Невинная для магната

Дела в Москве шли многообещающе. Чего не скажешь об остальном. Стоило на день или два вернуться за город, и спираль продолжала с опасной скоростью закручиваться. В кошмары странным образом вплеталась какая-то чушь. В обрывках страшных видений, будто пёрышко по воде, скользили странные образы. Светлые волосы, голубые глаза…

То в невесомости, в чёрном и страшном ничто, то в причудливо искажённых рисунках карт, будто во снах таро ему раскидывала не тётка, а сам дьявол.

И всё это, все эти странные обрывки снов пронизывало неодолимое желание дотянуться до ускользающих видений, дотронуться, схватить и присвоить. Временами желание обладать ими становилось непереносимым.

Но видение ускользало. Как будто тоже больше огня боялось прикосновений…

Свидания с Миленой ни черта не помогали. Он забывал о ней сразу же, стоило ему покинуть её постель. Наверное, действительно наступала пора пересаживаться на препараты. Откладывать не стоило.

Обрадованный Смирницкий оперативно организовал ему встречу с одним из московских светил, и после ряда тестов и предварительных процедур домой он возвращался с, предположительно, спасительным средством от его мутировавших кошмаров.

— Препарат экспериментальный, но зарекомендовал себя превосходно, — заверил профессор. — Поверьте, он своих денег стоит. Проследим за динамикой и при необходимости скорректируем дозу.

Про себя Дамир решил, что обязательно скорректирует ему физиономию, если препарат не поможет. Он очень на него рассчитывал, потому что в этот раз возвращался домой надолго.

Наверное, он даже прислушается к ягнёнку. Попытается сблизиться с Сашкой, как бы тяжело ему это ни давалось.

Он жизнь бы за эту кроху не колеблясь отдал, но всякий раз, когда видел её, перед глазами вставало произошедшее. Кажется, то же самое ощущала и его приёмная дочь. Природа человека неисповедима. Произошедшее могло сплотить их как никогда или сыграть в обратную сторону. И в их с Сашкой случае произошло, к сожалению, второе.

Между ним и спасённым им ребёнком всегда будет стоять тень. Тень той, которую он не спас.

Всю дорогу домой Дамир потратил на эти мысли и собирался положить их в основу своих будущих действий.

Но дом встретил его новостями, в которые он поначалу даже отказался поверить.

А теперь виновница этих новостей стояла перед ним и смотрела на него так, будто виной всему произошедшему был именно он.

Уму непостижимо.

— Вы нарушили мой главный запрет.

— На то была веская причина. И я только что её озвучила.

— Вы нарушили мой главный запрет.

— Вы вообще слышали, о чём я вам только что сказала? Если выбор стоит между вашим запретом и потребностью ребёнка, я не задумываясь выберу второе.

Дамир втянул в себя воздух, попытался сосчитать до десяти.

— Вам даже в голову не пришло хотя бы поставить меня в известность?

И ему удалось-таки отыграть крохотную пядь удерживаемой ею высоты — она опустила глаза, признавая ошибку.

— Я не слишком-то хорошо тогда соображала. Я думала только о Саше.

— Похвально. Но вашей промашки не отменяет.

— Я от неё и не отбрыкиваюсь. Ну, я не знаю... Накажите меня.

Какая-то крохотная частичка его сознания оценила её последнюю фразу. В совершенно неуместном ключе. Кажется, он был сейчас слишком на взводе, чтобы держать все свои тёмные порывы в узде.

И признание своего поражения перед сумасшедшими мыслями, которые накинулись на него, стоило вновь оказаться под одной с ней крышей, только распалили злость

Выходит, он всё-таки сходит с ума?

Желание прямо сейчас приложиться к заветному флакону с «экспериментальным» пойлом выросло стократно. Только бы остановить эти безумные мысли.

— Осторожнее со словами. Вы понятия не имеете, в какие проблемы вас может втянуть ваша неосмотрительность.

Она, конечно, не считала подтекст, и хорошо. Вопрос был слишком серьёзен, чтобы давать волю своим необузданным фантазиям.

— Но ведь всё закончилось благополучно. Ничего же не случилось.

— Вы ослушались. Вы подвергли риску Сашкину жизнь

— Она и так живёт в постоянном риске! Я же рассказала вам, что произошло!

— Это ни в какое сравнение не идёт с тем, что могло с ней случится из-за вас! Вы не имели права никуда её вывозить!

Голубые очи сверкнули:

— А вы! Вы не имели права меня покупать!

А вот этого он не ожидал. Как и того, что ягнёнок шагнёт к нему вплотную и ткнёт пальцем ему в грудь:

— Вы! Вы ни во что людей не ставите, раз позволяете себе подобное!

Сербина. Больше некому. Ладно, с этим он разберётся позже.

— Я называю вещи своими именами.

— И кичитесь этим! Неудивительно, что в вашем окружении лишь самые близкие! Они вас ещё терпят. А остальные давно вас избегают, как… как Олег!

Это имя раскалённым прутом вошло ему под рёбра.

До этого страшного момента у разговора ещё был шанс вырулить из бурных волн в спокойные воды, но теперь — уже точно без шансов.

Весь белый свет заволокло алым. Слабо соображая, что творит, он схватил её за предплечье, притянул к себе и прорычал:

— Где вы были? С кем говорили?

В голубых глазах мелькнул страх — ослепляющий, почти животный. Побелевшие губы зашевелились. Он попытался сосредоточиться.

Супермаркет, «случайная» встреча. Привет передавал.

Он уж даже не скрывался. Он слал ему чёткий сигнал: я здесь, я слежу, я скоро приду.

Эта гнида где-то совсем рядом, кружит по-шакальи, выжидая момента…

— Вы… вы делаете мне больно. Отпустите.

Он только сейчас сообразил, что его пальцы впились в её руку до судороги.

— Этот Олег… он… это что-то серьёзное? Вы сами виноваты, что сразу мне всего не рассказали. Откуда же я могла знать, кто он такой? Он угрожает Саше? Вам? Вашим близким? Почему?

— Что во фразе «вопрос жизни и смерти» вам было тогда не понятно?

— Я решила, вы так выразились, чтобы я от вас отцепилась!

И частично она была права. Но лишь частично.

Почему он больше не таился? Давал понять, что он здесь и готов действовать. Что придавало ему такую уверенность? Это поместье — неприступная крепость, ей всё ни по чём. Если не считать сегодняшней выходки сумасшедшей гувернантки.

Выходки, которая могла стоить ему Сашки.

Девчонка попыталась высвободиться из его хватки, и он ей с этим помог. Оттолкнул от себя и процедил:

— Выметайтесь. Выметайтесь из моего дома сейчас же!

***

Всё произошло слишком быстро. Я едва соображала, что делаю и куда иду. Голова натурально горела, меня трясло, и мысли окончательно спутались.

Где-то на периферии маячило понимание, что я нарушаю ещё один запрет — запрет на враньё, ведь я пообещала Саше, что останусь.

Но стоило вспомнить лицо Булатова, когда я упомянула этого Олега… и я уже знала, что для меня тут всё кончено.

Заплакала я только в авто, старательно пряча глаза от незнакомого водителя, которому поручили доставить меня домой. Кажется, его звали Игорем. Но он всю дорогу молчал, и за это я была ему благодарна.

Смирницкий скорбно попрощался со мной, передав конверт с зарплатой за месяц. Все купленные вещи я оставила хозяину, и не подумав их забрать, но от денег не нашла в себе сил отказаться. В этом конверте сейчас таилась моя последняя надежда.

Меня высадили у подъезда. Я затолкала подальше все свои переживания и сверилась с часами — 17:31. Обычно в это время Стас отсутствовал дома. Шлялся по каким-то только ему известным делам. Успею затащить чемодан в комнату и притвориться, что приехала погостить, приготовлю себя и мать к переезду на съёмное жильё. Завтра он опять куда-нибудь упрётся, и мы съедем. Булатовских денег хватит на пару месяцев, а там что-нибудь придумаю. Буду умолять Лилю подыскать мне что-нибудь ещё. Домой уж точно не вернусь.

Но мне не повезло. Я открыла дверь ключом, стащила сапоги в тёмной прихожей, однако добраться до своей спальни не успела. Из кухни на меня надвигался мгновенно оценивший ситуацию отчим.

Чёрные зенки вцепились в чемодан у моих ног. По рыхлой роже поползла омерзительная ухмылка:

— Што, вышвырнул тя Булатов? Быстро. Ну и славно. Щас я тя научу, как со старшими разговаривать.

И я не успела увернуться. Широченная лапища врезалась мне в висок и щёку. Я охнула и от силы удара повалилась на пол.