- -
- 100%
- +
Он не собирался так жестить, но поздно спохватился. Уже в который раз слова слетали с его языка безо всякого спроса.
— Фригидная?.. — задохнулась она. Высокие бледные скулы с впечатляющей быстротой опалил румянец. — Да как вы смеете! Неужели вас так задело то, что вы не в моём вкусе? Представьте себе, не всякий сногсшибательный мужчина сногсшибателен для всех женщин. Смиритесь!
— Очевидно, вкус у вас слишком избирательный. Или специфический.
— Прекратите это, — в её низком голосе зазвучала угроза.
— А что насчёт вашего художественноговкуса? — он и не подумал затыкаться. — Я и тут до ваших высочайших стандартов не дотягиваю?
Да, ему определённо доставляло удовольствие над ней издеваться. За то, что она, сама того не понимая, издевалась над ним. Какого чёрта она… такая?
Что в ней вообще такого? Почему ему есть до этого дело? Неужели его настолько поразило то, что она совсем не впечатлилась суммой в контракте? Остальные тут же принимались лебезить. Эта же нищая девчонка не гнулась и не ломалась.
— Вы сами знаете, что вы в идеальной форме, — огрызнулась она. — Хватит уже этих подначек!
— Почему вы краснеете?
— Да замолчите вы наконец! Я знаю, что вы делаете это специально! Только бы не говорить со мной о действительно важных вещах! Я просто поражаюсь… я думала, вы серьёзный человек, а вы… что вы вообще творите?
Она права. Нет, она действительно и на все сто права. Над ним дамокловым мечом висит страшная угроза, ему нужно лететь в Москву, усиливать наблюдение, безопасность, задействовать дополнительные ресурсы, а он забивает себе голову тем, как бы побольнее зацепить почти незнакомую ему девчонку.
Два дня. Он знает её два дня. Между незнакомыми людьми законы влечения так не работают.
Она не дождалась от него реакции, поэтому продолжила:
— Послушайте, мне совершенно безразлично, что у вас творится в личной жизни и кого вы таскаете в свою постель, но вам нужно думать о дочери. И чаще с ней общаться.
— Принял.
Она даже моргнула от удивления. Что, не ожидала от него такой сговорчивости?
— Очень надеюсь, вы сказали это не просто чтобы от меня отделаться.
— А это вообще возможно?
— Что?
— От вас отделаться. Потому что я бы с радостью. Мне нужно ехать.
И пламя, которое ещё мгновение назад её питало, погасло. Перед ним снова стоял кроткий ангел, от которого веяло стерильной вежливостью. Безмятежный и будто неживой. Недоступный.
Голубые глаза смотрели на него с полнейшим безразличием. Она отступила и потянулась к дверной ручке:
— Прошу прощения, Дамир Александрович. Не смею вас больше задерживать.
***
Он понял, насколько этот разговор выбил его из колеи, только когда ноги сами привели его в южное крыло. Он и не заметил, как сделал крюк, оказавшись во владениях своей тётки.
— Неужто совесть заела? — заслуженно получил он вместо приветствия.
Впрочем, тётка всмотрелась в него и кивнула:
— И заботы. Что стряслось? Ты же за советом сюда пришёл. По глазам твоим негодным вижу.
— Присмотрите за Александрой. Я уезжаю. В столицу. Ненадолго. Нужно утрясти кое-какие вопросы.
— Мог бы и не просить. Сам знаешь, что не откажу.
Он видел, что она потянулась за шкатулкой, в которой хранились её чёртовы карты, и ничего на это говорить не стал, но всё-таки предупредил:
— И прошу вас, не донимайте девчонку своими причудами. Я к ним привык, она — нет.
— Не бойся, — хмыкнула тётка, закатывая широкие рукава своего багрового шёлкового халата. — Она никуда не сбежит.
— Меня это не заботит. Я здесь никого против воли не держу.
— Ну да, ну да. А что ж ты и впрямь Солнышко-то своё не привёл? Я ведь обещала разложить ей карты.
Его брови поползли вверх:
— Солнышко?.. Елена Сергеевна, вы в своём уме?
Тётка принялась энергично тасовать свою увесистую колоду, из которой резво выскочила карта и приземлилась на матовую поверхность украшенного инкрустацией антикварного столика.
Тётка взглянула на карту, хмыкнула:
— Ах! Теперь понятно. И впрямь не Солнышко. Она — надежда.
Дамир невольно дёрнулся и против воли скосил глаза на столешницу, в центре которой лежала карта с обнажённой блондинкой на фоне ночного неба.
— Звезда. Светит всем, греет тебя. Звезда означает надежду.
Он помотал головой. Зря он сюда пришёл. Не стоило.
— Прекращайте весь этот бред. Вы же знаете, я терпеть не могу это ваше… сумасшествие.
Тётка хмыкнула, выложила следом карту с ярко-красным сердцем, проткнутым тремя мечами:
— Хм… а у Звезды-то сердце раненое. Боль у неё на душе. Большая.
Дамир невольно вспомнил, как она каменела, стоило ему к ней прикоснуться.
Следом из колоды выскочили новые карты:
— Четвёрка пентаклей. За кого или за что так держишься? Или карты мне твой обычный настрой показывают? Всё под контролем. Всё под колпаком. Смотри, а рядом десятка посохов. Ты устал, Дамир, от такой жизни. Она тебя выматывает.
— Контроль для меня — это норма. Я по умолчанию так живу, вам ли не знать?
Стремление к тотальному контролю, после того как он вернулся к мирной жизни, действительно стало его нормой. Рутина, въевшаяся в его существование так, что уже ничем не вытравить. Это так же естественно, как проводить каждое утро в тренажёрке, работать, заботится о Сашке, есть или спать. Спать… многое бы он отдал, чтобы вернуться к этой конкретной норме.
— Это десятка, Дамир. Продолжишь тащить на себе всю охапку, рано или поздно она тебе хребет переломит.
— Благодарю за прогноз.
— Остановись. Передохни. Полюбуйся звёздами, — она подхватила со стола карту с блондинкой и помахала ею у него перед носом. — Она — путеводная.
— Я не за раскладом к вам приходил, — процедил Дамир.
Он сухо попрощался со своей сумасшедшей родственницей и покинул южное крыло.
Сергей, Сашка, Смирницкий, теперь ещё и тётка… Что вообще происходит? Надя. Надя. Надя! Кругом эта Надя! Прошла всего пара дней, а ощущение такое, будто её уже пора выводить из его организма, будто яд.
По дороге к крыльцу он отзвонился водителю, а потом набрал знакомый номер.
Гудок. Второй. Третий, и томное:
— Привет.
— Привет, Милена. Ты сегодня в столице? Занята?
— М-м-м… а ты хочешь приехать?
— Сегодня буду в Москве.
— Тогда я в столице. И не занята.
Этот антидот точно сработает. Милена не ждала от него романтики, признаний в любви и пустых обещаний. Он не боялся к ней привязаться. Душевной близости между ними никогда и не было. Милена ценила его внимание, плевать хотела на сплетни и любила риск. И его это полностью устраивало. Хотела рисковать — её выбор. Но он сейчас рисковать не мог.
И чёрт знает, что творилось, но оставаться слишком долго под одной крышей с этой Надей сейчас почему-то казалось ему слишком большим риском. Риском откровенно неоправданным.
Глава 20
— Я должен попросить у вас прощения за произошедшее вчерашней ночью.
Мы с Николаем Павловичем оказались за одним обеденным столом — на кухне. У правой руки Булатова появилось свободное время, стоило тому укатить по своим делам в Москву.
— Не стоит, — улыбнулась я, воздавая должное сливочному крем-супу из шампиньонов. — Просто я немного растерялась. Ничего не поняла. А Дамир Александрович не счёл нужным ничего мне объяснять
Я старалась, чтобы в моём голосе не слышалось упрёка, но судя по реакции Смирницкого, миссию свою успешно провалила.
— Надя, я не в праве посвящать вас во все тонкости, но… Послушайте, я попытаюсь объяснить, хотя бы ради того, чтобы у вас не складывалось ложного впечатления о происходящем. Подобные вещи позже и рождают все эти безумные слухи.
Я опустила ложку:
— Николай Павлович, не думаете же вы…
— Нет-нет-нет, ни в коем случае! Это я просто к тому, что в дурное поверить всегда проще. Такова уж человеческая природа. Дамиру в последнее время приходится очень нелегко. Он воюет против целой стаи шакалов, стараясь не упускать из виду тех, кто до сих пор прячется в тени. Недругов у него хватает.
— Я знаю, что он переживает о Саше.
— Безусловно. Она — его главный приоритет. Если с ней что-нибудь случится… — Николай Павлович покачал головой. — Ему сейчас очень нелегко. Очень. И все эти вспышки раздражения и гнева…
— Понимаю, — кивнула я. — В столицу он уехал по делам?
— Полагаю, не только. Он находит способы развеяться. В столице у него есть постоянная женщина. Это чтобы вы не думали, что он вот так запросто таскает в дом чёрт знает кого на глазах у дочери.
Я кашлянула и опустила взгляд в тарелку, непонятным образом раздосадованная тем, куда свернула наша беседа. Нет, это хорошо, что Смирницкий всё объяснил. Это… это правильно. Да я никогда бы и не поверила, чтобы такой мужчина, как Булатов, оставался без женщины. Смешно ведь даже подумать.
— И эта девица… Скажем так, она здесь не просто так появилась. И Дамир об этом знал. Если объяснять совсем просто, её подослали сюда шпионить.
— Он специально её пригласил? — догадалась я.
Смирницкий кивнул, нахмурился.
— Выглядело это всё… неприглядно, но уж как вышло. Дамир устал от такой жизни. Сам никогда в этом не признается, но это очевидно. К тому же у него проблемы со сном… Вот, уговариваю его обратиться к специалистам. Пока бесполезно. Не думаю, что он погладил бы меня по голове, если бы узнал, что я с вами поделился, поэтому оставим это между нами. Я просто хочу, чтобы вы знали, насколько всё серьёзно. И не винили его сверх положенного.
А вот мне казалось, что переборщить с таким в принципе не получилось бы, но я вежливо промолчала. Мне нравился Николай Павлович.
— Я понимаю. И мне очень жаль, что всё так складывается, — тихо отозвалась я, обдумывая услышанное. — Хотела бы я предложить свою помощь, но, боюсь, это без толку. Дамир Александрович ясно дал понять, чтобы я в его дела не лезла.
— Он упрям. Многое в жизни повидал. И никому не доверяет.
— Что только подтверждает мои собственные выводы, — сумрачно отозвалась я.
По всему выходило, что Булатов вынужденно и по веским причинам стал отшельником, но статус затворника только повысил его популярность. Эффект выходил противоположный тому, которого он добивался, но он ничего не мог с этим поделать.
Печальный результат для того, кому, возможно, жизненно необходимо уйти в тень, обезопасить себя, своих близких и свой бизнес.
В конце обеда Николай Павлович извинился за нелицеприятную ремарку Булатова о моём гардеробе и… с сожалением резюмировал, что приказа начальника не может ослушаться.
И мне пришлось-таки принести эту жертву — убрать подальше свои старые вещи. Через пару дней из столицы приехала стильная некто, составила мне «базовый гардероб», сняла мерки и отбыла восвояси. А спустя неделю моя гардеробная ломилась от новой одеждой. Наверное, стоило радоваться, хотя бы втайне, что в одночасье я стала обладательницей такого количества дорогущих тряпок, каких за всю свою жизнь не имела, но вместо этого я горела стыдом и гневом.
Я ему что, какая-нибудь софа или кресло из его мебельной коллекции? Не нравится, так мы его заново перетянем...
Но гнев мой быстро выдохся. Выплеснуть его по адресу я не могла — Булатов либо торчал в столице, либо в своём закрытом крыле и на глаза не показывался. Меж тем меня уже занимали другие мысли и задачи. Я планировала наши с Сашей активности и потихоньку присматривала съёмное жильё. С переездом придётся чуточку повременить — во-первых, я собиралась оплатить квартиру на пару месяцев вперёд, во-вторых, подкопить на сиделку. В новой квартире за мамой просто некому будет присматривать.
За последние две недели с хозяином дома мы пересеклись всего несколько раз. И я старалась не тратить понапрасну его драгоценное время — сразу переходила к делу, принявшись выпрашивать у него разрешение выбраться за пределы поместья.
И последний такой разговор закончился безобразной перепалкой.
Он наотрез отказывался выпускать нас на прогулку. И просто до умопомрачения меня доводил своим упрямством. Я, само собой, не сдержалась.
— Это просто уму непостижимо! Я что, ваша заложница? Я у вас в плену?
— Вы здесь по контракту! — прорычал Булатов. — Но если он вас не устраивает, катитесь ко всем чертям!
Нет, только не домой… Это даже хуже, чем жить под одной крышей с таким чудовищем.
— Ягнёночек передумал покидать адское логово? — серые глаза полыхали пламенем. — Воспитывайте Сашку. Ко мне не лезьте!
Я всем сердцем возненавидела его за прозвище, которое он мне дал. И за то, что оставался непробиваем. Булатов ясно дал понять, что не отпустил бы нас ни с телохранителем, ни с вооружённым отрядом охраны.
А потом он снова укатил в Москву. Последнее время он бывал там очень часто. Мы вообще прекратили видеться, и задышалось легче. Потому что мне сложно давалось наше общение. В его присутствии я продолжала робеть и теряться.
Наверняка потому что он намеренно меня злил. Других причин я не находила.
А потом позвонила Лиля.
И хотя тогда я этого ещё не знала, её звонок сдвинул дело с мёртвой точки. Но совсем не в том направлении, в которое я смотрела.
— Ты как в воду канула, — я до сих пор не могла поверить, что она таки перезвонила. — Я несколько раз тебя набирала, и тишина.
Лиля предпочла не отвечать на мои невысказанные вопросы. Её голос звучал устало и надломленно.
— Надя, ты извини. Есть определённые правила…
— В курсе, — буркнула я. — Булатов не поощряет общение с внешним миром без крайней необходимости. С матерью общаться позволяет, и на том спасибо.
— Прости, что я тебя в это втянула.
— Не извиняйся, — я смахнула ворсинку со своих новых бежевых леггинсов. — Мне поблагодарить тебя стоит. Зарплата и правда… я вот уже квартиру себе подбираю. Буду маму перевозить.
Лиля замолчала. Кажется, мои последние слова её очень смутили.
— Я… я рада. Я, правда, очень рада.
— Но?.. — осторожно пригласила я.
— Но… Надя, я… я долго думала… Ты же уже понимаешь, что Булатов не просто так живёт закрыто.
— Да, кое-что знаю.
— И он не будет считаться с последствиями. Ни с жертвами, ни с потерями. Знаешь, он человек жёсткий…
Её голос начинал подозрительно дрожать, и внутри у меня всё постепенно леденело.
— Лиля…
— Я просто… Надя, я просто хотела помочь. Я знала, как тебе тяжело. Но мне кажется… мне кажется, тебе лучше оттуда уволиться, как только появится такая возможность.
Я совершенно не ожидала такого поворота. Да я ведь всего месяц тут проработала…
— Не думала, что услышу от тебя подобное... Ну… да, Булатов, конечно, не подарок, но… я не знаю, мы худо-бедно ладим.
— Ладите, — эхом отозвалась Лиля. — Да как можно ладить с человеком, который…
Ну уж нет, так просто она не отделается.
— Который?.. Лиля, договаривай. Не смей вот так тормозить на полуслове.
Она вздохнула и с заметным усилием всё-таки продолжила:
— Знаешь, что он мне сказал, когда выпроваживал из своего поместья?
— Ну?
— Сказал, что он тебя… покупает.
Глава 21
Первые пару дней я буквально на стену лезла от невозможности высказать Булатову всё, что о нём думала.
Купил! Это вообще кем надо быть, чтобы заявлять подобное? Вот так, без обиняков. Мол, смотрите, могу себе позволить. Швырну в неё деньгами, она и не такое проглотит.
У-у-у-у, ненавижу его! Ненавижу до того, что просто трясёт!
Я носилась с этим неприглядным открытием, будто наседка, не в силах никому поплакаться на несправедливость. А Булатов пропадал в своих столичных разъездах и домой не спешил.
Мучилась я со своими обидами, впрочем, недолго — мне стало резко не до себя любимой, потому что в один из обычных сонных дней, когда, казалось бы, ничего не предвещало, я обнаружила себя в мчащемся по трассе авто с испуганной Сашей на руках…
После завтрака я засела в детской, чтобы подробнее познакомиться с Сашиными игрушками и книгами, а моя подопечная лениво клацала пультом, пытаясь отыскать по телеку хоть что-нибудь интересное.
Отвлеклась я только, когда пульт грохнулся на пол, из динамиков вырвался характерный грохот, а Саша придушенно вскрикнула.
Я обернулась. По здоровенной OLED-панели расползался багровый «гриб» взрыва из какого-то боевика. Саша с ногами забралась на софу и не сводила глаз с экрана.
Чертыхнувшись, я подхватила пульт, вдавила красную кнопку. Экран потух.
Но ситуацию это не спасло. Сашку вдруг затрусило, и я бросилась к ней, подхватила на руки. От прилива адреналина даже веса её не почувствовала.
Господи, да кто ж разрешил подпускать её к телевизору? Неужели никто не знал, что может случиться? Все эти хвалёные специалисты…
Нужно… нужно вызывать кого-то. Врача. Кого-нибудь.
Не может быть, чтобы с ней такое в первый раз. И почему я-то, идиотка, не догадалась поинтересоваться у Булатова, прописаны ли его дочери какие-нибудь препараты на такой вот случай!
Какое-то время я баюкала Сашу на руках, а она уткнулась мне в кофту и тихонько всхлипывала. Её уже не трусило, но мне от этого спокойнее не становилось.
— Саша, послушай… мне, наверное, нужно разыскать Ирину Михайловну. Или Елену Сергеевну.
Точно. Тётка Булатова вообще производила впечатление всезнающей. Она регулярно нас навещала, сидела с Сашей и развлекала меня тем, что отпускала по поводу племянника исключительно проницательные замечания.
— На улицу. Хочу… на улицу, — пролепетала Сашка.
Я больше ничего не стала у неё спрашивать. Ребёнку требовался свежий воздух. Поэтому спустя четверть часа мы вдвоём, полностью одетые, торчали у выхода, где я объясняла охране произошедшее и уже готова была продираться к крыльцу с кулаками.
К счастью, не понадобилось, нас нехотя выпустили на крыльцо, напомнив, что камеры наблюдения зафиксируют, если мы начнём своевольничать.
И Сашке действительно стало легче. Она с заметным наслаждением вдыхала морозный воздух и осматривалась так, будто вообще впервые в жизни оказалась за стенами этого дома.
Господи, да как же можно постоянно держать ребёнка взаперти?..
Впрочем, что я вообще знала о мотивах Булатова и причинах такого поведения? Жалкие крохи, полупустые отговорки. И ещё неизвестно, сколько в них было правды.
Зато теперь я точно знала, что Саша помнила взрыв. Раз её пугало даже его жалкое подобие.
Как следует поразмыслить над новой информацией мне, правда, не удалось. На подъездную площадку вырулил чёрный джип, из которого вышел Константин. Поначалу он очень удивился, когда нас увидел, но я поделилась случившимся, и он посмурнел, понимающе кивнул.
Опустился на корточки перед Сашей и легонько потрепал её за прятавшуюся в рукавице руку:
— Ну ты как, малыш?
Саша неопределённо пожала плечами, мол, да так, терпимо.
Моё сердце сжалось. Нет, мне придётся поговорить об этом с Булатовым. Такие приступы могут развиться в панические атаки или что похуже. А тут, чтобы вывести ребёнка подышать свежим воздухом, с боем пробиваться надо.
— Слушай, может, ты хочешь чего? Скажи, и дядя Костя тебе организует. Что-нибудь, что тебя по-настоящему порадует, а?
Я невольно улыбнулась. Но моя улыбка сползла с лица, когда Саша подняла на меня глаза — большие и молящие. Будто верила, что именно от меня сейчас зависело, сможет ли Костя это её желание осуществить.
Я тут же присела на корточки рядом с Костей, всмотрелась в её бледное лицо:
— Говори, Сань. Всё-всё, что угодно. Говори, чего хочешь?
Она долго не могла заставить себя озвучить своё желание, но потом всё-таки прошептала:
— Кролика…
— К… кролика? — я заморгала и уставилась на Костю, тот пожал плечами в ответ.
— Погладить, — застенчиво добавила Саша. — У меня был кролик. Тимофей. Мне мама дарила. Давно. Его уже не стало.
От её неожиданного признания меня будто током прошибло. Господи, да это же самая что ни на есть пет-терапия. И ребёнок даже точно знал, что ей нужно.
Я выпрямилась. Сердце колотилось в груди, но я уже строила самые безумные планы по выезду за пределы поместья.
— Костя, я… слушай, мне плевать, что там скажет Булатов. Но нам нужнопоехать и погладить кролика. Ты же сам всё слышал.
Когда он вернётся, я ему прикажуцелый вольер с кроликами прибрести. Но прямо здесь и сейчас… нам нужно добраться туда, где есть кролики.
Костя, к моему великому облегчению, всерьёз задумался, медленно проговорил:
— По трассе в сторону Москвы есть ТЦ с контактным зоопарком. Кролики там точно водятся.
— Значит, едем, — скомандовала я.
Константин помчался в дом предупредить Смирницкого, который имел полномочия спустить приказ по цепочке, чтобы нас отпустили. Вернулся он, правда, не совсем с победой — Смирницкий был недоступен, пропадал в закрытом северном крыле, телефон отключён. Там, насколько я поняла, вообще связь не работала. Костя оставил ему сообщение, разобрался с охраной, взяв всю ответственность за поездку на себя.
И это было благословением — племянник Булатова всё-таки имел в этом доме какой-никакой вес.
Через пять минут мы в сопровождении трёх охранников загрузились в авто и покинули пределы поместья. По дороге обсудили нашу стратегию и решили не рисковать, не вытаскивать Сашу из авто.
Через четверть часа мы были на месте, Костя взял все организационные вопросы на себя и через полчаса вернулся с корзиной — попросту выкупил кролика, чего бы ему такой экстравагантный поступок ни стоил. Саша усадила на удивление смирного ушастика себе на колени и тут же запустила ручонки в его мягкую шерсть. Она была счастлива.
Я отвернулась, смахнув внезапно набежавшую слезу.
И мы уже собирались мчать обратно, когда она тихонько дотронулась до моего рукава.
— Надя…
Она впервые назвала меня по имени. Слёзы грозили меня ослепить.
— Да, Сашенька. Что такое?
— А тут же продают… печенье?
Костя засмеялся. Я тоже не сдержалась:
— Ещё как. Раз уж кроликов продают… Ты печенья хочешь? А какого?
— Карамельного. С ёжиком. Мне мама такое покупала.
Больше и добавлять ничего не пришлось. Я выскочила из авто и помчалась на поиски карамельного печенья. А когда уже отыскала вожделенную ярко-оранжевую пачку, действительно украшенную забавным ёжиком, услышала у себя за спиной:
— Извините?..
Обернулась. Позади меня с продуктовой корзиной в руке стоял высокий широкоплечий блондин.
— Извините, честно сказать, не знал, как вообще к вам обратиться.
Я выпрямилась, прижимая к груди пачку печенья. Совершеннейший незнакомец.
— А почему вы решили, что ко мне вообще стоит обращаться?
Блондин улыбнулся, будто оценил шутку:
— Верно. Вы, конечно, правы. Я просто… я парковался, когда вы из авто выходили.
— Извините, но мне это ни о чём не говорит.
— Вы сюда с Сашей приехали. С дочерью Дамира Булатова, верно?
Это было настолько неожиданно, что у меня на какое-то время дар речи пропал. Блондин, видимо, легко считал моё замешательство, потому что вновь улыбнулся и протянул руку:
— Извините, я даже не представился. Я Олег. Старый знакомый Дамира. К сожалению, давно не общаемся.
Я на автомате прожала протянутую руку.
— Надя. Мне очень жаль это слышать.
— Что поделать. С такими людьми, как Дамир, легко не бывает. Да вы, наверное, и сами знаете.
Я не планировала обсуждать своего проблемного работодателя с незнакомцами, даже если они и не ошибались на его счёт:
— Извините, я…
— Не извиняйтесь. Я понимаю, неожиданно. И отнимать ваше время не буду. Просто… передавайте ему привет. Скажите, я скоро обязательно к нему наведаюсь.
Он улыбнулся мне напоследок, развернулся и пошагал вдоль рядов. А я настолько опешила от произошедшего, что всю дорогу домой промолчала, зорко следя, как Саша с аппетитом поглощала печенье и пыталась накормить им своего нового друга.
И я планировала как следует обдумать всё, что стряслось. Сообразить, как преподнести всё это Булатову. Но оказалось, зря тратила время на раздумья.
Когда мы добрались домой, вернувшийся из столицы Булатов ждал нас в фойе. Он отмахнулся от Кости и его объяснений, велел охраннику сопроводить прижимавшую к себе кролика перепуганную Сашу наверх, а потом метнул полный ярости взгляд на меня и рявкнул:
— Вы. В мой кабинет. Живо!
Глава 22
Ему с неожиданным усилием удалось отвоевать себе почти три недели относительной передышки. Впрочем, о том, что это всего лишь передышка, он тогда ещё понятия не имел. Был целиком и полностью уверен, что одолевавшие его бредовые мысли испарились, стоило только выехать за ворота.
Дамир полностью сосредоточился на приоритетных задачах. С головой ушёл в дела. Полегчало. Поначалу. Он даже принялся всерьёз обдумывать уговоры Смирницкого заняться своим вконец расшатанным графиком сна.