Невинная для магната

Глава 16

Я не могла и не стала бы общаться с Булатовым начистоту в присутствии Саши. Слишком уж многое предстояло в этом разговоре прояснить. Что я и дала ему понять, рискуя ухудшить его и без того не лучшее настроение. Впрочем, в благостном расположении духа я хозяина дома пока и не видела.

Поэтому по распоряжению Булатова в кухню срочно вызвали Ирину Михайловну и оставили Сашу на её попечении, а я пообещала своей воспитаннице, что очень скоро вернусь.

Я оказалась права — Булатова совсем не обрадовала перспектива нового разговора со мной. Он пошагал из кухни в коридор, откуда свернул куда-то влево, и мы оказались в просторной галерее с окнами по одну сторону. Булатов пересёк галерею наискось, толкнул какую-то дверь, и мы оказались в бильярдной.

— Что, предлагаете сыграть партию? — брякнула я.

— Предлагаювам поторопиться с объяснениями. Меня ждут дела.

Начало наших разговоров неизменно меня радовало… Но сейчас я не могла позволить себе роскошь почувствовать себя обескураженной. Некогда рефлексировать.

Я рассказала Булатову о случившемся и когда я описала ему Сашину реакцию на инцидент, он едва слышно выругался.

— Дамир Александрович, нравится вам это или нет, но я в который раз прошу вас пойти мне навстречу. Мне нужны ответы на вопросы. Ваши люди очень неохотно идут на контакт, поэтому, боюсь, вы остаётесь моим единственным источником достоверной информации.

— Мягко стелете, — пробормотал Булатов, явно продолжая раздумывать над тем, что я ему рассказала. — Что вы хотите знать?

— Почему вы мне не сказали, что она вам не родная дочь?

— Потому что это ничего не меняет.

— А для неё?

— Её я бы взялся спрашивать в последнюю очередь.

— Грубо.

— Честно. Или вам всё нужно окунать в сахарную глазурь, чтобы легче проглатывалось?

— Почему вы не считаетесь с её мнением?

— Потому что она многого в ситуации не понимает. Для её же блага. Хватает уже и того, что пережила.

— Вы взяли на себя её опеку, потому что… считаете себя ответственным за то, что с ней случилось?

— В том числе.

— Вы ведь знаете, что её пугают громкие звуки? Знаете, что у неё, возможно, отсутствуют воспоминания о произошедшем?

— Догадываюсь.

— Пытались с ней об этом поговорить?

Булатов молчал, уставившись в пространство. Я его не торопила.

Наконец он мотнул головой, даже не позаботившись удостовериться, заметила ли я. Впрочем, всё-таки добавил:

— Это было бы бесчеловечно.

Его немота на некоторое время передалась мне. Я отчаянно пыталась сообразить, куда повести разговор дальше.

— Вы боитесь за неё. Но чеговы боитесь?

Булатов бросил на меня уничтожающий взгляд:

— Я ничего не боюсь.

— Вы боитесь за Сашу…

— Прекратите повторять это слово! И не пытайтесь спровоцировать меня на излишнюю откровенность. Я обязался её защитить. Любыми способами и невзирая ни на что. И действую, руководствуясь исключительно этим принципом. Это вам ясно?

— А вам должно быть ясно, что я не могу ей помочь, если не знаю, от чего должна её избавить! Я понятия не имею, с чем мне работать. Дайте же мне хоть что-нибудь!

Булатов смотрел на меня почти исподлобья, будто боролся с самим собой, решая, насколько же я всё-таки достойна очередной подачки.

— Тот взрыв. На предприятии. Несколько лет назад.

Я кивнула, давая понять, что внимательно слушаю.

— Саша была там. В цеху. Так получилось.

Кажется, у меня даже рот приоткрылся от изумления. Господи... Да что ребёнок мог забыть в производственном цеху?!

— Н-не понимаю… Как… вы вообще чем там занимаетесь? Вы ведь оружие производите?

— Моё конструкторское бюро работает в том числев сфере ВПК. Это далеко не только оружие. По больше части гражданка. Медицинская оптика, например. Но это к делу вообще не относится.

— Но ребёнок…

— Да не смотрите на меня так, будто там эксплуатируют детский труд, а я Сашку сдать туда собирался! — рявкнул Булатов, и я невольно вздрогнула от прорезавшейся в его голосе ярости. — То, что она там оказалось, было чистой случайностью!

Как и взрыв?..

Боже мой, до чего же всё оказалось запутанно. Я искала ответы, а нашла целый ворох новых опросов.

— Саша дала понять, что вы были там, когда… всё случилось.

— Да, я был там.

— И не успели её спасти.

Его голова дёрнулась. Булатов смотрел на меня так, будто я влепила ему пощёчину.

— Она здесь. Она жива. Я её спас.

— Да, но… не спасли от психологической травмы. И на вас он тоже повлиял, так ведь? Этот взрыв. Там что-то случилось…

Булатов мотнул головой, но не похоже чтобы отрицал сказанное. Скорее пытался отогнать болезненные воспоминания.

— Послушайте, не пытайтесь заодно и мои мозги вправить. Я вам напомню, у вас одна обязанность — Сашка. Ею и занимайтесь.

— Ею я как раз и занята. А вы не то что не помогаете, вы мешаете.

Чёрные брови изогнулись в гневном недоумении.

— Запутываете меня своей полуправдой, — пояснила я.

— А я могу настолько вам доверять, чтобы делиться с вами всем без разбора? Проповедуй я такой идиотизм, и вам бы сейчас не за кем было присматривать.

Его последние слова не оставляли простора для фантазии. И не похоже, чтобы он преувеличивал. Пусть я его почти не знала, но и так несложно понять, что Булатов не из тех, кто любит приукрашивать или драматизировать. Он предпочитал голые факты.

— Ещё что-нибудь? У меня важные дела. Я не буду торчать здесь вечно.

— Я понимаю, как вас это злит, Дамир Александрович, но вы кормите меня жалкими крохами. Мне нужно больше.

Он так и вцепился в меня своим взглядом.

— Надо же, какая требовательность. И едва ли не с порога.

— Это продиктовано необходимостью.

Он шагнул мне навстречу, и мой взгляд почему-то упёрся ему в грудь. Верхняя пуговица его белой рубашки была неосмотрительно расстёгнута, открывая поросший тёмными волосами участок загорелой кожи.

— Да бросьте. С вашего появления в моём доме ещё и суток не прошло, а вы уже требуете от меня наизнанку перед вами вывернуться. Появляетесь в моём доме, вся из себя невинный ягнёночек…

— Я вам не ягнёночек! Не смейте так меня называть!

В отместку его взгляд приковал меня к себе, и я до того в этот взгляд провалилась, что умудрилась пропустить момент, когда Булатов приблизился ко мне почти вплотную, открыто попирая все мои права на личное пространство.

Теперь его голос стелился совсем низко, со страшно обманчивым спокойствием:

— И этот ягнёночек, требуя открытости от меня, ни черта не рассказывает о себе.

Дыхание перехватило. Температура в бильярдной рванула под потолок.

— Это… это бред какой-то… я-то вам зачем?

— Откровенность за откровенность, например.

Этот проклятущий взгляд… я буквально кожей его чувствовала. Да как он это делал?!

— Да что угодно спрашивайте. Я вам врать не собираюсь.

— Хм… — его губы скривились так, будто улыбка пыталась изогнуть их без его на то спроса. — А чего выбоитесь?

Я не знала, какого вопроса от него ожидала, но сейчас, наверное, любой бы меня удивил. Однако я помнила золотое правило: что угодно, только не лгать.

— М-многого. Многого боюсь.

— Например?

— Т-темноты… иногда.

— Ещё.

— Змей.

— Ещё.

— Пауков. Вообще насекомых.

— Ещё.

— Не оправдать ожиданий.

— Дальше.

— Одиночества.

— Близости.

— Что?.. — я подумала, что ослышалась.

— Близости. Я будто рядом со статуей стою. От вас так и веет холодом.

И он не представлял, как точно попал в цель. И как больно. Я только сейчас ощутила, что все мои мышцы в узлы скрутило от того, что он стоял слишком близко.

— Видите ли, Надя, — он приблизил своё лицо к моему, — я тоже умею видеть людей. Мне для этого необязательно вытягивать из них всю подноготную. И что-то мне подсказывает, что секретничать нам с вами пока рано.

Я не должна… не имела права отступить. Он знал, как действовал на женщин. И он этим беззастенчиво пользовался. Сволочь.

— А в ваш светлый и острый ум не приходило, что подобное чутьё может давать сбой? — прошептала я в ответ.

Серые глаза уже привычно, почти по-хозяйски дотрагивались до моего лица.

— Я всегда оставляю место для сомнений.

— Знаете, очень на вас не похоже.

Уголки его строго очерченных губ едва заметно дрогнули, но он промолчал. Этим я и воспользовалась:

— Выводы по итогам нашего разговора я делаю неутешительные. Вам придётся решить, что в вас сильнее: желание помочь дочери или ваши подозрения на мой счёт. В крайнем случае вам вообще не стоило рисковать, приглашая меня в свой дом. Не находите?

И я совершила почти невозможное — отвела взгляд, будто с крючка соскочила. Развернулась и выскочила из бильярдной, не дожидаясь, пока Булатов придумает, как ещё меня оскорбить.

Но я ошибалась, когда предполагала, что лимит потрясений на сегодня будет исчерпан. С Сашей мы снова встретились за обедом, и я немного успокоилась, удостоверившись в том, что случай за завтраком на её желание общаться со мной никак не повлиял.

Вечер тоже прошёл тихо — я проверила, как обстоят дела с мамой, в который раз перечитала и пересмотрела присланные Данилом документы, чтобы информация постепенно и прочно засела в моей голове, и, поужинав в компании Ирины Михайловны, отправилась спать.

Я почти убедила себя в том, что неудачное начало — не повод ставить крест на всём предприятии. И в первую очередь, конечно, стоило думать о Саше. Работать с тем, что есть, и продвигаться потихоньку. Ну и уж если придётся собирать информацию по крохам, вытягивая её из Булатова вот такими неимоверными усилиями, то, значит, так тому и быть. В конце концов у меня были причины стараться.

И ко сну я отходила, кое-как убаюканная этими мыслями.

А после полуночи буквально подпрыгнула на постели, едва с неё не свалившись, — где-то совсем близко кричала женщина.

Глава 17

Крики совершенно точно неслись из коридора. Я пыталась нашарить в темноте включатель ночника и потратила на это уйму времени. Я спала в этом доме всего вторую ночь — и обстановка пока оставалась для меня чужой, а сориентироваться в темноте, да ещё при таких обстоятельствах, вообще не представлялось возможным.

Не стук и не стоны. Совершенно не похоже, чтобы хозяин дома с кем-то там развлекался…

И шум снаружи как будто даже нарастал. Я метнулась к гардеробной, вытащила оттуда свой видавший виды домашний халат и, дрожа всем телом от неминуемого прилива адреналина, трясущимися пальцами затянула пояс.

Старалась не думать и не давать волю фантазии. Впрочем, ни то, ни другое меня при всём моём желании не выручило бы.

Я подлетела к двери, распахнула её и без особых раздумий выскочила наружу.

Дверь хозяйской спальни по ту сторону коридора, чуть наискось от моей, была распахнута настежь. В спальне царил полнейший мрак, который казался ещё гуще на фоне горевших в коридоре настенных светильников.

Булатов, одетый лишь в чёрные пижамные штаны, выволакивал на середину коридора полураздетую девицу — совсем молодую, длинноногую, с роскошными тёмными волосами.

Я буквально приросла к порогу. Я понятия не имела, как реагировать на происходящее.

Булатов меж тем притянул девицу к себе и что-то прорычал ей на ухо — понятное дело, угрожал и наверняка требовал заткнуться. Девица выла и выкрикивала что-то нечленораздельное. То ли пьяна, то ли…

Я начала действовать только когда эта инфернальная парочка почти поравнялась с дверьми Сашиной спальни. Девица дёрнулась в последней отчаянной попытке освободиться, и меня будто обухом по голове огрело. Я бросилась ей наперерез и заслонила собой Сашину дверь.

Булатов заметил меня, на мгновение застыл. Девица в его железной хватке продолжала извиваться. Бледная, дрожащая, с безнадёжно размазанным по лицу макияжем.

— Какого… возвращайтесь к себе! — рявкнул он, но больше ничего сказать не успел, а я не успела ничего ему ответить. В коридор со стороны лестницы ворвалась пара одетых в форму здоровяков в сопровождении Смирницкого.

Булатов бесцеремонно оттолкнул от себя девицу, которую тут же перехватила охрана.

— Вниз её.

— В кабинет?

— Вниз, — с нажимом повторил Булатов. — Всё что надо, я уже знаю. Вытаскивай из постели Селина. Вызывай полицию. Пусть оформляют.

Смирницкий наконец-то заметил меня, на его худощавом лице отразилось искреннее сожаление. Он хотел что-то сказать, но один из охранников отвлёк его внимание, а Булатов переключился на меня.

— Какого чёрта вы до сих пор здесь торчите?

Я продолжала заслонять собой дверь Сашиной спальни.

— А какого чёрта вы творите? — зашипела я в ответ. Страх со скоростью света переплавлялся в ярость. Я будто подпитывалась ею от Булатова, из которого она сейчас пёрла просто через край. — Вы совсем с ума сошли?! Саша, что, мало сегодня натерпелась? Сначала бедлам на кухне, теперь это!

— Это— моё дело!

— Затащить в постель очередную девицу, а потом выволочь её оттуда едва ли не за волосы? Постыдились бы вытворять такое! Прямо рядом со спальней дочери!

Булатов смотрел то на меня, то на Сашину дверь. Серые глаза под спутанными чёрным прядями прожигали меня насквозь. Мощная грудь, на которую я старалась на пялиться, ходила ходуном.

— Что вы прилипли к этой двери? Вы ей не мать. Можете так не усердствовать.

— Я за неё отвечаю, — ответила я ему в тон. — И судя по всему, мне придётся защищать её не только от прошлого.

Серые глаза буквально вдавили меня в дверь:

— Вы что думаете, здесь такое в порядке вещей?

Я невольно скосила глаза на рыдавшую девицу. Охранники растерянно мялись в стороне, пока Смирницкий, присев на корточки, что-то ей втолковывал. Я до сих пор не могла сообразить, что здесь происходило.

— Я ничего не думаю. Не в состоянии. Это… это просто дурдом какой-то. Что она натворила?

Булатов шумно вдохнул и медленно выдохнул, видимо, стараясь хоть как-то себя уравновесить.

— Этот дурдом, — проскрежетал он, — не вашего ума дело. Вы разучились понимать русский язык? Я приказал вам…

— Приказали? — вскинулась я. — Да как вы смеете? Вы кем себя вообразили? Я не ваша служанка и не ваша рабыня, чтобы вы мне приказывали!

Булатов смерил меня взглядом, будто оценивал, стою ли я сейчас вообще его ответа. И решил не в мою пользу.

Сильные пальцы клещами обхватили моё предплечье, и он дёрнул меня на себя, отдирая от двери, которую я с таким неистовством защищала. От неожиданности я почти потеряла равновесие и едва не повалилась на него всем телом — его вторая рука рефлекторно сжалась на моей талии, и я зашипела, будто получила ожог.

В серых глазах мелькнуло искреннее удивление, но сейчас он был, видимо, слишком взбешён, чтобы на этом зацикливаться, подтолкнул меня в сторону моей комнаты. А потом его взгляд совершенно неожиданно зацепился за мой потёртый халат, губы скривились. Он обернулся и окликнул:

— Смирницкий!

Николай Павлович поднялся с корточек и, махнув охранникам, которые тут же подхватили нывшую девицу и потащили с глаз долой, обернулся:

— Да, Дамир Александрович?

Пальцы Булатова сжались на моей талии, и я невольно выступила вперёд.

— Когда решишь вопрос с этой недоэскортницей, распорядись обновить нашей гувернантке гардероб. Сам видишь, насколько всё плачевно.

Не дожидаясь моей реакции, он буквально впихнул меня обратно в мою спальню и захлопнул дверь.

Я осталась стоять в кромешной темноте — ослепшая и оглушённая. Отпечатки его пальцев на теле жгли мою кожу.

Глава 18

Они со Смирницким заперлись в библиотеке несколько часов спустя. Девку оперативно отправили в столицу — с надлежащим эскортом. За окнами ещё стояла темень, но скоро начнёт светать. И не то чтобы его сильно расстраивал такой расклад. Лучше так, чем кошмары.

— Как ты её вычислил? — Николай Павлович, уселся за хозяйский письменный стол, положил перед собой планшет и время от времени что-то на нём пролистывал.

Дамир опустился в кресло напротив, упёрся затылком в высокую спинку и прикрыл глаза:

— Это было несложно. Он совсем перестал стараться. Даже не пытался подложить под меня профессионалку. Эта — обычная потаскушка, которой наобещали золотые горы.

— Они пропихнули её через агентство?

— Да. Ну а как ещё? Он же знает, что я их не на трассе снимаю.

— Может, мы хотя бы на время приостановим эту нашу… охоту?

— А мне кажется, как раз сейчас начинается самое интересное. По крайней мере… он будто начинает терять терпение. Представь, она надеялась, что раздобудет информацию из моего телефона.

— Ты ей сам его подсунул? — догадался Смирницкий.

Дамир кивнул и потёр бровь.

— Мне, наверное, повезло, что я ненадолго отключился. А потом меня накрыло.

— Снова кошмары?..

Дамир кивнул:

— Почти наверняка подумала, что я обдолбанный. Хоть какой-то толк от слухов. Видимо, реально верила, что я употребляю. Стала пытаться выведать у меня информацию. Я продиктовал ей пароль.

Смирницкий тихонько фыркнул и покачал головой. Дамир скривил губы:

— Говорю же, он совсем разленился. Совсем перестал своих сyчек натаскивать.

Смирницкий посерьёзнел:

— Дамир, раз вокруг твоего состояния начинают ходить такие слухи, это не есть хорошо.

— Пусть лучше слухи сочиняют, чем вокруг моего дома хороводы водят, тебе не кажется? К тому же, это заставляет его верить, что я теряю хватку. Он убеждён, что рано или поздно до меня доберётся. Нельзя останавливаться.

— Предположим… И всё-таки я думаю, тебе с твоими кошмарами нужно что-то делать. Это рано или поздно начнёт сказываться на всём.

Дамир поморщился:

— Не будем об этом. Не сейчас.

— Пообещай хотя бы, что подумаешь, — вздохнул Смирницкий.

— Обещаю. Доволен?

— Доволен я буду, когда твоё состояние улучшится. Ладно, что ты из неё в итоге вытащил?

— Имя заказчика, который якобы планирует продать какие-то наши разработки по линии оборонки за рубеж. Но это пустышка.

— Почему ты так решил?

— Смирницкий, ну кто раскрывает исполнителю такую информацию? Нас пытаются сбить со следа, но делают это исключительно неумело. Вот как раз это и должно нас беспокоить. Слишком топорно. Нужно ехать в Москву, подключать офис Алабаева.

— Думаешь?

Дамир пожал плечами:

— Его ищейки — лучшие в своём деле. Посмотрим, что он сможет вытащить.

Смирницкий кивнул, занёс что-то в свой планшет. А потом его тонкие, почти изящные пальцы зависли над экраном, будто он задумался.

— Что там?

— С Беловой некрасиво получилось.

И обязательно было сейчас вспоминать эту занозу?..

Дамир скривился, но в мыслях против воли всплыли ещё свежие воспоминания.

Её буквально трясло от страха, но она защищала Сашкину дверь, будто львица. Просто испугалась шума или… боялась? Увидела в этой девице себя?..

Потому как поверить в то, что девчонка кинулась защищать Сашку, с которой едва знакома… Тогда приходилось бы признать, что в этом мире действительно живут нереальные средоточия доброты. Ну просто ангелы, бросающиеся на защиту всех, кого считают достойными оной. А он в такое давно не верил.

Дамир прислонил кулак ко лбу и костяшкой большого пальца потёр нывшую от напряжения кожу:

— Твою-то мать, нашел о чём заботиться. Эта Белова ни черта не разбирается в ситуации.

— Ты можешь её в этом винить?

— Я не могу с ней откровенничать. Это ты понимаешь? Не сейчас, когда онвыжидает, чтобы нанести удар. И целиться будет в Сашку. Кому как не тебе известно, что он на всё способен. Будешь винить меня в том, что я не расстилаюсь перед гувернанткой? И что предлагаешь? Рисковать ребёнком ради того, чтобы не оставлять его няньку в неведении?

— Дамир, я знаю, как ситуация с Маргаритой…

Дамир открыл глаза, выпрямился в кресле:

— Не надо, Смирницкий. Не будем об этом.

— Ты же знаешь, что в этом не было твоей вины.

— Смирницкий, я предупреждаю…

Его собеседник поднял руки ладонями вверх, давая понять, что сдаётся.

— И я надеюсь, ты шутил, когда просил меня заняться её гардеробом.

— С чего бы это?

— С того, что твоя реплика была неуместна и оскорбительна.

— Оскорбительно то, что было на ней надето. Это нужно исправить.

Боже, до чего же убогий у неё гардероб. Да с таким телом нужно либо в шелка кутаться, либо вообще ничего не носить. Талия у девчонки… он и не помнил, когда в последний раз держался за такую талию. Кончики пальцев до сих пор будто покалывало от воспоминаний о прикосновении.

Неожиданно.

Странно.

Глупо.

И вообще-то легко объяснимо.

Это вечное напряжение и адский недосып. Кажется, действительно близок тот час, когда он сдастся и начнёт горстями пить снотворное. Что угодно, только бы дать себе хоть несколько часов передышки между напряжением реальности и ужасами ночи.

А всё-таки почему она такбоится прикосновений? Реакция мгновенная, яркая и буквально на уровне рефлекса. Что, тоже какие-то травмы? Значит, в его травмах копалась бы с превеликим удовольствием, а свои скрывает, лелеет, таит.

Но его это не должно волновать. Ему и своих проблем хватает.

Вот бы ещё Надежда Белова считалась с его решениями. Дамир успешно похоронил свои планы выехать в столицу до завтрака, потому что пылавшая праведным гневом гувернантка отловила его на пороге его собственной спальни и с плохо скрываемым сарказмом поинтересовалась, не соблаговолит ли он осчастливить её аудиенцией.

Дамир собирался послать Белову и её ехидство подальше, но рука буквально против его воли толкнула дверь соседней с его спальней пустовавшей комнаты, и он снова оказался наедине с клыкастым ягнёнком.

Глава 19

— Во-первых, и на этом мы закроем тему, не смейте мне больше пенять на мой гардероб.

Голубые глаза, взиравшие на него снизу вверх, горели ледяным пламенем.

С козырей зашла.

Непрошенные воспоминания об их ночной перепалке будто только и ждали того, чтобы в сотый раз прокрутиться у него в голове.

Да какого чёрта?..

В Москве ему нужно увидеться с Миленой. Никогда ещё прежде наполненная риском и форс-мажорами жизнь его не заводила. Кажется, Смирницкий прав. Пора бить тревогу — возможно, это первые признаки серьёзных отклонений.

Дело совершенно точноне в девчонке. Хотеть? Её? Нет, в реальной жизни с психически здоровыми людьми такого не случается.

— Я вам на него не пеняю. Я вам его запрещаю.

Он почувствовал почти физическое удовольствие оттого, каким гневом полыхнули её глаза. Ему нравилось её дразнить?..

— Вы снова за своё, — она понизила голос, но в нём звучали нотки искреннего недоумения. — Но вы не имеете права решать, что мне носить!

— Имею. Своим внешним видом вы оскорбляете мой вкус.

О да, сейчас её глаза буквально пылали. Ни следа не осталось от кроткого ягнёночка. Живой огонь во плоти. Так и хотелось протянуть руку, почувствовать, насколько она горяча...

Твою-то мать!

— А вы оскорбляете мой.

Этой фразой ей удалось выдернуть Дамира из его странного транса. Она это о чём?.. Ах, о его «неподобающем» виде.

— Это в вас профессионал говорит? Фригидная женщина? Или просто лгунья?