Нулевой пациент

Глава 8

Лаборатория

Квинлан Фокс…

Впервые я увидел её несколько месяцев назад сквозь толстое бронестекло моего бокса. Высокая, с глазами, напоминающими бездонные озера, и ароматом, который не имел ничего общего с животной жаждой моих «сородичей» за стеной. От неё пахло не кровью и страхом, а чем-то человеческим — свежей выпечкой и лимонным печеньем. Именно этот запах заставил меня впервые за долгие годы открыть глаза по-настоящему.

Впрочем, не то чтобы я был голоден до печенья.

Моё утро всегда было предсказуемым: забор крови, инъекции, бесконечное наблюдение за моими мучениями и безмолвные техники с планшетами. Я давно привык к этим недоумкам. Один — прямой наследник самого Майклсона, от которого так и веяло гнилью ДНК; второй — просто безмозглый кусок биомассы.

Меня удивляло, что в последнее время в лабораторию начали допускать «кого попало» — молодых специалистов, которые то и дело подключали к моему телу новые аппараты. Они совершают фатальную ошибку. С годами их бдительность притупилась. Они видят во мне безымянный овощ, десятилетиями пребывающий в забытьи. Они не знают, что я стал умнее, хитрее, сильнее. Мне стоило огромных усилий имитировать упадок сил, чтобы они перестали препарировать меня как дикого зверя и начали относиться как к ценному, но «стабильному» образцу.

Но сейчас меня интересовала не биология. Меня интересовала она. Келен Харпер. В этой армии зомбированной биомассы, работающей на корпорацию, она была единственным живым существом.

Ирония в том, что они называют монстром меня, хотя сами творят здесь вещи куда более чудовищные.

Когда двери бокса открылись, знакомый аромат снова ударил в ноздри.

— Если не попытаешься меня укусить, обещаю, будет не больно, — произнесла Келен.

Она старалась, чтобы голос не дрогнул, обрабатывая спиртом мою шею. Я хранил ледяное молчание. Мои светло-голубые глаза буравили её, выискивая малейшую тень лжи. Челюсти сведены судорогой — инстинкты требовали атаковать, но я не шевелился.

— Мне бы хотелось сказать, что я сожалею, но сомневаюсь, что ты понимаешь хоть слово, — продолжала она, осторожно стирая белесую слизь с моего лица. — Хотя, может, и понимаешь. Просто не веришь.

Она пожала плечами и слегка наклонила мою голову вбок.

Вред? Мне? Какая нелепость. Не будь я прикован к этому столу, я бы разорвал тебя на сотни мелких кусочков прежде, чем ты успела бы осознать прикосновение.

— Просто чтобы ты знал… я совсем не в восторге от всего этого, — Келен тяжело вздохнула, словно выталкивая из груди накопившуюся горечь.

Она медленно набрала содержимое ампулы в шприц. И делала это демонстративно, так, чтобы каждый объектив камеры наблюдения зафиксировал процесс.

— И я ничуть не меньше тебя мечтаю вырваться из этой клетки, — она наклонилась к моему уху, и её голос упал до едва различимого шепота. — Но, к сожалению, не могу… У нас с тобой совершенно разные миссии, Квинлан Фокс.

Любопытно… — я замер. Она знает моё имя. Произносит его. И мне это нравится. Пожалуй, это единственное приятное событие за последние сорок лет.

Я почувствовал запах её кожи — смесь парфюма и едва уловимой химической ноты в волосах.

— Не сегодня, — едва слышно прошептала она.

Прежде чем приставить иглу к моей шее, Келен совершила движение, которое я не смог распознать: едва заметным движением пальца она слила часть препарата на халат.

Я не понимал, что она задумала. Каждый, кто входил в этот бокс, мечтал лишь об одном — увидеть всплеск моей боли и зафиксировать очередной результат эксперимента. Но Келен… она играла в другую игру.

Глава 9

— Как тебе вообще не противно до него дотрагиваться? — в бокс вошла Бони, брезгливо скривив губы.

— Я и не дотрагиваюсь, — отрезала Келен, выбрасывая пустой шприц в урну. — Я провожу манипуляции.

— Ну и урод, — Бони окинула «пациента» взглядом, полным неприкрытого омерзения. — Точно мертвец!

— Посмотрела бы я на тебя после стольких лет жизни в таком режиме, — тихо отозвалась Келен.

— Только не начинай мне рассказывать, как тебе его жалко, — Бони закатила глаза. — Здесь таких, как он, пруд пруди.

— И кто же в этом виноват? — Келен демонстративно вскинула брови.

— Это наука, — Бони равнодушно пожала плечами. — А наука имеет право на ошибки.

— Чушь, — пробормотала Келен, качая головой. — Полнейшая чушь…

Ей хотелось возразить. Выплеснуть всё: про несправедливость, про бесчеловечность, про то, что этот «объект» — не просто цифра в отчете. Но она знала: возмущение обернется немедленным увольнением. А увольнение означало крах всего.

Она слишком долго шла к этой должности. Попасть лаборантом химического анализа в лабораторию Кристофера Майклсона было почти невозможно без связей или влиятельных покровителей. Но Келен была упряма. Она приняла правила игры: строжайшая секретность, риск обвинения в государственной измене и бесконечные проверки. Цена была высокой, но зарплата… зарплата умела закрывать рты.

Её мало заботило, чья кровь приходит на анализ. Месяцы сливались в один бесконечный цикл, пока её не перевели на этаж С01. С этого момента реальность стала слишком осязаемой.

— Наверное, ты права, — выдавила Келен, заставляя себя согласиться с коллегой.

— Пошли, сегодня нам разрешили уйти пораньше! — Бони довольно улыбнулась.

— Пораньше? А как же ночное дежурство? — Келен бросила быстрый, почти судорожный взгляд на Квинлана.

— Нас сменят Пит и Дерек.

— Но они же… — слова застряли в горле. — Они безответственные! Вспомни прошлый раз. Пит перепутал дозировку, и тот человек умер!

— Он уже не был человеком, — хмыкнула Бони. — Ну, перепутал — и что с того? Их тут десятки, Кел! Одним больше, одним меньше. Никто и не заметит.

Она широко улыбнулась и, хлопнув в ладоши, направилась к выходу.

— А если и заметят, то вряд ли расстроятся, — бросила она через плечо, окинув Квинлана раздраженным взглядом. — Ты идешь?!

— Иду, — вздохнула Келен.

Они миновали очередной стерильный коридор. Келен шла, стараясь не смотреть по сторонам, а внутри неё бушевал шторм. Ей до безумия хотелось принять горячий душ — смыть не только запах антисептиков, но и это липкое чувство ответственности, страх и беспросветную тревогу.

Она знала, что нарушила протокол. Она знала, что совершила самодеятельность.

В ее памяти всплыла прошлая ночь. Судороги, выворачивающие тело наизнанку, и агония, от которой хотелось выть. Если бы он был человеком, его сердце разорвалось бы от такой нагрузки. Ни один смертный не выдержал бы того, через что вчера прошел этот несчастный, голый и обессиленный подопытный.

«А что, если эта доза была жизненно необходима? Или, наоборот, она была смертельной?»

Глава 10

Резкая встряска вырвала Эрин из беспамятства. Тело пробивал озноб, а голова раскалывалась так, словно внутри черепа методично били молотом. Конечности налились свинцом; каждое движение отдавалось в висках острой, пульсирующей болью.

Зрение фокусировалось мучительно долго.

Сквозь серый полумрак проступили очертания кузова грузовика. Холод пронизывал до костей. Рядом, в беспорядочной куче, лежали другие — тени людей, девушки и парни. Кто-то хрипел, кто-то неподвижно замер. Ее окатил ужас ледяной волной.

Эрин отчаянно пыталась восстановить цепочку событий: укол… мешки с мусором… дверь забегаловки… Но память напоминала разбитое зеркало.

Грузовик подпрыгнул на ухабе, швырнув её на бок. Прежде чем она успела вдохнуть, по кузову полоснул ослепляющий луч фонаря, заставив зажмурилась и прикрыть лицо рукой. Сквозь пелену донесся грубый, угрожающий голос на незнакомом языке.

— Какого черта… — прохрипела она, щурясь от света.

Луч фонаря переместился на неподвижные тела в ряду. В руках мужчины сгущался силуэт автомата. Раздался резкий, сухой щелчок передергиваемого затвора. Этот звук эхом отозвался в самом сердце, заставив его биться о ребра, как пойманную птицу.

Мир сузился до черного дула. В голове пульсировала лишь одна мысль: смерть. Но внезапно, словно разряд тока, сквозь оцепенение прорвался голос психолога с одной из сессий: «Бей или беги».

Инстинкт сработал быстрее разума. Эрин не рассуждала — она просто бросилась вперед. Ярость, дремавшая под слоем шока, выплеснулась наружу. В голове мелькнуло абсурдное, почти безумное утешение: «Если бы я была им не нужна, меня бы уже пристрелили». Эта мысль дала секунду ложной храбрости.

Иллюзия длилась недолго.

Две минуты отчаянной, неравной борьбы превратили девушку в живую мишень. Мужчина не церемонился: обрушивал на неё тяжелые, профессиональные удары. А она, никогда в жизни не поднимавшая руку даже на муху, не знала, как защищаться. Эрин просто пыталась выжить.

Удар в лицо выбил воздух из легких. Она рухнула, и под ладонью, ищущей опору, оказалось чье-то чужое, обмякшее тело. Пальцы скользнули по спутанным волосам, лежащим на полу кузова, и наткнулись на что-то твердое. Маленькая металлическая заколка, длинная и острая, как стилет.

Вспышка боли в спине выдернула её из реальности. Пуля.

Следом — тяжелый удар прикладом. Кожа на лбу лопнула, мир поплыл, превращаясь в калейдоскоп из боли и темноты. Сознание начало гаснуть, но в самом центре этого хаоса тлел последний уголек воли.

Собрав остатки сил в один яростный рывок, вскинула руку. Она не видела цели, просто хотела уничтожить источник боли. Заколка вошла в шею мужчины с глухим, влажным звуком. Тонкий металл пронзил плоть, и на руки брызнула горячая, липкая кровь.

Мужчина захрипел. Его глаза расширились от шока и немого вопроса.

Мир вокруг окончательно потерял форму. Эрин пошатнулась, теряя ориентацию. Сквозь туман в глазах увидела край кузова и трепещущий на ветру брезент. Она попыталась доползти, вырваться, но грузовик резко подскочил на кочке. Тело по инерции выбросило наружу.

Она упала во что-то ледяное и рыхлое. Снег. Едва ли могла открыть глаза — веки налились свинцом. Последнее, что мелькнуло перед глазами — удаляющиеся фары грузовика, оставляющие за собой лишь мрак и холод. Упав лицом в снег, Эрин провалилась в бездну, отключившись от боли, страха и жестокой реальности. А ведь ее ждал самолет и билет в новую жизнь…

Глава 11

Норвегия. Подножие горы Галлхёпигген…

Лиам Блоссом всегда считал, что его жизнь — это затянувшаяся отставка, попытка убежать от хаоса войны в стерильную тишину норвежских гор. Он работал на корпорацию, подозревая, что за их грандиозными планами «обновления мира» скрывается нечто зловещее, но у него не было ни улик, ни желания ввязываться в расследование. Военный хирург в отставке не должен искать неприятностей.

Но неприятности нашли его сами.

Остановив упряжку, Лиам соскочил с саней. На снегу, в нескольких метрах от него, отчетливо виднелось яркое пятно. Подойдя ближе, он замер. На снежном покрывале, словно сломанная кукла, лежала девушка. Ее огненно-рыжие волосы раскинулись замерзшей паутиной, а куртка, явно не по сезону, застыла колом.

— Черт… — выдохнул Лиам, переворачивая ее. — Какого хрена?

Пульс был едва ощутим. Без колебаний он взвалил ее в сани. До города было слишком далеко, а с его опытом он мог попытаться стабилизировать ее здесь. Алая полоса на снегу указывала на ранение, и это обескураживало больше всего. Восемь псов неслись с такой скоростью, что могли бы составить конкуренцию снегоходу.

Дом Лиама, примостившийся у подножия горы, казался частью скалы — темное дерево, грубый камень, минимум декора. Внутри царил аскетичный порядок: панорамные окна, белые стены, функциональная мебель. Лишь у камина, среди этого стерильного спокойствия, стояла единственная живая деталь — фотография женщины и мальчика. Это было единственным напоминанием о том, что под маской холодного профессионала всё еще бьется человеческое сердце.

— Так, посмотрим, что тут у нас… — пробормотал он, укладывая девушку на стол.

Он торопливо сорвал с нее куртку и обработал руки спиртом. Рана была серьезной. Разрезая кофту, Лиам нахмурился: ткань намертво прилипла к плоти.

— Странно… — он взял щипцы.

Из небольшого отверстия между одиннадцатым и двенадцатым ребром сочилась кровь. Рана подозрительно напоминала пулевое.

— Какого черта с тобой произошло? — Лиам осторожно раздвинул края кожи. — В тебя стреляли? Здесь? Да здесь, кроме меня и псов, ни души! Он погрузил пинцет в рану и нащупал твердый предмет.

Девушка дернулась. Сбивчивый, невнятный шепот сорвался с ее губ, она попыталась вскинуть руку, но бессильно уронила ее обратно на стол и снова провалилась в беспамятство.

— Буду признателен, если не вздумаешь приходить в себя раньше времени, — пробормотал Лиам, бросив быстрый взгляд на ее лицо.

Ее облик вызывал лишь мрачные мысли. Под носом и на губах запеклась кровь, левая бровь была рассечена, и от тепла помещения рана начала кровоточить. Под правой скулой расплывался тяжелый синяк. Она явно боролась за жизнь.

Лиам действовал с автоматизмом, отточенным годами службы в полевых госпиталях. Его массивные плечи и крупные, натренированные руки, привыкшие к тяжелому труду и суровым условиям, казались слишком громоздкими в тесном пространстве кухни, но в движениях не было ни капли суеты. Он наложил два аккуратных шва, закрепил их пластырем и привычным, резким жестом обработал края раны. Его взгляд — холодный, расчетливый, словно два осколка темного изумруда — не выражал эмоций, только концентрацию. В этом взгляде читалась усталость человека, видевшего слишком много смертей, но не потерявшего способности спасать.

Вытирая кровь с ее лица, он вдруг замер. Из-под спутанных рыжих волос начала просачиваться новая багровая лужица.

— Да ты издеваешься… — проворчал он, осторожно поворачивая ее голову.

Чуть выше затылка зияла глубокая рассеченная рана. Лиам обреченно вздохнул и, опершись тяжелыми руками о край стола, мрачно уставился в панорамное окно. Там, за стеклом, величественно и безучастно возвышалась гора, которой было плевать на человеческую боль.

Когда последние раны были промыты и перевязаны, Блоссом принялся за дело: он методично опустошил карманы незнакомки в надежде найти хоть какую-то зацепку. Его пальцы перебирали вещи: жвачка со вкусом черники, полупустая пачка сигарет, зажигалка и пустой футляр от наушников.

Ничего. Ни документов, ни телефона, ни именных жетонов. Трофеи не проливали свет на ее личность. Лиам отложил вещи в сторону и вытер руки. Оставалось только одно — ждать, когда эта девчонка очнется и расскажет, какая чертовщина заставила ее бежать по снегу с пулей в боку.

Глава 12

Спустя почти десять часов Лиам сидел в кресле, сосредоточенно работая за ноутбуком. Когда мысли заходили в тупик, он вновь устремлял взгляд на заснеженную горную громаду — казалось, только эта безмолвная стихия могла дать ему ответ на назревающие вопросы.

Едва уловимый скрип половицы заставил его насторожиться. Лиам скосил глаза на очки, лежащие на столе, и увидел почти комичную, но опасную картину: девица, которую он буквально вырвал из лап смерти, подкрадывалась к нему с тыла, сжимая в руках его же кочергу.

Лиам усмехнулся и, не оборачиваясь, устало потер переносицу.

— Не совершай самую большую ошибку в своей жизни. Брось кочергу, — сухо попросил он.

— Кто ты такой? — раздался охрипший, едва узнаваемый собственный голос.

— Лиам, — он развернулся в кресле. — А ты?

Девушка отступила на шаг. Тишина затягивалась, становясь осязаемой.

— Мне повторить вопрос? — мужчина вопросительно вскинул бровь. — Или у тебя напрочь отморозило серое вещество, и ты даже имени собственного не помнишь?

— Эрин, — осторожно выдохнула она. — Эрин Хендерсон.

Лиам поднялся. Уперев руки в бока, он изучающе окинул её взглядом. Она выглядела совершенно дезориентированной: испуганная, растерянная, словно выброшенная на другой берег реальности.

— Не хочешь рассказать, что произошло?

— Где я? — проигнорировала она, вглядываясь в незнакомые очертания комнаты. — Кто ты?

— Один вопрос — один ответ, — пожал плечами Лиам.

— Что это за место?! — Эрин судорожно сглотнула, ощущая, как горло обжигает острая боль.

— Ты про мой дом? — он указал на потолок.

— Дом? — она непонимающе покачала головой, и её взгляд метнулся к окну. — Почему там снег?

Страх в её глазах стал почти физически ощутимым.

— Чего? — Лиам нахмурился.

— Почему за окнами снег?! — повторила Эрин, крепче сжимая кочергу, будто это могло её защитить.

— Может, потому что ты в Норвегии? — прищурился он. — У подножия горы…

— Что? — перебила она, чувствуя, как по позвоночнику пробежал ледяной озноб. — Нет! Нет, это какая-то ошибка…

Кочерга с грохотом упала на пол. Девушка пошатнулась, мир вокруг неё внезапно накренился.

— Может, присядешь? — хмуро предложил Лиам, указывая на диван.

— Что происходит?.. — прошептала она, когда в боку справа вспыхнула режущая боль.

— Ты была ранена. Припоминаешь?

Та отрицательно мотнула головой. Перед глазами всё двоилось, реальность закручивалась в безумную спираль. В затылок то бил жар, то обдавало ледяным холодом. Она почувствовала, как гравитация настойчиво тянет её к полу.

Лиам среагировал мгновенно. В два стремительных шага он оказался рядом, подхватил обмякшее тело и бережно уложил на диван.

— Я же предлагал присесть, — фыркнул он, хотя в его голосе проскользнуло беспокойство.

Следующие сутки превратились для Эрин в бесконечный кошмар. Последствия сотрясения мозга и травм били по ней со всей силой: тошнота накатывала мучительными волнами, а рвота не приносила облегчения. Стоило ей на мгновение прийти в сознание, как темнота вновь затягивала в беспамятство.

Лиам наблюдал за ней с профессиональной тревогой. Как врач, он понимал: удар по голове мог обернуться фатальными последствиями. Он верил ей. Видя тяжесть её ран, он понимал, что её попытки говорить — это уже чудо. Она держалась на чистом упрямстве, пережив то, что должно было сломить любого.

На второй день, ближе к вечеру, туман начал рассеиваться. Мышление возвращалось, хотя тупая головная боль не отпускала. Эрин начала осознавать: Лиам не враг. В его взгляде, помимо привычного сарказма, читались сочувствие и спокойная уверенность человека, готового помочь.

Клубок напряжения, сковывавший её последние сутки, начал медленно распутываться. Впервые за долгое время она почувствовала, что рядом с этим угрюмым, но надежным мужчиной она может быть в безопасности.

Новая жизнь, полная опасностей и пугающей неизвестности, только начиналась…

— Готова поговорить? — наконец спросил Лиам, поставив на стол две тарелки с горячим супом.

Эрин не стала отказываться, чувствуя, как заныл пустой желудок. Она осторожно потёрла затылок и невольно поморщилась от пронзившей боли. Каждое движение отдавалось тупым гулом в висках.

Лиам бесшумно положил ложки и поставил плетёную корзинку с ещё тёплым хлебом, который пару минут назад вытащил из микроволновки. Тонкий аромат дрожжей и тмина смешался с запахом куриного бульона.

В камине потрескивали дрова — сухие, смолистые; время от времени один из поленьев взрывался каскадом искр, на мгновение озаряя их лица тёплым золотистым светом.

— Я помню всё как в тумане… — проговорила она, медленно приближаясь к столу. Отодвинув стул, она присела, чувствуя, как ноет каждая клеточка тела. Мышцы ныли, словно по ним прошлись дубиной.

— Тебя преследовали люди в военной форме? — поинтересовался Лиам, присаживаясь напротив. Он сохранял между ними небольшую дистанцию — не давил, но и не отстранялся. Голос звучал глуше обычного — стены, обитые грубым деревом, гасили эхо, делая тишину густой и почти осязаемой.

— Нет, — Эрин неуверенно покачала головой. — Кажется, нет.

— Расскажи всё, что помнишь.

— Я пошла на работу… — взяв ложку, она рассеянно помешала куриный суп. Нахмурив брови, она пыталась собрать ускользающие обрывки воспоминаний. По крупицам, как рассыпавшуюся мозаику, память начала возвращаться — медленно, болезненно. — Вышла покурить…

За окном послышался отдалённый вой ветра; он просачивался сквозь щели в рамах, заставляя пламя в камине низко пригибаться к полу. Она устремила взгляд на желтоватый бульон и запнулась, словно слова застревали в горле.

— Где ты работаешь? — мягко спросил Лиам, замечая, с каким трудом даются ей слова.

— В забегаловке у Фреда… — девушка небрежно пожала плечами, но в голосе проскользнула горечь. — Я должна была ехать в аэропорт, — внезапно чётко произнесла Эрин, подняв на Лиама встревоженные глаза. — У меня была последняя смена и…

Взгляд заметался по комнате в поисках ускользающей подсказки — но стены хранили лишь тишину.

— Где ты живешь? — Лиам отправил в рот ложку супа, следя за ней краем глаза.

— В Оксфорде.

— Ого… — Лиам на мгновение потерял дар речи. — Ты уверена?

— Конечно… Я прожила там всю жизнь.

— Ладно, — брови Лиама удивлённо поползли вверх, а аппетит таял с каждой секундой.

— Я вышла покурить, — она с трудом сглотнула пересохший комок в горле. — Надела наушники… Не помню, какая играла песня.

Ее взгляд скользнул по настенным часам и застыл на медленно ползущей минутной стрелке. Время тянулось, как вязкая смола.

— Кто-то схватил меня сзади, я не видела его лица. А потом… ничего.

Лиам отложил ложку в тарелку. Его глаза сузились в едва заметном прищуре. Годы службы в армии научили его безошибочно определять ложь в словах, и он был уверен: она говорит правду.

— Ты помнишь, что было дальше? — осторожно спросил он. — Кто в тебя стрелял? Почему ты оказалась на той тропе, лежа в сугробе?

Сквозь мутную пелену сознания всплыла потасовка в кузове грузовика: выстрел, оглушительный удар по голове и острое ощущение стали, вонзившейся в чью-то шею. Эрин в ужасе отпрянула от стола и, опрокинув стул, отшатнулась назад. Спина ударилась о стену с такой силой, что с полки над камином сорвалась деревянная фигурка совы и с глухим стуком покатилась по каменному полу.

— Эй, всё в порядке! — как можно мягче произнёс Лиам, протягивая к ней руку. — Я тебя не трону.