Рокх. Том II. Нейтральный мир

— Я слышу.

— Орден этого не слышал.

Слова стали короче.

Он рассказал о возвращении. О пепелище, где ещё торчала железная петля от входной двери. О табличке со знаком Святого Ордена Ищущих. О тщательно написанном приговоре, не оставлявшем места для вопроса. Дом был уничтожен вместе с содержимым. Не книги отобраны, не свидетели собраны. Просто огонь, зола и объяснение для прохожих.

— Ты видел её тело? — спросил Ромгар.

— Я видел достаточно.

— Мне нужно знать, что ты видел сам.

Рокх стиснул край стола.

— Не превращай её смерть в задачу.

— Не превращаю. Продолжай так, как помнишь.

— Я нашёл их на второй день. Тридцать семь. Жрецы и вооружённые послушники. Они разбили лагерь, ели, спорили, ставили дозоры. Всё было обыкновенно. Меня больше всего разозлило именно это.

Он посмотрел на закрытую дверь комнаты. За ней кто-то попросил ещё хлеба.

— Они уже закончили с ней, — сказал Рокх. — И жили дальше.

Ромгар не шевельнулся.

— А ты решил, что не будут.

— Да.

На этот раз Рокх не стал подбирать другого слова.

О расправе Рокх рассказал без подробностей, которыми мог бы гордиться.

Зелёный огонь. Тьма из погасшего костра. Жизнь, уходящая из тел и возвращающаяся к нему. Он помнил число людей, но не все лица. Некоторые успели повернуться, другие так и остались для него силуэтами между палаток.

Ромгар слушал, опустив голову. Когда Рокх закончил, гном спросил:

— Ты знал, кто из них отдавал приказ?

— Знал знак, под которым они пришли.

— Я спросил о людях.

— Они были вместе.

— Тев сегодня тоже был вместе с Геллом.

Рокх посмотрел на него долго и тяжело.

— Не сравнивай.

— Почему?

— Потому что ты не стоял перед тем домом.

— Не стоял. Но сегодня ты дал мне разобраться с Тевом, хотя было проще его убить. Поэтому я и спрашиваю, существовала ли разница тогда.

Рокх отвёл глаза. В узкой полосе света возле окна висела пыль. Каждая частица опускалась по собственной траектории, и он вдруг слишком ясно увидел, насколько легко было бы заставить их все двигаться одинаково.

— Я не искал разницы.

— Теперь понимаю.

— И что ты понял?

Ромгар сложил руки на столе.

— Что у тебя отняли дом, потом человека, который заменил его. Что никто не помог тебе удержать ни то ни другое. И что в тот вечер ты убивал уже не только тех, кто сжёг Мараэль.

Маг резко поднял голову.

— Ты очень уверен.

— Нет. Поэтому говорю о том, что слышу. Ты можешь поправить.

Рокх хотел сказать, что не нуждается в поправках, но это прозвучало бы нелепо даже для него. Он рассказал о смене имени. Кинар остался среди сожжённых палаток. Рокх был удобнее: имени не требовались объяснения, у него не было детской комнаты, сестры, дома в лесу. С новым именем проще входить в места, куда прежнего человека не пустили бы.

— И к Владыке пришёл уже Рокх, — сказал гном.

— Да.

— Он обещал, что ты больше не будешь слабым?

— Он не был настолько глуп. Обещал книги. Доступ к тому, что я не сумел бы найти сам. И показывал достаточно, чтобы хотелось следующего.

Ромгар медленно кивнул.

— За каждую дверь — ещё одно поручение.

— Ты знаком с такими учителями?

— С такими договорами.

Рокх говорил о замке Урготрон, о сфере над остатками трона, о голосе, которому приходилось придавать словам форму через тьму. Рассказ перестал быть воспоминанием о горе и снова стал цепью решений. Здесь ему было легче.

Он объяснил, почему отправился за Источником и почему хотел получить его раньше хозяина. Рассказал о гномьих картах и спрятанных линиях. Сказал, что забрал недостающий участок у двух братьев.

Ромгар поднял взгляд.

— Купил?

— Нет.

— Украл?

Рокх помолчал.

— Убил их.

За стеной скрипнула половица. На этот раз оба услышали её слишком отчётливо.

Ромгар не двинулся к оружию. Ладони оставались на столе, но правая сжалась так, что побелели старые шрамы возле пальцев.

— Имена.

Рокх почувствовал, как рассказ упирается в то место, которое он обычно обходил быстрее всего.

— Брейндер. Берингор. Из Серых Гор.

— Почему?

— Они знали о поисках.

— И?

— Могли привести других.

— Могли.

Ромгар ждал. Рокху стало хуже, чем от крика.

— Брейндер был силён, — сказал маг. — Его велели сохранить. До определённого времени.

— Но ты решил раньше.

— Я решил не оставлять свидетелей.

Ромгар поднялся. Стул коротко скрипнул по полу. Гном подошёл к окну и закрыл задвижку, чтобы их не слышали со двора.

— Они напали первыми?

— Я потребовал карту. Они отказались.

— Ответ получил.

— Ты хочешь, чтобы я изложил всё как в храмовом протоколе?

— Хочу, чтобы мы оба не забыли, что у отказа было право существовать.

Рокх откинулся на стуле.

— Теперь ты собираешься отомстить за гномов?

Ромгар посмотрел на него так, что магу на мгновение показалось: короткий бой у ручья был только вежливым предупреждением.

— Если бы они были людьми, тебе стало бы легче рассказывать?

— Нет.

— Тогда зачем предлагаешь мне удобную причину?

Гном сел. Передвинул миску, хотя давно закончил есть. Ему нужно было что-то сделать руками, и он не скрывал этого.

— Я знал людей, которые считали чужую смерть допустимой ценой своей работы, — сказал Ромгар. — Некоторые носили мой знак. Я не стану говорить тебе, что понимаю убийство этих братьев. Не понимаю. Понимаю мальчика, оставшегося в пустом доме. Того человека, который забрал карту, хочу видеть яснее.

Рокх долго молчал.

Он мог уйти. Топор лежал под столом, а гном заметно устал после лечения. Дорога до двери была короткой. Можно было закончить рассказ удобной ложью и оставить Ромгара выяснять, кто из них ошибся. Вместо этого Рокх услышал собственный голос:

— После них горгулья убила хозяина трактира и подавальщицу. Я велел закончить там.

Ромгар закрыл глаза.

Когда открыл, в них не было примирения. Рокху почему-то стало легче именно от этого.

— Запомнил, — сказал гном.

— Зачем?

— Чтобы потом не слушать, будто все твои жертвы носили оружие.

— Ты их имён не знаешь.

— Ты тоже не назвал.

Рокх отвернулся. В памяти была женщина с подносом. Он оставил её горгулье и ушёл в тень. Дальше история продолжалась без неё. Так легко продолжалась, что он почти никогда не задерживался на этом месте.

За дверью постучали.

Нера вошла с чайником и чистыми чашками, увидела их лица и поставила поднос без слов. Пока разливала травяной настой, Ромгар спросил о Марене. Рута закончила вправлять кость, больной уснул. Лошадь поили. Телегу подперли. Из шести мешков два оказались отсыревшими снизу.

— Высушите в амбаре, — сказал гном. — Я позже посмотрю, сколько пригодно в пищу.

— Ты снова распоряжаешься моим амбаром?

— Прошу.

Нера задержала на нём взгляд.

— Вот это уже лучше.

Она ушла. Запах горячих листьев медленно вытеснил мясной пар. Ромгар подвинул чашку Рокху, не глядя на него.

— Почему ты рассказываешь? — спросил он.

Маг коснулся горячей керамики.

— Хотел узнать имя мира.

— Уже узнал.

— Ты спросил, кто меня учил.

— Уже ответил.

Рокх усмехнулся, но привычная ирония не помогла.

— Потому что ты заметишь, если я начну пропускать самое важное.

— Не всё замечу.

— Я тоже не всё помню.

— Тогда разделяй. Что помнишь, что предполагаешь, что хотел бы забыть.

Рокх подумал, что Даргош оценил бы такой разговор. Потом вспомнил, почему больше не может услышать его настоящего ответа.

— Был ещё один маг, — сказал он. — Даргош.

Но сперва пришлось рассказать о северной дороге, воздушном судне гоблинов и существе, которое тогда ещё не умело ни есть хлеб, ни задавать неудобные вопросы. Ромгар слушал, время от времени уточняя устройство корабля. На словах о паровом генераторе оживился, попросил объяснить, как держался правый винт. Рокх раздражённо ответил, что тот как раз держался плохо.

— По крайней мере, это похоже на настоящую машину, — заметил гном.

Рассказ ненадолго стал легче. Гракк, красный рычаг, буря. Страх за баллон, холод в охотничьем домике, попытки сберечь силу до цели. Рокх всё чаще говорил «мы» — так же естественно, как тогда.

— Видящий был твоим созданием? — спросил он, когда Рокх дошёл до превращения горгульи.

— Я изменил его тело. Дал кристалл. Направил силу.

— А сознание?

— Оно росло. Менялось. Я не знаю, что именно было там прежде.

— Он мог тебе отказать?

Рокх посмотрел на чашку. По краю шла тонкая трещина, заполненная старой смолой. Нера не выбросила повреждённую вещь — починила и продолжала пользоваться.

— Позднее он пытался, — сказал маг.

Ромгар отставил настой. Теперь он понял, к чему движется рассказ.

Даргош появился в рассказе сначала противником.

Рокх говорил о старом Ордене Тёмных Магов, о человеке, оставшемся после его гибели, о споре за ключ и заклинании, которое удерживало тело, забыв о тени. Здесь гном задавал вопросы охотно. Его интересовали способы плетения и то, почему два мага не закончили встречу трупом одного из них.

— Потому что каждый знал часть дороги, — ответил Рокх. — И потому что стало ясно: в одиночку дальше не пройти.

— Значит, смогли договориться.

— На время.

— Большинство договоров сначала такие.

Рокх рассказал о Вратах и пространстве между звёздами. О дорогах, меняющихся от взгляда, и кольцах, возле которых обычные расстояния теряли смысл. О существах, похожих на китов, только на их коже горели созвездия. Ромгар несколько раз открывал рот, чтобы спросить, потом закрывал. Наконец взял у Неры кусок угля и начал рисовать на обратной стороне счёта.

— Так?

На бумаге появилась дорога между двумя неровными кругами.

— Нет. Ты всё ещё рисуешь место, которое можно обойти сбоку.

— А там нельзя?

— Можно. Но сбоку может оказаться другой мир.

Гном долго разглядывал рисунок.

— Тогда я пока ничего не понял.

Рокх рассмеялся от неожиданности. Ромгар оставил уголь на столе.

Маг продолжил. Даргош в этих воспоминаниях переставал быть последним носителем древнего знания. Оказывался уставшим человеком, который прятал боль в раздражении, умел развести огонь и сердился, когда Видящий отвлекал всех от важного ради вкуса еды. Рокх рассказал о хлебе. О первом укусе, о том, как существо с новым телом не могло понять, почему ему раньше не объяснили такую простую вещь.

— И ты дал ему время поесть? — спросил гном.

— Дал.

— Хорошо.

Рокх резко поднял глаза.

— Не спеши.

— Я сказал о хлебе.

Маг замолчал.

Рокх рассказал о погибающей звезде и Голодном страннике. Не о том, что видел чужими глазами после поглощения, — до этого ещё предстояло дойти. О первом ужасе перед существом, для которого целые миры могли оказаться пищей. О Хеме, о Собирателях, о том, как дороги возвращали спутникам раны, страхи и чужую память. Некоторые переходы он изложил коротко, потому что сам не был уверен, какое время там считалось настоящим.

Ромгар не требовал стройной карты. Спрашивал только, когда неопределённость меняла смысл следующего решения.

— Ты знал, что эта тень убьёт Даргоша?

— Видел, как она входит в его потоки.

— Знал или считал неизбежным?

— Считал, что времени почти не осталось.

Гном кивнул.

Рассказ подошёл к морю. Рокх видел его перед собой так ясно, будто вместо окна в комнате стояло белое кольцо. Три углубления. Для ключа, открывающего и тени проводника. Даргош отказался. Видящий убрал руку. Путь можно было не открывать.

Здесь Рокх замедлился.

— Ты хотел забрать силу до того, как её возьмёт кольцо, — сказал Ромгар.

— Да.

— Даргош согласился?

— Нет.

— Тогда зачем говоришь так, будто выбирали между двумя способами помочь ему?

Рокх сжал чашку. Керамика жалобно скрипнула.

— Я говорю, как было.

— Пока говоришь, что хотел. Как было?

Маг поставил чашку.

— Он сопротивлялся. Я не дал Видящему вмешаться. Схватил Даргоша за поток и начал тянуть.

Дальше слова шли тяжело, но уже без остановок. Фиолетовая сила, чужие годы обучения, поднявшаяся тень, кровь на груди. Последние слова Даргоша, обращённые не к нему. Рокх не повторил их дословно. Сказал только, что Даргош велел Видящему не позволять назвать убийство необходимостью.

Ромгар долго смотрел на стол.

— Он понимал тебя.

— Возможно, лучше, чем я думал.

— Ты мог отпустить?

В памяти золотая сила снова ударила между их руками. На одно мгновение сопротивление ослабло. Рокх увидел Даргоша, падающего у кольца живым. Увидел закрытую дорогу. Увидел угрозы, которые могли прийти позже.

— Мог.

— Но не отпустил.

— Нет.

Из печи осыпался уголёк. Оба повернули головы на короткий треск, словно звук дал им разрешение перестать смотреть друг на друга.

Ромгар поднялся, достал топор из-под стола и поставил у стены. Рокх напрягся.

— Убираю подальше от руки, — сказал гном. — Мне нужно слушать, а не решать быстрее, чем дослушал.

Это было первое признание того, сколько ему стоит разговор.

Рокх вдруг понял, что не только он сам остаётся в комнате по собственной воле.

— Можем закончить, — сказал маг.

— Ты закончил историю?

— Нет.

— Тогда я ещё не закончил слушать.

Рокх заговорил о Видящем после смерти Даргоша. О жезле, который спутник не захотел отдавать. О страхе, становившемся видимым благодаря украденному зрению. О хозяйской связи, существовавшей дольше, чем он предпочитал признавать.

Он пытался сказать, что удерживал Видящего ради его безопасности. Сам услышал, как это прозвучало, и остановился.

Ромгар не помог.

— Мне нужен был открывающий, — сказал Рокх наконец. — Он мог уйти. Я этого не хотел.

Гном кивнул.

— Теперь дальше.

Владыка вернулся в рассказ уже человеком из старой памяти. Серебряная женщина, печать, отказ, попытка присвоить чужую силу ради спасения мира. Рокх рассказал, как узнал в чужих доводах собственные. И как всё равно продолжил изучать печать.

— Ты считаешь, что это воспоминание было правдивым? — спросил Ромгар.

— Я видел то, что мне показали. Владыка мог выбирать, что оставить.

— Но опасность печати ты понял.

— Да.

Когда Рокх дошёл до семи кругов и незамкнутой линии, за окном стало заметно темнее. Облако закрыло солнце. В комнате оставался только красный свет печи.

Маг рассказал о клятве памятью сестры и повторил слово «прежняя», которое вставил, чтобы сохранить для себя выход.

Ромгар медленно выдохнул через нос.

— А он услышал.

— Услышал.

— И всё ещё надеялся, что ты остановишься.

Рокх не ответил. В горле стояло что-то сухое, мешавшее проглотить воду.

Он рассказал о прямом приказе войти в круг. О сопротивлении Видящего. О том, как человеческие ноги двигались вопреки воле, как щупальца прежней формы цеплялись за пол и одно за другим отпускали. Это было самое трудное место: здесь уже нельзя было говорить, что он только направил чужую силу. Он заставлял живое существо делать то, чего оно не хотело.

Ромгар поднял ладонь.

— А проход? Он всё ещё был закрыт?

Рокх усмехнулся с ненавистью к себе и собеседнику.

— Ты не позволяешь мне оставить хоть одну удобную часть.

— Позволяю. Только не вместо остального.

Портал открылся. Силы хватало на двоих. На один переход, после которого Видящий мог уйти. Печать обещала другое: сохранить дорогу внутри себя, больше не зависеть от чужого согласия. Рокх описал этот выбор коротко. Потом сказал, что завершил последнюю линию.

Гном отвернулся.

Рокх рассказал о поглощении, о чужой памяти и надежде, вошедшей последней в его сознание. О том, как сила стала разрывать его тело. О бегстве на звёздные пути и о голосах, которые с тех пор всплывают внутри, не становясь настоящим разговором.

Он не сказал, что Видящий простил его. Не сказал, что Даргош продолжает жить в привычном смысле. У этих слов было слишком мало основания.

— Я думал, у Первого узла можно будет вернуть их, — произнёс маг.

— Кто сказал?

— Существо на дороге. Оно говорило иначе. Что можно пойти туда, куда они ушли.

— Значит, это надежда.

— Да.

Ромгар помолчал.

— Ты хочешь вернуть их самих или сделать так, чтобы случившееся перестало быть твоим поступком?

Рокх поднялся так резко, что стул упал.

Печь погасла. Не совсем — огонь прижался к углям, будто над ним сомкнулась ладонь. Тени под столом вытянулись. За стеной стих разговор.

Ромгар сидел неподвижно. Топор стоял слишком далеко от руки. Гном сам поставил его туда.

Рокх видел открытое горло, старую рану в правом плече, медленный тёплый поток у сердца. Видел, как легко было бы назвать вопрос провокацией, а свой ответ — защитой.

Он втянул тьму.

Огонь в печи снова поднялся.

— Ты не имеешь права, — сказал маг тихо.

— Спрашивать? Имею. Отвечать за тебя — нет.

Рокх стоял, тяжело дыша. Потом поднял стул, поставил его на место и сел.

— Не знаю, — произнёс он.

Ромгар смотрел на него ещё несколько мгновений.

— Это тяжёлый ответ, — сказал гном. — Но с ним хотя бы можно идти дальше.

За дверью послышались шаги. Нера толкнула створку локтем, держа в руках лампу.

— Если снова будете гасить печь, сами и разжигайте. У меня тесто подходит.

Она поставила лампу, посмотрела на следы ножек от упавшего стула и ушла. Ни один из них не улыбнулся.

Ромгар потёр лицо ладонью.

— Я понимаю, почему ты ненавидишь тех, кто приходит отнимать под знаком добра, — сказал он. — И понимаю, почему от тебя хотели уйти. Одно не мешает другому.

Рокх сидел, глядя на собственные руки.

— После всего, что услышал, ты ещё собираешься говорить о своём мире?

Гном придвинул лампу к середине стола.

— Да. Прежде чем решать, как отсюда уйти, тебе стоит узнать, кто здесь распоряжается дорогами.

Ромгар развернул на столе лист, снятый с телеги.

Бумага пахла мокрым деревом. Внизу стояли три печати: сельского старосты, сборщика зерна и походного казначея. Имена были написаны разными чернилами, суммы — одной рукой. Рокх наклонился ближе. Там, где чернила казались чёрными, магическое зрение различало слабый белый след.

— Приказ связан с людьми? — спросил он.

— С дворами. Пока долг числится, их зерно могут изъять на любой заставе. Даже если хозяин уже умер.

— Ты поэтому забрал лист.

— Я поэтому записал, что груз задержан для проверки. Это не отменяет сбор, но заставит казначея показать основание.

— А он покажет новую бумагу.

— Вероятно.

— И ты покажешь ещё одну.

— Пока могу. Когда не смогу, придётся выбирать другое.

Рокх откинулся на стуле.

— Ты слишком хорошо понимаешь устройство вашей машины, чтобы считать всё ошибкой нескольких людей.

— Я давно так не считаю.

Ромгар достал маленький нож и начал счищать засохшую грязь с края печати. Это была привычная работа, помогавшая говорить о неприятном.

— Мне сто восемьдесят семь лет, — сказал он. — Для нашего рода возраст рабочий. Старики ещё спорят со мной из вежливости. Первый топор я получил раньше, чем первую дорожную грамоту, и долго думал, что это правильный порядок.

— Теперь думаешь иначе?

— Теперь знаю, сколько дров можно нарубить человеком, который умеет приказывать и не умеет читать то, что подписывает.

Гном перевернул правую ладонь. На коже от основания большого пальца к запястью тянулся бледный рубец. Два пальца были толще остальных, словно кости срослись не совсем правильно.

— Это не после войны. Шахта Тарн. Восьмидесятый год моей службы дому. Внизу добывали белый камень для церковных зеркал. Начались обвалы, потом у рабочих пошли судороги. Надзор решил, что в нижних ходах поселилось чужое колдовство.

Рокх молчал.

— Мне выдали приказ перекрыть третью штольню. В бумаге было сказано, что людей вывели. Я проверил печати. Подписи. Разрешение местного старшего. Всё сходилось.

Ромгар провёл ногтем по рубцу.

— Землю не послушал. Торопился. Уже наверху услышал удары.

— Там оставались люди.

— Да. Смену не пересчитали. Один десятник решил, что мастер знает. Мастер решил, что начальник получил список. Начальник видел только число в отчёте. А я видел разрешение.

За окном скрипнули колёса. Рокх не повернулся.

— Ты открыл штольню?

— Открыл. Не сразу. Когда камень уже осел, вынуть его аккуратно труднее, чем поставить. Подпирал плечом и силой, пока другие вытаскивали людей. Руку раздробило. Четверых не успели.

— Сколько спас?

Ромгар посмотрел на него.

— Спасённых перечисляю, когда надо знать, кто жив. Ты сейчас предлагаешь вычесть их из четверых.

Рокх усмехнулся без веселья.

— Удобная привычка.

— Очень. Поэтому и запомнил, как работает.

Гном убрал нож.

— Я мог вылечить руку лучше. Но пока держал свод, потратил слишком много жизни. Когда до меня дошла очередь, сращивали уже обычным способом. Потом правили ещё дважды. Сейчас работает. Не до конца, зато свою ошибку помню даже в перчатках.

— Ты носишь её как наказание?

— Как повреждение. Не всякой боли нужен красивый смысл.

Это понравилось Рокху больше всего, что гном сказал о себе.

— Кто отвечал за приказ?

— Двух чиновников сняли. Одного перевели. Казначей признал расходы на похороны, но не расходы на вдов: в бумагах рабочие значились временными. Я спорил три года.

— Добился?

— Часть выплатили. Через четыре года одна из женщин вышла замуж и потеряла право на остальное. Другая умерла раньше решения.

Рокх посмотрел на лист о зерне.

— И ты всё ещё носишь печать.

— Если бы я выбросил её тогда, сегодняшнего Марена вывели бы из таверны вместе с зерном. Но это не значит, что печать следует держать любой ценой.

Гном говорил без гордости. Правая кисть лежала на столе ладонью вверх.

Рокх спросил о семье. Ромгар ответил не сразу, словно решал, насколько можно впускать собеседника в ту часть жизни, которой тот ещё не коснулся.

— Младшая сестра, Дорна. Заведует запасами в верхнем доме Кхаз-Руна. Письма пишет короткие. Обычно сообщает, сколько я задолжал за потерянное снаряжение.

— Жена?

— Нет.

— Дети?

— Ученики. Они тоже умеют требовать невозможного, но их хотя бы можно отправить к другому наставнику.

Он достал из мешка небольшой свёрток. Внутри лежали кусочки чёрного хлеба, высушенные почти до камня.

— Дорна прислала с последним обозом. Говорит, внизу нас кормят так, что скоро перестанем отличать мясо от подошвы.

— Судя по хлебу, она не желает исправлять положение.

— Этот переживёт любой поход. В отличие от хорошего мяса.

Гном отломил кусочек, положил в горячий настой и подождал, пока тот размокнет. Рокх подумал о том, что в рассказе Ромгара ещё есть живые люди, которым можно написать. Почему-то это казалось почти неприличной роскошью.

Ромгар развернул второй лист — настоящую карту, испещрённую мелкими пометками. На ней были реки, перевалы, населённые места. Маг заметил, что знаки больничных дворов нанесены ярче храмов.

— Это Илий целиком?

— Нет. Только земли вокруг Светограда и пути к восточному нагорью. О целом мире у нас спорят не меньше, чем о древнем имени. Северные моря мешают картографам быть самоуверенными.

Он показал реку.

— Серая. Ты бился у верхнего брода. Мы сейчас здесь, ниже по течению. К востоку начинаются меловые холмы. Дальше — старые водосборники и Башня Круга. Прямая дорога идёт через церковные заставы. Есть служебный путь, вдоль подземных отводов. Его знают дорожные мастера.

— Ты знаешь?

— Начало. Я чинил там опоры тридцать лет назад. Дальше были закрытые участки. Нас не пустили.

— Чем объяснили?

— Опасностью старых узлов. Возможно, не солгали.

Рокх коснулся изображения башни. На бумаге её окружали только три кольца.

— Их семь.

— Сейчас. Карте больше сорока лет. Художник нарисовал три.

— Он мог ошибиться.

— Мог. Поэтому я не делаю из рисунка пророчество.

Гном передвинул карту ближе к лампе.

— Старые дома считают, что Илий был местом договоров между народами, которые не доверяли друг другу на собственной земле. Здесь строили приюты, рынки, переходы. Башни следили за дорогами и водой. Потом часть путей исчезла. Появились земли, куда нельзя было войти без болезни, и места, где часы расходились на целый день.

— Когда?

— Надёжные записи начинаются слишком поздно. До них — пересказы, запреты и книги, из которых вырезаны листы. Называют разные века. Я не стану выбирать тебе удобный.

Рокх кивнул. Он слишком хорошо знал древние источники, в которых каждое поколение переписчиков делало незнание более торжественным.