясь, поднимался густой, молочно-белый туман, делая и без того таинственный, старинный пейзаж ещё более сюрреалистичным и нереальным, как декорация к старой готической сказке.

— Черт, — вдруг спохватился Максим, пошарив по карманам своей куртки. Холодный металл и пластик не нащупывались. — Я, кажется, телефон в пабе оставил. На столе, наверное. Под салфеткой.

— Беги, быстрее! — встрепенулась Катя, хватая его за рукав. — А то они уже закрываются, и нам его до утра не видать как своих ушей! И без него ты совсем потерянный.

Максим развернулся и почти бегом, подпрыгивая на кочках и спотыкаясь в темноте, бросился обратно к пабу, в окнах которого уже действительно гас свет, и тень бармена мелькнула, направляясь к двери. Дверь уже собирались запирать на большой, кованый железный засов, но Джон, увидев его запыхавшееся лицо в последнем луче света из-за двери, со вздохом, но без раздражения, впустил обратно. Телефон лежал на их столе, где они сидели, одинокий и слепой.

Выйдя наружу и уже направляясь к Кате, Максим замер в темноте, услышав знакомые голоса. Они доносились не с той стороны, куда ушли Алиса с Иваном, а из-за угла паба, где, видимо, находился чёрный ход или подсобка. Он прижался к шершавой, холодной каменной стене, затаил дыхание. Что-то в этой паре с самого начала вызывало у него подсознательную, внутреннюю тревогу, зудящую, как неисправный датчик. Слишком гладкие, отрепетированные ответы. Слишком вовремя появились, как по сценарию. Слишком глубокие, не туристические знания о месте, куда обычные путешественники не заглядывают. И этот взгляд Ивана — изучающий, тяжелый, взвешивающий, будто видящий тебя насквозь, до самой сути.

Ум программиста, настроенный на поиск несоответствий и аномалий в логике, фиксировал сбой за сбоем в этом, казалось бы, идеальном взаимодействии. Рука сама, почти против его воли, потянулась к телефону. «Лучше перебдеть», — мелькнуло в голове старое, но железное правило. Он бесшумно, как настоящий шпион из дешёвого боевика, активировал диктофон и, затаив дыхание, прислушался.