Измена. Я люблю другую

Глава 6

— Роман, ты серьёзно? — в голосе Светланы звучало искреннее недоверие.

Дарницкий наблюдал за разгрузкой стройматериалов на заднем дворе пока ещё своего дома и лениво гадал, что теперь делать с этой затеей.

Он собирался, что называется, освободить помещение, по требованию супруги, но затеянное строительство большой садовой беседки уже началось.

А, да и чёрт с ним. Пусть строят. Он всё оплатит и оставит эту беседку Валерии в качестве прощального подарка. Может, она и на хрен ей не нужна, но жалко проект — беседка выйдет шикарной.

Странно, что такая мелочь вообще сейчас занимала его мысли. Странности человеческой души, которая, как известно, потёмки…

— А почему ты решила, что я несерьёзен? — он отвернулся от окна и посмотрел на Светлану. — Ты же не собираешься на этот дом претендовать? В смысле, у тебя и прав-то на него нет никаких.

Она растерянно смотрела на него, комкая в руке подол своего цветастого летнего сарафана.

— У меня, может, и никаких, но у тебя…

— А я свои права охотно передам своей будущей бывшей жене, — пояснил он безо всяких колебаний. — Это будет по справедливости. Или ты хочешь, чтобы я судился с ней из-за каждого кирпича?

А ведь он поначалу был так очарован её непосредственностью и оторванностью о реальности. Ему казалось, этого в его излишне приземлённой и с некоторых пор откровенно тяжёлой жизни как раз и не хватало — лёгкости, беззаботности и избавления от всякого напоминания о том, что ему пришлось пережить. Точнее, им. Но они с Лерой очень по-разному переживали произошедшее.

Валерия стремилась закуклиться, зарыться в свою непреходящую боль, тогда как его тянуло прочь от этого страшного состояния. Потому что в коконе их жутких воспоминаний и беспрерывного проигрывания страшной трагедии он начинал задыхаться.

И вот, Светлана показалась ему тем самым спасением. Она ведь сама протянула ему руку помощи. Она поняла, каково ему, и предложила выход.

И он ухватился за эту возможность. Держался за неё до сих пор.

— Нет, конечно, — обиделась на его предположение Светлана. — Зачем утрировать? Просто… мне очень нравится этот дом. Я бы с удовольствием в нём жила.

— Ну, если он так сильно тебе по душе, у тебя в этом случае есть только один выход, — и он выдержал паузу, заметив, как Светлана навострила уши. — Примириться с сестрой и попросить у неё разрешения приезжать сюда погостить.

— Ой, да иди ты, Дарницкий, со своим идиотским юмором, — махнула она рукой, заставив его хмыкнуть.

— Ну, ты заслужила такой ответ, на который напрашивалась сама, — развёл руками Роман. — Мы подыщем себе другой дом. Не хуже этого. Нет в нём на самом деле ничего особенно уникального.

И он ни за что не стал бы отбирать этот дом у жены. Если она его хочет, она его получит. Уже, можно сказать, получила. И он не собирался обсуждать этот вопрос.

Светлане придётся смириться.

— Какая безжалостность по отношению к любимой женщине, — злорадно хмыкнула Валерия, когда они встретились обсудить остальные условия их развода.

Это случилось примерно две недели спустя после того, как они со Светланой таки избавили его пока ещё жену от своего постоянного присутствия.

Насколько он знал, в доме оставалась немногочисленная прислуга, обслуживавшая его, и сиделка, выполнявшая роль помощницы новой единоличной хозяйки дома.

— Она стойко переносит все тяготы, — с любезной улыбкой сообщил Дарницкий, следя за эмоциями на бледном лице супруги. — Надеюсь, теперь, отвоевав свою территорию, ты чувствуешь себя чуточку лучше. Как там, кстати, беседка?

Валерия скривила губы.

— Строится. Ты ждёшь, когда я тебя за эту щедрость отблагодарю?

— Мне не нужна твоя благодарность, — качнул головой Роман. — Лучшей благодарностью мне станет твоё выздоровление.

Она поморщилась, и он подумал, если бы не разделявший их обеденный стол, она бы наверняка с наслаждением плюнула ему прямо в лицо.

— Свои лживые, лицемерные пожелания держи при себе.

— Валерия, не рассуждай, пожалуйста, так, будто мы с тобой абсолютно чужие друг другу люди. Ты сама понимаешь, что такое поведение противоречит объективной реальности.

— А почему тебе так важно, Дарницкий, чтобы я признавала наши с тобой некогда близкие отношения? — прищурилась супруга. — Ты д сих пор лелеешь надежду на то, что я тебе твои грехи отпущу? Прощу и пожелаю счастливого будущего с моей бестолковой сестрой? С чего бы тебе вообще моё благословение понадобилось!

Дарницкий смотрел на неё, гадая, насколько реальной была её ненависть, насколько искренней и сильной была её злость.

— Мне важно знать, что наш развод не доведёт тебя до отчаяния.

Она вцепилась в ребро стола с такой силой, что пальцы побелели.

— Врёшь, сволочь! Ты хочешь совесть свою очистить! Тебе не терпится отправиться в новую жизнь, но, видимо, рудиментарные сожаления пока полностью насладиться новыми горизонтами не дают, верно? Переживаешь, болезный, что скажут соседи? Как отреагируют на наш развод знакомые и друзья? Ты ведь никому ещё свою новую зазнобу-то не представил?

Дарницкий скрипнул зубами, молча признавая, что её колючие слова достигли намеченной цели.

— Всему своё время, — процедил он. — Ты лучше бумаги-то просмотри, чтобы за своими злобными нападками чего-нибудь не просмотреть и с голой задницей не остаться. А то я, знаешь ли, такой парень, коварный. А вдруг я решил тебя облапошить и вообще оставить ни с чем?

Глава 7

— Осталось согласовать последние детали, — Роман следил, чтобы в его голосе вообще не сквозило эмоций. — Предлагаю встретиться завтра и всё подписать. У тебя будет последний шанс швырнуть мне в лицо любые упрёки и обвинения, прежде чем наши пути окончательно разойдутся.

— Какое заманчивое предложение, – голос пока ещё жены звучал из динамика телефона на удивление уверенно и твёрдо.

Он сейчас и не припомнил бы, когда в последний раз слышал её такой. Разве что до автомобильной аварии…

Ему казалось, те времена давно позади и уже никогда не вернутся. Но ощущение было такое, словно он сейчас говорил с Валерией до катастрофы.

И его удивление лишь усилилось, когда они таки встретились на следующий день. Супруга не стала противиться тому, чтобы увидеться с ним в их прежнем общем доме.

Дарницкий не мог не отметить, что за пришедшие несколько недель в их бывшем семейном гнезде произошли кое-какие приятные перемены. Видимо, Лера пыталась хоть как-то, хоть понемногу вытравливать любые напоминания о нём из своей новой жизни.

В целом её можно понять. Каждый из них начинал совершенно новую главу своей жизни, и он за это на неё никогда не стал бы обиду держать. Да и сложно обижаться на вполне ожидаемые и объяснимые вещи.

— Добрый день, Роман Викторович, — поприветствовала его домработница.

— Привет, Галина, — улыбнулся он, когда она гостеприимно впустила его на порог и аккуратно закрыла за ним дверь. — Как поживаешь? Не обижает тебя хозяйка?

На его добродушные расспросы она вежливо улыбнулась.

— Ну что вы, Роман Викторович. Мы с Валерией Михайловной живём душа в душу.

Он притворился обиженным.

— Что, совсем по мне не скучаешь?

Она усмехнулась, но в её улыбке таилось смущение.

— Вот не мешали бы вы всё в одну кучу-то. У меня за вас за обоих душа болит, только я тут ничем помочь не могу. И совета моего никто не спрашивает.

Роман невольно посерьёзнел.

— Понимаю. Извини. Не хотел тебя смущать или в неловкое положение ставить. Это я так… от нервов. Скажи, Валерия сегодня в каком настроении?

Галина вздохнула.

— Она в последнее время редко когда свои настоящие эмоции выдаёт. Вы… ей это всё очень тяжело далось, Роман Викторович. Вы не вздумайте её ещё сильнее расстраивать!

— Ни в коем случае, — пообещал он и совершенно не кривил при этом душой.

У него и в мыслях не было как-то ухудшать ей настроение или трепать нервы. К чему, если их развод на финишной прямой и по сути все основные вопросы давно решены?

— Вы проходите в большую гостиную. Валерия Михайловна вас там дожидается.

— Спасибо, — кивнул он и с непонятным беспокойством пошагал по коридору.

Побыстрее со всем этим делом покончить и закрыть наконец для себя эту главу своей жизни. Потому что…

Он застыл на пороге, потеряв нить своего внутреннего монолога.

Валерия действительно дожидалась его в большой гостиной. Только выглядела она не так, как он себе представлял.

Роману очень не к месту захотелось присвистнуть, но он вовремя перехватил свою рефлекторную реакцию.

Его без пяти минут бывшая супруга выглядела… впечатляюще. Всего несколько недель прошло, а такое ощущение, что несколько месяцев.

Она стояла у окна, не горбясь и не сутулясь. На лице — ни следа прежней измождённости или затаённой боли. Сейчас по её виду и не скажешь, сколько всего ей пришлось пережить…

— А наш разрыв тебе к лицу, — тихо признался он, не стесняясь рассматривать её с самого порога.

— Оставь свои комплименты для моей бестолковой сестры, — осадила его жена, которую его поведение, кажется, не застало врасплох.

О да, она отлично подготовилась к его визиту. Встретила во всеоружии.

Роман проследовал к столу, опустил на него папку с документами.

— Юристы вроде бы всё тут давно перешерстили. Ни твои, ни мои ничего подозрительного не обнаружили, — обозначил он сухо. — Значит, можем подписывать и прощаться?

Она опустила безразличный взгляд на бумаги. Скривила губы.

— Слава богу.

Схватила ручку и поставила свою подпись везде, где требовалось.

Ну, вот и всё.

— Забирай, — небрежно придвинула к нему бумаги. — Ты ради этого мог и не приезжать. Прислал бы кого-нибудь из своих работников. К чему этот спектакль?

— Может, к тому же, к чему и твой? — он окинул её выразительным взглядом. — Ты ведь тоже явно повидаться хотела.

— Что? — оскорблённо вскинулась жена. — Ты, Дарницкий, совсем ошалел? Цены себе не сложишь?

— Лер, вовсе ни к чему голос на меня повышать, — Роман постучал папкой по краю стола и ухмыльнулся. — Просто признай, что соскучилась тоже.

— Соскучилась? — прищурилась она и, обогнув стол, угрожающе придвинулась к нему, словно собиралась всерьёз отхлестать его по щекам. — Тоже?!

— Ну, — Роман заставил себя остаться на месте, хотя рефлекторно тянуло попятиться от блеснувшего в её глазах неприкрытого гнева. — Мне тебя искренне хотелось увидеть.

— Да как ты смеешь? — зашипела она. — После всего, через что ты меня протащил! После всего этого унижения! И ты ещё смеешь мне заявлять, что скучал?!

— Да чего ты так взбеленилась? — он смотрел на неё сверху-вниз, напоминая, на чьей стороне физическое превосходство. — Думал, тебе это будет хоть немного приятно.

— Ах ты ж скотина! — рявкнула она, и все её до поры закупоренные и скрытые ото всех эмоции проврались наружу.

Первый удар, нацеленный ему прямо в грудь, он великодушно пропустил, но следующий сделать ей не позволил. Перехватил тонкое запястье, стараясь сильно его не сжимать и, притянув к себе, прорычал в лицо:

— Лера, держи себя в руках. Не нарывайся!

— А то что? — зарычала она в ответ и дёрнулась в его хватке. — А то что?!

— А то за последствия я не отвечаю — в нём тоже вспыхнуло что-то яростное и обжигающее.

Он поставит её на место. Он если нужно, накажет.

— Последствия? Да пошёл ты...

Он не дал ей закончить, впившись в её губы злым, безжалостным поцелуем.

Глава 8

— Себя ты теперь будешь ещё больше ненавидеть, чем меня, — хмыкнул муж.

Но его заставила замолчать полетевшая прямиком ему в голову статуэтка. К сожалению, череп она ему не размозжила, но прошла по касательной и рассекла кожу на виске.

Дарницкий, с самоуверенно-ленивым выражением лица натягивавший свои джинсы, приложил ладонь к виску и теперь с недоверчивым и ошарашенным видом рассматривал обагрившую его пальцы кровь.

— Только посмей ещё хоть слово сказать! — прошептала я, дрожащими пальцами застёгивая на себе блузку. — Ты воспользовался…

— Что-о-о?! — не выдержал он. — Да твою-то мать, Лер, ты хоть себе-то не ври! Думаешь, я мог бы что-нибудь сделать без твоего согласия?!

Всё моё тело горело. И не от того безумия, в которое превратился тот неожиданный поцелуй. Я словно пылала сейчас изнутри. Я не могла поверить, что гнев мог завести меня настолько далеко — прямиком в безумие!

Эта близость… будто не по разумной воле случилась. Я бы описала её как одержимость. Что-то потустороннее вселилось и в меня, и в него, на несколько диких мгновений полностью отключив разум.

Неужели животный инстинкт мог оказаться настолько сильным, что поработил нас целиком?

Я опомнилась лишь после того, как всё случилось. Возможно, потому что случилось очень стремительно. Мгновение назад он ошарашил меня своим поцелуем, а спустя миг мы, задыхаясь, лежим на толстом пушистом ковре и я, осыпая его оскорблениями, выгибаюсь под ним…

Нет! Нет, хватит! Я не хочу, не могу вспоминать! Я просто не имею права этого делать!

Что на меня нашло? Со мной наверняка что-то не так, не в порядке. Может, только сейчас сказываются до сих пор затаившиеся проблемы? Последствия сотрясения мозга, полученного во время аварии?

Только так я могла бы сейчас объяснить своё постыдное поведение.

— Заткнись, Дарницкий, — я собрала рассыпавшиеся по плечам волосы и кое-как скрутила их в узел. — И выметайся отсюда. Больше я видеть тебя не хочу! Никогда!

Почти уже бывший супруг продолжал молча одеваться, а я старательно отводила взгляд, кляня себя на все лады.

Просто уму непостижимо, как можно было до этого опуститься… Я больше в зеркало не смогу на себя посмотреть. Никогда не смогу. Просто сгорю от стыда и отвращения к собственной слабости!

— На твоём месте я бы не бросался такими громкими словами, — мрачно предупредил он. — Ты, конечно, можешь притвориться, что между нами ничего не произошло, но ты не сможешь притворяться, что меня не существует. Или что мы с тобой не знакомы и никогда не были.

— Пошёл прочь, — я скривилась, как от боли, но мелькнувшее в мыслях осознание позволило перенаправить эту энергию в иное русло. — Ты бы чем советы раздавать, о своём положении задумался! Это тебе придётся своей новой великой любви объяснять, что тут только что произошло!

И от этого внезапного осознания я неожиданно для себя рассмеялась, но смех вышел коротким, придушенным, уродливым. Словно отражал положение, в которое мы оба вогнали себя, просто позволив древнему инстинкту возобладать, лишить нас всякой памяти о том, что мы цивилизованные люди.

— А что тут произошло? — изобразил он удивление. — Я подарил тебе пару приятных минут. Как всё ещё близкий тебе человек. Иначе кто знает, когда ты в следующий раз таким насладишься?

Я резко втянула в себя воздух, да так, что он ворвался в мои лёгкие с присвистом.

Дарницкого спасло только то, что мне пришлось потратить пару драгоценных секунд, чтобы дотянуться до пресс-папье, украшавшего стол. Предмет был очень тяжёлым и врезался в захлопнувшуюся за ним дверь, оставив в ней здоровенную вмятину.

Я громко всхлипнула — от обиды, от унижения, от досады на то, что моё орудие мести не достигло желанной цели.

Упёршись ладонями в стол, я опустила в голову и позволила себе всхлипнуть ещё раз.

Скотина. Бессердечная скотина!

На какое-то время я совершенно выключилась из реальности, потому что не могла отыскать в себе сил посмотреть правде в глаза. Это было слишком больно и страшно. Но всё-таки необходимо.

Я сама виновата. За всеми переживаниями последних недель я совершено не обращала внимания на то, что истосковалась. И даже представить себе не могла, что истосковалась настолько. Самое паршивое, что это была даже не обыкновенная физическая тяга, а тоска по человеческому теплу.

И уже многие годы я не получала её ни от кого, кроме моего теперь уже почти бывшего мужа.

И вот во что вылилась эта тоска.

А я и представить себе не могла, что она окажется настолько опасна, настолько коварна и неуправляема.

— Господи, какая же я идиотка, — прошептала, когда горячие слёзы закапали на столешницу.

Мои всхлипывания переросли в полноценные рыдания. Именно поэтому я даже не удосужилась расслышать, когда повреждённая дверь кабинета открылась, и на пороге появилась моя домработница Галина.

Я осознала её присутствие лишь после того, как она приобняла меня за трясущиеся плечи и тихо уговорила присесть.

— Господи, Валерия Михайловна, да вы вся дрожите! — ужаснулась она. — Не хватало ещё, чтобы после такого заболели и слегли!

— Да л-лучше бы я до этой в-встречи слегла! — выдавила я из себя, понимая, что сейчас даже не кривлю душой.

Слегла бы, и не случилось бы этого кошмарного позора!

— А я смотрю, муж ваш… Роман Викторович, — тут же поправилась она, — буквально выскочил из дому. Думаю, что там могло такого стрястись…

Её голос наполнился недоумением, но подозрения я в нём не услышала. Да никому, кто в своём уме, и в голову не придёт заподозрить тот безумный сценарий, который тут разыгрался!

Но рыдая тогда на руках у своей домработницы, я представить ещё не могла, что у этого позора будут последствия. Такие последствия, которых я не могла бы и вообразить…

Глава 9

— Вам бы сейчас поменьше думать об этом, — Галина поставила передо мной тарелку с завтраком, и я вяло её поблагодарила.

Голова раскалывалась от бессонной ночи и наверняка от того, что добрую половину этой ночи я самозабвенно прорыдала в подушку.

Меня и сейчас время от времени одолевали приступы неконтролируемых слёз.

Я не могла простить себе того, что случилось вчера. Не могла примириться с собственной слабостью.

Ведь получается я совершено не могу себе доверять! Я не могу держать в руках свои базовые инстинкты! Я что, настолько безмозглое животное, которое просто творит то, что ему захотелось?

Даже думать об этом было больно. Противно и больно.

— Не могу я об этом не думать, — шепнула я, хватаясь за салфетку и поспешно вытирая под глазами.

Не хватало ещё свою яичницу в слезах утопить. Она, как назло, выглядела исключительно аппетитной. Вот бы ещё аппетит у себя отыскать.

— Сразу и не получится. А вы постепенно уходите от этих мыслей, — посоветовала домработница. — Я когда с мужем своим разводилась, так же поступала. Маленькими шажками отходите, не пытайтесь сразу все связи порвать. Этого и не получится. На это никто не способен.

— Спасибо вам за заботу, — прошептала я и схватилась за вилку. — Я попытаюсь.

Да у меня и не было другого выхода. Только отползать от этой ямы потихоньку и следить, чтобы обратно в неё не скатиться.

К обеду мне даже удалось немного увлечь себя делами по хозяйству. Да ещё рабочие возились на заднем дворе, продолжая возводить эту чёртову беседку. Хотя… если бы я не кривила душой, то признала бы, что беседка выходила очень красивой.

Но её заказывал мой бывший муж, поэтому я пока не могла её похвалить.

Оставив рабочих в покое, я отошла к цветнику и заняла себя тем, что обрывала отжившие своё подсохшие листья, когда в створку ворот забарабанили.

Я даже сначала не поняла, что это за звук и где кроется его источник.

— Надо бы решить вопрос с охраной, — пробормотала я, направившись к воротам.

Прежнее охранное агентство ушло из этого дома вместе с его нанимателем — Дарницким. А вопросами появления новой мне предлагалось озаботится в личном порядке.

Я ни черта в этом не смыслила, и придётся ещё разбираться.

— Открывай! — раздалось визгливое с той стороны, когда моя рука уже потянулась к кнопке замка.

Светлана?

Господи, а этой паршивке что тут понадобилось?

И вместо того, чтобы впустить сестру, я открыла обзорное окошко в калитке, примыкавшей к воротам.

На меня тут же вытаращилась пара злобно горящих серых глаз.

— Ты пьяна, под веществами или просто от большого ума с катушек слетела? — проговорила я максимально ледяным тоном.

Она часто заморгала. Что, не ожидала от меня такого гостеприимства? Ну так привыкай. Только так тебя тут теперь и убудут встречать.

— Открой! — злобно рыкнула она.

Ладно, это уже даже не смешно. Может, у неё солнечный удар приключился?

— Светлана, если ты внятно не объяснишь, какого чёрта тарабанишь в чужие ворота, я вызову полицию и тебя упакуют. Попрошу их, чтобы проверили тебя на предмет употребления. Ведёшь ты себя неадекватно.

— А ты бы как себя вела?! — забрызгала она мне слюной обзорное окошко. — Ты, извращенка, с Романом переспала! И ещё смеешь что-то там про вещества мне говорить?!

Моя реакция оказалась сюрпризом даже для меня. Глядя в её разъярённое лицо, я прыснула со меху. Я понимала, что это истерика, но поделать с собой ничего не смогла. Почти сложившись пополам, перетерпела первый приступ и осторожно распрямилась.

— Н-не поняла… Дарницкий всё тебе рассказал?

Что его за язык потянуло? Зачем?!

— У нас друг от друга нет секретов! — взвизгнула она.

— Ну даже не знаю, стоит ли в данном случае этим хвастаться.

— Тебе смешно? Тебе смешно?!

— Очень, — призналась я, снова хихикнув. — Господи вот это цирк… Выходит, Дарницкий изменил тебе с собственной женой!